OʻzLib elektron kutubxonasi
Бош Сахифа Асарлар Бўлимлар Муаллифлар
Bosh Sahifa Asarlar Boʻlimlar Mualliflar
 
Асарга баҳо беринг


Асарни сақлаб олиш

Асарни ePub форматида сақлаб олиш (iBooks ва Kindle каби ereader'ларда ўқиш учун) Асарни PDF форматида сақлаб олиш Асарни OpenDocument (ODT/ODF) форматида сақлаб олиш Асарни ZIM форматида сақлаб олиш (Kiwik каби e-reader'ларда ўқиш учун) Icon book grey.gif

Асар тафсиллари
МуаллифЛи Куан Ю
Асар номиСингапурская история: из «третьего мира»; - в «первый»; (Часть IV)
ТуркумларКутубхона
Xалқлар
   - Жаҳон/Сингапур адабиёти
Бўлимлар
   - Мемуарлар
Муаллифлар
   - Ли Куан Ю
Услуб
   - Наср
Шакл
   - Китоблар
Ёзув
   - Кирил
Й
ТилРус
ТаржимонVeritas628@yahoo.com
Ҳажм557KB
БезатишUzgen (uzgen@kutubxona.com)
Қўшилган2011/03/24
Манбаhttp://lib.ru/MEMUARY/SINGA...


Нашр белгилари
Переведено по изданию: Lee Kuan Yew. The Singapore Story: 1965 - 2000. From third world to first. HarperCollins Publishers, N.Y., USA, 2000


iPad асбоблари
Bu asarni ePub versiyani saqlab olish


Мазмун
Бу асар Ўзбек электрон кутубхонасида («OʻzLib»да) жойлашган. OʻzLib — нотижорат лойиҳаси. Бу сайтда жойлашган барча китоблар текин ўқиб чиқиш учун мўлжалланган. Ушбу китобдан фақатгина шахсий мутолаа мақсадида фойдаланиш мумкин. Тижорий мақсадларда фойдаланиш (сотиш, кўпайтириш, тарқатиш) қонунан тақиқланади.



Logo.png





Сингапурская история: из «третьего мира»; - в «первый»; (Часть IV)
Ли Куан Ю

Глава 19. Вьетнам, Мьянма и Камбоджа: возвращение в современный мир.

29 октября 1977 года старый вьетнамский самолет «ДС-3 Дакота»; (DC-3 Dakota), выполняя рейс по маршруту внутри страны, был угнан и приземлился в Сингапуре. Мы не могли предотвратить его приземления на авиабазе Селетар и разрешили Вьетнаму прислать новый экипаж, чтобы вместе со старым экипажем и пассажирами, находившимися на борту, забрать самолет обратно во Вьетнам. Мы заправили самолет топливом, провели необходимое обслуживание. Угонщики были преданы суду и приговорены к 14 годам тюремного заключения.

Вьетнам так и не рассчитался за топливо и обслуживание. Вместо этого на нас обрушился бесконечный поток требований вернуть угонщиков и предупреждений о возможных последствиях в случае, если мы откажемся это сделать. Мы заняли твердую позицию и не позволили запугать себя, иначе подобным проблемам не было бы конца. Отношения Сингапура с Вьетнамом, который объединился в 1975 году, начались с противостояния.

Вьетнамцы ловко эксплуатировали опасения стран АСЕАН и их желание поддерживать дружеские отношения с Вьетнамом. Тон их радиопередач и газетных публикаций был угрожающим. Их лидеры казались мне невыносимыми людьми, - они были полны чувства собственной значимости и сравнивали себя с "пруссаками Юго-Восточной Азии". Действительно, они пережили много страданий, вынеся на себе все ужасы, причиненные американской военной машиной, и, проявив огромную выносливость и замечательную изобретательность в использовании американских средств массовой информации в пропагандистских целях, победили американцев. Вьетнамцы были уверены, что смогут победить любую страну в мире, которая напала бы на них, даже Китай. К нам, маленьким государствам Юго-Восточной Азии, они не испытывали иных чувств, кроме презрения. Вьетнам заявил, что установит дипломатические отношения с каждой страной АСЕАН в отдельности, и отказался иметь дело с организацией в целом. Вьетнамские газеты критиковали Филиппины и в Таиланд за наличие там военных баз США и говорили о существовании сговора в отношениях между Китаем и Сингапуром.

К 1976 году все более углублявшиеся разногласия в отношениях с Китаем вынудили вьетнамцев послать дипломатические миссии в страны АСЕАН. Во время поездки по странам региона министр иностранных дел Фан Хиен (Phan Hien) говорил о мире. Первоначально он исключил посещение Сингапура из программы своей поездки, но затем изменил свои планы и прибыл к нам в июле 1976 года. Он сказал, что Вьетнам не вмешивался во внутренние дела других стран, но провел различие между народом и правительством Социалистической Республики Вьетнам. По его словам, народ Вьетнама поддерживал справедливое дело народов Юго-Восточной Азии, боровшихся за независимость (под этим он подразумевал коммунистические мятежи); а правительство Вьетнама хотело установить двусторонние отношения с этими странами. Я ответил, что эта дипломатическая казуистика не позволяла нам избавиться от впечатления, что такой двойной подход представлял собой вмешательство во внутренние дела других государств. Говоря о советской помощи Вьетнаму, я заметил, что великие державы знали, что непосредственно воевать друг с другом было опасно, так что они использовали третьи страны для расширения своего влияния. Разногласия же между странами АСЕАН разрешались внутри этой организации, так что ни Советский Союз, ни Соединенные Штаты не могли использовать их в своих целях.

Год спустя премьер-министр Фам Ван Донг (Pham Van Dong) также первоначально не включил Сингапур в план своего визита по странам региона, вероятно, чтобы припугнуть нас. Мы не испугались, - вьетнамцы пока что не могли причинить нам никакого вреда. Он прибыл 16 октября 1978 года и показался мне высокомерным и недоброжелательным человеком. Вьетнамцы были прекрасными режиссерами. Первым к нам приехал Фан Хиен, чтобы показать нам слащавое, улыбчивое лицо коммунистического Вьетнама. Теперь Фам Ван Донг, пожилой человек в возрасте 72 лет, приехал показать нам, что они были тверды, как сталь. Во время дискуссии, продолжавшейся 2.5 часа, мы расточали любезности и говорили иносказательно, а откровенный и прямой разговор между нами начался в машине по дороге из аэропорта.

Я начал с комплиментов по поводу желания Вьетнама работать вместе с нами для укрепления мира, стабильности и процветания. Тем не менее, прослушивание передач «Радио Ханоя»; и чтение газеты «Нян зан»; (Nhan Dan) порождало у меня некоторые сомнения: их тон был недружественным, даже угрожающим. Фам Ван Донг ответил, что Вьетнам - социалистическая страна, а он - коммунист, исповедующий марксизм-ленинизм. Он приехал в Сингапур, чтобы вести переговоры в качестве премьер-министра Социалистической Республики Вьетнам. Вьетнам внес свой вклад в дело революции и мира в Юго-Восточной Азии и во всем мире. По его словам, это не должно было беспокоить Сингапур. Вьетнам - страна с населением в 50 миллионов человек; это мужественные и образованные люди; страна богата природными ресурсами. И США, и Япония говорили вьетнамцам, что их страна станет экономически сильной, а потому и США, и Япония будут нуждаться в развитии торговых и экономических отношений с Вьетнамом.

После такого уверенного вступления, отвечая на мои вопросы, он заявил, что Пекин подстрекал 140-150 тысяч этнических китайцев, проживавших на севере Вьетнама, покинуть Вьетнам и вернуться в Китай. Он сказал, что вьетнамцы не понимали, почему Китай делал это. Причиной возникновения этих проблем было отношение Китая к Вьетнаму после победы Вьетнама над Америкой. Он сказал, что Китай продолжал свою экспансионистскую политику в отношении Вьетнама. Пекин использовал «красных кхмеров»; для организации нападений на территорию Вьетнама и совершения ужасных преступлений. Кампания, развернутая китайским посольством в Ханое, привела к массовому отъезду из Вьетнама людей народности хоа, которые затем получали в Китае специальную подготовку с целью возвращения на вьетнамскую территорию. Китайцы зарубежья всегда чувствовали приверженность к своей родине, - это искреннее и достойное уважение чувство, но Пекин играл на этих чувствах.

Я спросил его, станет ли Пекин проводить подобную политику в отношении Сингапура, если откроет в городе свое посольство. Фам Ван Донг ответил, что он так не думает, ибо в планы Китая не входило возвращение на родину всех китайцев, живших за рубежом. Китай предпочитал оставить их там, где они жили и использовать в качестве инструмента своей политики. Многозначительно посмотрев на меня, он сказал, что проживающие за рубежом китайцы всегда будут поддерживать Китай, так же как проживающие за рубежом вьетнамцы всегда будут поддерживать Вьетнам.

После этого он перешел к экономическим взаимоотношениям, удивив меня заявлением, что Сингапур мог бы внести вклад в восстановление Вьетнама. Когда я мягко возразил, что мы должны получать что-то взамен за наши товары и услуги, он прямо сказал, что экономика Вьетнама была слаборазвитой, а возможности для торговли - ограниченными. В тот же вечер, когда мы прохаживались перед ужином, он снова сказал, что Вьетнаму было нечем торговать, но он нуждался в помощи. Поскольку Сингапур извлекал выгоду из войны во Вьетнаме, продавая американцам военные материалы и сырье, то нашим долгом было помочь Вьетнаму. Я был ошеломлен этим высокомерным и воинственным отношением.

Когда на следующий день мы ехали в машине по набережной, он увидел множество кораблей, стоявших в порту. Он снова подчеркнул, что мы извлекли огромную выгоду из войны во Вьетнаме и развивали Сингапур за их счет, так что нашим долгом было помочь им. Я не верил своим ушам и не мог понять, почему мы должны были помогать им, - только ли потому, что они обнищали в результате войны, которую мы не развязывали и в которой не участвовали? Я сказал, что основными военными материалами, которые мы поставляли американским войскам, были ГСМ (горюче-смазочные материалы), продававшиеся американскими и британскими нефтяными компаниями. Прибыль, получаемая Сингапуром от этой торговли, была ничтожна. Он посмотрел на меня скептически. Я сказал, что мы были готовы торговать, а не предоставлять безвозмездную помощь. Это ему не понравилось, и мы расстались вежливо, но холодно.

12 лет спустя, в 1990 году, на Всемирном экономическом форуме в Давосе, заместитель председателя правительства Вьетнама Во Ван Киет (Vo Van Kiet) попросил о встрече со мной. Он хотел оставить в стороне разногласия между нами и приступить к сотрудничеству. Я посетовал на то, что, начиная с декабря 1978 года, из-за вьетнамской оккупации Камбоджи, было упущено столько времени. Я подчеркнул, что до тех тор, пока этот конфликт не будет разрешен, какие-либо межправительственные связи были невозможны. Киет сказал, что Вьетнам - страна огромных возможностей, и что правительство выдало более 100 инвестиционных лицензий зарубежным компаниям. Я ответил, что, независимо от того, выдадут ли вьетнамцы 100 или 1000 лицензий, вьетнамская экономика не начнет бурно развиваться до тех пор, пока США не одобрят выделение Мировым банком льготных кредитов на восстановление Вьетнама, а крупные американские банки не сочтут, что риск, связанный с инвестициями во Вьетнаме, является приемлемым. Тем не менее, как только Вьетнам выведет свои войска из Камбоджи, мы снова начнем с того же самого места, где мы остановились в 1978 году.

В октябре 1991 года Вьетнам и все заинтересованные стороны подписали в Париже соглашение о всеобъемлющем политическом урегулировании в Камбодже. Через неделю Во Ван Киет, теперь уже в качестве премьер-министра, посетил Сингапур. Хотя я уже не был премьер-министром, мы встретились на обеде, который дал в его честь мой преемник, премьер-министр Го Чок Тонг. Когда обед подходил к концу, Во Ван Киет поднялся, подошел ко мне и, пожав мои руки в типичном партийном рукопожатии, спросил, смогу ли я помочь Вьетнаму. Я поинтересовался, чем я могу помочь. Он сказал, что хотел бы предложить мне стать их экономическим советником. Я потерял дар речи. Я был мишенью их язвительных нападок с момента начала вьетнамской оккупации Камбоджи. Придя в себя от изумления, я сказал, что мой опыт был ограничен рамками государства-города, и что у меня не было опыта управления такой большой страной как Вьетнам, с населением 60 миллионов человек. К тому же страна была разрушена войной, в ней сохранялась коммунистическая система, которую следовало трансформировать в рыночную. Он продолжал настаивать на своем и прислал мне два письма, в которых повторил свою просьбу.

После обмена письмами я согласился приехать во Вьетнам, но не в качестве советника, а только для участия в дискуссии и обмене взглядами о путях перехода Вьетнама к рыночной экономике. Когда я посетил Ханой в апреле 1992 года, отношения между нами полностью изменились. Заседания проводились в украшенном орнаментом зале, в центре которого стоял бюст Хо Ши Мина (Ho Chi Minh). Я провел целый день с Во Ван Киетом и командой его министров и официальных лиц. У них было пять основных вопросов, начиная с того, на производстве каких товаров следовало сосредоточиться Вьетнаму в ходе своей модернизации, с какими партнерами и на каких рынках работать. Я ответил им, что в самом вопросе отражался образ мышления, воспитанный долгими годами централизованного планирования, ибо они исходили из того, что какие-то определенные товары, рынки или торговые партнеры приведут к трансформации их экономки. Я предложил им изучить опыт Тайваня и Южной Кореи, которые сами преобразовали себя из аграрных государств в новые индустриальные страны. Я сказал, что хорошей стратегией было бы использование Южного Вьетнама, особенно Хо Ши Мина (бывший Сайгон) в качестве двигателя экономического роста для всей страны. Коммунистическая система существовала на севере на протяжении 40 лет, а на юге - только 16 лет. Люди на юге Вьетнама были знакомы с рыночной экономикой и могли легко вернуться к старой системе. Наилучшим катализатором развития были бы их эмигранты - вьетнамские беженцы, покинувшие страну после 1975 года, которые успешно занимались бизнесом в Америке, Западной Европе, Австралии и Азии. Я посоветовал пригласить их вернуться и запустить процесс экономического развития на юге Вьетнама, ибо они наверняка захотели бы помочь своим родственникам и друзьям.

Мне показалось, что мое предложение понравилось Киету. Он был выходцем с юга, но другие, более высокопоставленные лидеры, хотели, чтобы развитие экономики шло равномерно, - как на юге, так и на севере страны. Невысказанными оставались опасения по поводу того, что эмигранты принесли бы с собой подрывные идеи, а также могли бы оказаться связанными с иностранными спецслужбами, например, с ЦРУ. После десятилетий партизанской войны они подозревали каждого.

Киет прилетел в Хо Ши Мин из Ханоя для заключительной встречи со мной. Он попросил меня приезжать ежегодно, сказав, что я оказался настоящим другом, ибо давал искренние и честные советы, как ни больно было подчас их выслушивать. Я пообещал приехать через два года. В течение этого периода времени я пообещал прислать команду специалистов для изучения недостатков развития их инфраструктуры и подготовки рекомендаций по подготовке морских портов, аэропорта, дорог, мостов, средств связи и электростанций.

Наши сотрудники считали, что вьетнамцы хотели наладить контакты со мной, чтобы развивать более близкие отношения со странами АСЕАН и чувствовать себя в большей безопасности по отношению к Китаю. Сингапур был самым ярым оппонентом Вьетнама, так что если бы им удалось нормализовать отношения с нами, то зарубежные инвесторы относились бы к Вьетнаму с большим доверием. Мы решили оставить прошлое позади и помочь им приспособиться к рыночной экономике и стать более подходящими партнерами для стран АСЕАН.

В Ханое я попросил о встрече с Фам Ван Донгом. Хотя он уже ушел в отставку, мы встретились с ним в правительственном здании, - каменном особняке постройки 1920-ых годов, - который когда-то был резиденцией французских губернаторов. Он встретил меня у дверей на самом верхнем пролете лестницы. Он был очень слаб, стоять прямо ему давалось с большим трудом, а к креслу, стоявшему поодаль, он подошел неуверенной походкой. Кондиционеры были выключены, так как он не мог переносить холода. Он был очень дряхлым, но говорил твердо и с глубоким убеждением. Он напомнил о нашей встрече в Сингапуре и сказал, что прошлое осталось позади, Вьетнам открывал новую страницу в своей истории. Он поблагодарил меня за дружеское отношение и согласие приехать, чтобы помочь Вьетнаму. В его голосе звучали горе и ожесточенность. Я вспомнил того высокомерного и надменного лидера, который приезжал в Сингапур в 1978 году. Видя, каким твердым он оставался, потерпев поражение, я почувствовал благодарность к Дэн Сяопину, который наказал вьетнамцев (Прим. пер.: имеется в виду нападение Китая на Вьетнам в 1979 году). В качестве победоносных «пруссаков Юго-Восточной Азии»; вьетнамцы были бы просто невыносимы.

Вьетнамские лидеры впечатляли. Киет был мягким на вид человеком, но его внешность была обманчива, ибо в прошлом он был бойцом коммунистического подполья. Они были серьезными противниками, решительными и сильными духом людьми. В своей докладной записке правительству я описал то ужасное состояние, в котором находился Вьетнам, несмотря на то, что прошло уже 6 лет после того, как они открыли экономику страны. В 1975 году город Хо Ши Мин мог поспорить с Бангкоком, теперь же (в 1992 году) он отставал более чем на 20 лет. Я чувствовал, что народ утратил веру в своих лидеров, а лидеры утратили веру в свою систему. Тем не менее, они были энергичными и образованными людьми, конфуцианцами до мозга костей. Я верил, что в течение 20-30 лет они смогут поправить дела. Каждая встреча начиналась и заканчивалась в точно назначенное время, - вьетнамские лидеры были серьезными людьми.

И Киет, и бывший Генеральный секретарь Коммунистической партии Вьетнама Нгуен Ван Линь (Nguen Van Lihn), которого я встретил в Хо Ши Мине, независимо друг от друга сказали мне, что им следовало переобучить свои кадры для работы в условиях рыночной экономки и освободиться от неверных марксистских идей. Один иностранный банкир в Хо Ши Мине сказал мне, что из-за серьезной «утечки умов»; они испытывали недостаток подготовленных, обученных людей. Они рассматривали всех иностранцев как потенциальных врагов, о чьей деятельности вьетнамские служащие должны были доносить. Он верил, что вьетнамцы готовились к следующей войне.

Их подходы во многом все еще оставались коммунистическими. Например, после дискуссии, состоявшейся в первый день утром и после обеда, Киет вел себя уклончиво. Сразу после этих двух встреч меня отвезли на встречу с Генеральным секретарем Коммунистической партии Вьетнама До Мыой (Do Moui). В течение тех двадцати минут, которые прошли с тех пор как я расстался с премьер-министром, его проинформировали о содержании наших дискуссий. Видимо, после моей встречи с До Мыой Киет получил знак одобрения, ибо в тот же вечер, в своей речи за ужином, он упомянул о сделанном мною предложении, от ответа на которое он ранее уклонялся. Оно состояло в том, что Вьетнаму не следовало иметь слишком много международных аэропортов и морских портов, но необходимо было сконцентрироваться на строительстве одного большого международного аэропорта и большого международного морского порта, которые могли бы войти в мировую сеть аэропортов и портов.

Мы обсудили проблему убыточных государственных предприятий. Они хотели приватизировать их или продать рабочим и другим лицам. Я объяснил им, что такой метод приватизации не дал бы им того, в чем они нуждались больше всего — эффективного управления. Государство владело 100% акций "Сингапур эйрлайнз", но она являлась эффективной и прибыльной компанией, потому что ей приходилось конкурировать с международными авиакомпаниями. Мы не субсидировали компанию, - если бы она не являлась прибыльной, нам пришлось бы ее закрыть. Я порекомендовал им, чтобы они приватизировали свои государственные предприятия путем привлечения иностранных компаний, чтобы заполучить знания в области управления и иностранный капитал для внедрения новых технологий. Изменения в системе управления было жизненно необходимы, вьетнамцы должны были работать рука об руку с иностранцами, чтобы учиться в процессе работы. Приватизация предприятий внутри страны, путем продажи их акций собственным гражданам, ничего бы этого не дала.

Мы направили команду специалистов, подготовившую отчет о развитии инфраструктуры, который был принят правительством Вьетнама. Мы создали Фонд помощи Индокитаю (Indochina Assistance Fund) в размере 10 миллионов долларов для технической подготовки их должностных лиц.

До Мыой посетил Сингапур в октябре 1993 года. Он был поражен высоким качеством зданий и инфраструктуры. Когда он посетил универмаг НКПС «Фэйрпрайс»;, то был впечатлен, как и премьер-министр СССР Николай Рыжков в 1990 году, разнообразием и изобилием потребительских товаров, доступных нашим рабочим. Когда месяц спустя я нанес ответный визит, то узнал от вьетнамских официальных лиц, что их ведомствам были даны указания учиться у Сингапура и везде, где только было возможно, отдавать предпочтение проектам, предложенным сингапурскими инвесторами. Тем не менее, несмотря на то, что было подписано немало соглашений, наши инвесторы вскоре убедились в том, что они не выполнялись. Нижестоящие официальные лица использовали эти соглашения для того, чтобы заполучить еще лучшие предложения от других бизнесменов.

До Мыой был самым влиятельным человеком во Вьетнаме. Крепкого сложения, с большим лицом, широким носом, темной кожей и прямыми волосами, зачесанными на пробор, он выглядел опрятно и аккуратно. В отличие от Киета, который носил пиджачные пары, он носил вьетнамскую версию костюма в стиле Мао. Он не был столь реформистки настроен как Киет, но не был и столь консервативен как президент, генерал Ле Дук Ан (Le Duc Ahn). Он был арбитром, человеком, поддерживавшим равновесие между двумя крыльями партии.

Он сказал мне, что ему дали две мои книги, когда он был в Сингапуре. У него была книга моих речей, переведенная с китайского языка на вьетнамский. Он прочитал их все, подчеркнул главные части, касавшиеся экономики, и разослал всем своим министрам и высокопоставленным руководителям для изучения. Он мало спал, - с полуночи до трех часов утра, - потом полчаса занимался зарядкой и читал до половины восьмого утра, до начала работы. Сотрудники нашего посольства сообщили, что книга моих речей была переведена на вьетнамский язык и продавалась. Об авторских правах вьетнамцы не слышали.

Когда он спросил меня, как можно было бы увеличить объем инвестиций, я посоветовал ему отказаться от партизанских привычек. Проекты, осуществлявшиеся на юге Вьетнама, которые были одобрены властями Хо Ши Мина, затем подлежали одобрению официальными лицами в Ханое, которые мало что знали о местных условиях. Это была пустая трата времени. Затем проекты, одобренные правительством в Ханое, часто блокировались местными властями, исходя из унаследованного со времен партизанской войны принципа, согласно которому верховной властью обладал командир, находившийся на месте.

Он с болью говорил о тяжелом прошлом Вьетнама: тысяча лет войны с Китаем, затем еще 100 лет борьбы с французским колониализмом и империализмом, затем война за независимость после Второй мировой войны. Им пришлось воевать с японцами, французами, американцами, а позднее - еще и с кликой Пол Пота. Он не упомянул о нападении Китая в 1979 году. На протяжении 140 лет вьетнамцы успешно воевали за освобождение своей страны. Нанесенные войной раны были глубокими, промышленность - слабой, технология - отсталой, а инфраструктура - в прискорбном состоянии. Я отнесся к его словам с симпатией, сказав, что война была трагедией и для США, и для Вьетнама. Он вздохнул и сказал, что, не будь войны, Вьетнам был бы развитым, современным государством, как и Сингапур.

Я заверил его, что, в конечном счете, Вьетнам мог добиться большего, чем Сингапур. Не существовало каких-либо причин, по которым мир и стабильность в регионе не могли продолжаться на протяжении длительного времени. В течение последних 40 лет Восточная Азия на горьком опыте убедилась, что воевать не имело смысла. В войнах в Корее, во Вьетнаме, в партизанской войне в Камбодже не было победителей, - одни жертвы. До Мыой с грустью согласился.

Фактически, Вьетнам добился прогресса. В результате расширившихся контактов с иностранцами, лучшей информированности о работе рыночной экономики, министры и официальные лица стали лучше разбираться в том, как работает свободный рынок. Увеличилась активность на улицах, стало больше магазинов, появились иностранные бизнесмены и гостиницы, - все эти признаки процветания в Хо Ши Мине и Ханое были налицо.

Во время другого визита, в марте 1995 года, первый заместитель премьер-министра Вьетнама Фан Ван Кхай (Phan Van Khai) провел обмен мнениями по проблемам экономической реформы. Он обладал репутацией реформатора. Наши инвесторы сталкивались с бесчисленными проблемами. Я сказал Фан Ван Кхаю, что, если Вьетнам хотел привлечь инвесторов, то было необходимо создать наиболее благоприятные условия для тех из них, кто пришел раньше других. Им следовало помогать добиться успеха тем инвесторам, которые уже имели недвижимость и оборудование во Вьетнаме. Относиться к таким инвесторам как к заложникам, было вернейшим способом отпугнуть других инвесторов. Их официальные лица вели дела с инвесторами так, как они вели себя с американскими солдатами, то есть рассматривали их как врагов, которых следовало заманить в засаду и уничтожить. Вместо этого к инвесторам следовало относиться как к ценным друзьям, которые нуждались в помощи, чтобы пробираться через лабиринты их бюрократии, начиненные минами и другими ловушками.

Я привел ему некоторые примеры трудностей, с которыми столкнулись наши инвесторы. Один предприниматель, работавший в сфере недвижимости, строил гостиницу в Ханое. Примерно 30 домовладельцев, живших вокруг стройплощадки, жаловались на шум и вибрацию. Он согласился платить каждому домовладельцу компенсацию в размере 48 долларов в месяц. Стоило ему согласиться на это, как еще 200 домовладельцев потребовали компенсации. Предприниматель решил использовать оборудование, позволявшее забивать сваи без шума и вибрации. Ему не разрешили этого сделать, поскольку он имел лицензию на использование старого оборудования.

Другая компания, «Сингапур телеком»; (Singapore Telecom), подписала соглашение о создании совместного предприятия по развитию системы пейджинговой связи с почтовой и телефонной компанией Хо Ши Мина (Ho Chi Mihn Post and Telecoms). Первоначально договор был заключен на срок один год, после чего они могли обратиться за лицензией на 10 лет. После того как компания «Сингапур телеком»; израсходовала миллион долларов, и система заработала, вьетнамская компания предложила купить ее. Я сказал премьер-министру Во Ван Киету, что речь шла не о миллионе долларов, а о принципе. Если вьетнамцы не будут выполнять условий контрактов, то они потеряют доверие сингапурских инвесторов. Проект был осуществлен, но, опять-таки, не без дополнительных изменений в тексте первоначального договора, а некоторые проблемы так и не удалось разрешить.

Отзывы некоторых иностранных инвесторов показывали, что мои слова дошли до вьетнамских официальных лиц, которые стали лучше относиться к инвесторам. Управляющий одной крупной немецкой компании, посетивший Сингапур после визита во Вьетнам, сказал мне, что вьетнамцы дали ему гида. Я довольно улыбнулся.

Напуганные социальными последствиями «политики открытых дверей»; по отношению к внешнему миру, опасаясь потерять политический контроль над обществом, высшее руководство Вьетнама продолжало тормозить либерализацию. В отличие от Китая, в котором большинство мэров и руководителей провинций были молодыми людьми с высшим образованием, высшие руководители вьетнамских городов и провинций, все как один, были бывшими партизанскими командирами. Они были ошеломлены тем, что случилось в Москве и в Советском Союзе, и не одобряли тех социальных зол, которые поразили китайские прибрежные города. Это было не то, за что они воевали.

В 1993 году я предложил Во Ван Киету и его команде назначить ветеранов партизанской войны на важные должности советников и позволить молодым людям, предпочтительно имевшим опыт общения с Западом, заняться текущим руководством. Они нуждались в людях, которые понимали рыночную экономику и могли работать с иностранными инвесторами. Тем не менее, ветераны, которые воевали и победили в войне, находились во главе страны и хотели вести страну по своему пути. Я верю, что когда власть перейдет к молодому поколению руководителей, вьетнамская экономика станет развиваться быстрее. Важные перемены в руководстве произошли в сентябре 1997 года, когда вице-премьер Фан Ван Кхай стал премьер-министром, а вице-премьер Чан Дык Лыонг (Tran Duc Luong) сменил генерала Ле Дук Ана на посту президента. Это были шаги по передачи власти представителям молодого поколения руководителей, которые больше путешествовали и соприкасались с внешним миром, и слишком хорошо знают, как далеко отстал Вьетнам от своих соседей.

В ноябре 1997 года я посетил Хо Ши Мин, где встретился с мэром города и секретарем городского комитета партии Труон Тан Саном (Truong Tan Sang), который становился все более влиятельным. Страна находилась в подвешенном состоянии. Наши инвесторы в Хо Ши Мине и иностранные банкиры были ошеломлены введенным незадолго до того запретом на конвертацию вьетнамских донгов в иностранную валюту. Каким образом они должны были уплачивать свои долги в зарубежных банках, кредиты по текущим счетам, процентные платежи по кредитам, которые они получили в зарубежных банках, чтобы инвестировать во Вьетнаме? Как продолжать бизнес? Министерство торговли и промышленности решительно возражало против этой меры, которая, как они знали, должна была обескуражить инвесторов, но ничего не могло поделать. Центральный банк Вьетнама и министерство финансов были встревожены валютным кризисом в регионе и беспокоились из-за своих незначительных валютных резервов.

В Ханое я пояснил Фан Ван Кхаю, что такие неожиданные изменения наносят серьезный ущерб стране. Да и многие другие проекты пошли не так. Компания «Сингапур телеком»; уладила проблемы с пейджинговым проектом только для того, чтобы столкнуться с неприятностями в реализации проекта по созданию мобильной телефонной связи. Вьетнамцы не хотели давать обещанную ранее лицензию, они хотели управлять предприятием сами. Я указал, что Сингапуру пришлось, вслед за более развитыми странами, приватизировать свои телекоммуникации, чтобы сделать их более конкурентоспособными на международной арене. Единственным способом справиться с жесточайшей конкуренцией было превращение «Сингапур телеком»; в частную компанию, работавшую с иностранными партнерами, внедрявшими самую современную технологию. Он понял меня, как и Чан Дык Лыонг, с которым я обсудил тот же круг вопросов.

Мне снова устроили встречу с До Мыой. Как и во время предыдущих встреч у нас состоялась хорошая дискуссия, но я боялся, что ее влияние снова будет ограниченным. Вьетнамцам потребуется некоторое время, чтобы сбросить с себя коммунистическую смирительную рубашку и начать двигаться свободно и гибко. Но я не сомневаюсь, что, как только это произойдет, вьетнамцы покажут, на что они способны. То умение, с которым они использовали советское оружие, изобретательность, с которой они преодолевали нехватку всего необходимого во время войны, и достижения вьетнамских беженцев в Америке и во Франции являются напоминаниями об их значительных достоинствах.

Я впервые посетил Рангун (Rangoon) (ныне Янгон - Yangon) в апреле 1962 года. Премьер-министр Бирмы (после 1989 года страна стала называться Мьянмой (Myanmar)) У Ну (U Nu) попросил генерала У Не Вина (Ne Win) встать во главе государства в 1958 году, потому что демократически избранное правительство не могло подавить мятежи и восстания многих национальных меньшинств. После 18 месяцев военного правления были проведены всеобщие выборы. Когда партия У Ну победила на выборах, У Не Вин вернул им бразды правления. Но вскоре У Ну вновь столкнулся с трудностями, и У Не Вин захватил власть в марте 1962 года, как раз накануне моего визита.

В отличие от Коломбо, который я посетил в 1956 году, Рангун казался обветшалым и пришедшим в упадок городом. Он находился под японской оккупацией, и хотя худшего при освобождении города британцами, наступавшими из Бенгалии, удалось избежать, разрушения все же были значительными. У Не Вин тепло принимал Чу и меня в своем доме. Я был смущен, увидев, что дом был окружен танками и орудиями. Было очевидно, что У Не Вин не рисковал. Мой визит должен был призван развеять пропагандистские заявления президента Индонезии Сукарно о том, что образование Малайзии было заговором неоколониалистов. За обедом У Не Вин слушал мои объяснения, но не слишком внимательно. Он был озабочен поддержанием законности и порядка, подавлением восстаний и сохранением целостности Бирмы.

У Не Вин жил в пригороде, в бунгало средних размеров. Он был дружелюбным человеком, как и его жена Кин Мэй Тан (Khin May Than) (Китти) - весьма оживленная женщина, бывшая до того медсестрой. Они были образованными, умными людьми и говорили по-английски. Бирма была одной из наиболее обеспеченных стран Юго-Восточной Азии, до войны страна экспортировала рис и продовольствие. Тем не менее, демократическая система правления в стране не работала. Народы Бирмы принадлежали к различным расам и говорили на разных языках. Англичане свели в одно государство множество различных народов, живших в разных частях этой страны.

Лозунгом, который У Не Вин выдвинул в качестве идеологической основы Социалистической Республики Бирманский Союз (Socialist Republic of the Union of Burma) был «Бирманский путь к социализму»;. Его политика была простой: добиться самообеспечения и избавиться от индусов и китайцев, прибывших в Бирму вместе с англичанами. Китайцы начали покидать страну еще при У Ну, многие из них осели в Таиланде и Сингапуре. Индийцы, которых англичане набирали на государственную службу, были многочисленны, но и их потихоньку вытесняли.

Мое следующее посещение Рангуна состоялось в мае 1965 года, после участия в конференции азиатских социалистов в Бомбее. У Не Вину понравилась та часть моей речи, в которой я сказал: "Если мы будем смотреть на азиатские проблемы бедности и отсталости через розовые очки западноевропейских социалистов, то мы наверняка потерпим неудачу". Тогда я еще не знал, насколько решительно он был настроен добиться самодостаточности Бирмы, чтобы как можно меньше общаться с окружающим миром и вернуться к тому романтическому, идиллическому прошлому, когда Бирма была богатой и ни в ком не нуждалась.

Во время этого визита у меня состоялся незабываемый разговор с дворецким в гостинице «Стрэнд»; (Strand Hotel), - пожилым индусом в возрасте около 60 лет, с седеющими волосами и бородой. Он принес мне завтрак и с несчастным и удрученным видом сказал по-английски: "Сэр, сегодня - мой последний день, завтра меня здесь уже не будет". Он сомневался, сможет ли его помощник-бирманец подать мне такой же завтрак: английский чай с молоком и сахаром, поджаренный хлеб и омлет. Я спросил его, почему он хотел уехать. Он ответил мне: "Я вынужден уехать. Я родился в Бирме и прожил здесь всю свою жизнь, но правительство хочет, чтобы все индусы уехали. Я не могу взять с собой ничего, кроме небольшой суммы денег и личных вещей". Я спросил его, куда он ехал. «В Индию»;, - ответил он. Я поинтересовался, были ли у него там родственники, он ответил, что не было. Его бабушки и дедушки были привезены в Бирму англичанами, а теперь правительство хотело отослать его обратно в Индию. Относительно моего завтрака он оказался прав, - на следующий день поднос уже не был таким чистым, а тосты не хрустели.

В тот же день, после обеда, мы играли с У Не Вином в гольф в бывшем британском гольф клубе Рангуна. Это было необыкновенная игра. По обе стороны каждой площадки, а также вокруг нас, четырех игроков, стояли солдаты с дулами автоматов, направленными наружу. В те моменты, когда была не его очередь бить по мячу, У Не Вин носил стальную каску. Не без колебаний я поинтересовался, почему он так делал, и один из его министров, участвовавших в игре, что-то пробормотал об угрозе покушения.

Когда У Не Вин посетил Сингапур в 1968 году, мы снова играли в гольф, но он не заботился о безопасности и играл без стальной каски. Когда он снова приехал с визитом в 1974 году, я предложил ему скоординировать нашу политику и договориться с Соединенными Штатами, Советским Союзом и Китаем об их присутствии в регионе, чтобы создать в нем некий баланс сил. Его это совершенно не интересовало, - он предпочитал оставить решение этих вопросов сверхдержавам.

В последний раз я посетил Рангун в январе 1986 года. У У Не Вина была новая жена, доктор, хорошо образованная и намного моложе Китти, которая умерла. У Не Вин прекрасно помнил события, случившиеся 15 и 30 лет назад. За обедом я понял, что, несмотря на 20 лет застоя в экономике Бирмы, он по-прежнему не доверял иностранным государствам. Он говорил о том, что страна была втянута в борьбу "против тех элементов за пределами Бирмы, которые хотели поживиться за счет страны, насколько это было возможно".

Было грустно видеть, что со времени моего последнего визита в 1965 году Рангун стал выглядеть еще хуже. Новых дорог или зданий не было, все было в очень плохом состоянии, а на главных дорогах были выбоины. Те немногие автомобили, которые ездили по городу, были 50-ых-60-ых годов выпуска. Его министры ничего не могли изменить в рамках проводимой им политики. Выходившая на английском языке газета представляла собой одну полосу, сложенную вчетверо, бирманская газета была несколько толще. Одежда служащих, находившихся у знаменитой пагоды Шве Дагон (Shwe Dagon), была бедной и поношенной. Насколько я смог разглядеть из окна своего автомобиля, полки магазинов были пусты.

Когда премьер-министр Бирмы Маунг Маунг Ка (Maung Maung Kha) посетил Сингапур в сентябре 1986 года, я постарался привлечь его внимание к развитию туризма. Я привел в качестве примера статью, опубликованную в "Сингапур америкэн" (Singapore American), - газете, издававшейся американской общиной Сингапура, в которой два учителя американской школы описывали свой визит в Рангун, Мандалай (Mandalay) и Паган (Pagan). Часть пути они проехали на попутных машинах и отзывались о поездке, как о замечательном приключении. Я предложил ему открыть Бирму, построить гостиницы и наладить безопасное авиасообщение между Рангуном, Мандалаем и Паганом. Это привлекло бы значительное количество туристов и принесло бы Бирме хорошие доходы. Он внимательно выслушал, но ничего не сказал. Из этого ничего не получилось: У Не Вин не хотел, чтобы иностранцы приезжали в Бирму.

Только в 1993 году, когда генерал-лейтенант Кин Ньюнт (Khin Nyunt), который был одной из ключевых фигур в бирманском руководстве, встретился со мной в Сингапуре, я обнаружил в нем отзывчивого лидера. Видимо, к этому времени У Не Вин изменил свою позицию. Очевидно, У Не Вин отрекомендовал меня как старого друга, потому что Кин Ньюнт спокойно слушал мои объяснения относительно того, что Мьянме следовало приспособиться к изменившимся международным условиям после окончания «холодной войны»;. Им следовало открыть свою экономику и заняться развитием всей страны. Я привел в качестве примера Китай и Вьетнам, которые были в прошлом закрытыми государствами, а теперь развивали туризм и приглашали зарубежных инвесторов с целью создания рабочих мест и повышения благосостояния страны.

Кин Ньюнт являлся тогда руководителем разведки и одной из ключевых фигур военной хунты, носившей название Государственный совет по восстановлению законности и порядка (ГСВЗП - State Law and Order Restoration Council). Я предложил ему изменить политику по отношению к Аун Сан Су Ки (Ong San Suu Kyi), дочери национального героя и первого премьера-министра Бирмы. Она вышла замуж за англичанина, но вернулась в Бирму, чтобы возглавить борьбу с военным правительством. Они не могли вечно удерживать ее под домашним арестом, иначе она бы постоянно создавала проблемы для их правительства.

Мьянма нуждалась в улучшении жизни своих людей, необходимо было ввести в состав правительства способных людей, имевших опыт работы заграницей. Правительство, состоящее из военных, никогда не сможет добиться успешного развития экономики. Я предложил ему обеспечить условия для оказания Сингапуром экономической помощи Мьянме. Если бы эти отношения и помощь были направлены не на поддержание существующей системы, а на возврат Мьянмы к нормальной жизни, это позволило бы Сингапуру оправдать отношения с Мьянмой перед международным сообществом. Мой секретарь, присутствовавший на встрече, чиновник министерства иностранных дел, отвечавший за отношения с Мьянмой, опасался негативной реакции со стороны моего собеседника, и был приятно удивлен, когда тот поблагодарил меня за высказанное мной «ценное мнение»;.

Когда генерал премьер-министр Мьянмы, председатель ГСВЗП Тан Шве (Than Shwe), посетил Сингапур в июле 1995 года, я посоветовал ему посетить Индонезию, чтобы изучить опыт перехода страны от правления военных, во главе с генералом Сухарто, к системе выборной президентской власти. Конституция Индонезии предоставляла армии возможность непосредственно оказывать влияние на правительство через своих представителей в Законодательном собрании в рамках так называемой двуфункциональной системы. Конституционная роль армии заключалась также в обеспечении безопасности и территориальной целостности страны. Выборы президента и депутатов Законодательного собрания проводились каждые пять лет. Если Мьянма хотела стать похожей на другие страны Юго-Восточной Азии, она должна была двигаться в том же направлении.

Я встретился с У Не Вином годом ранее, в 1994 году, когда он приехал в Сингапур на лечение. Он говорил со мной о покое и ясности ума, которого он добился путем медитации. На протяжении двух лет после ухода из правительства в 1988 году он пребывал в мучениях, беспокоясь и переживая о том, что происходило в стране. Затем, в 1990 году, он начал читать о медитации. Теперь он медитировал по много часов в день: утром, после обеда и вечером. Он определенно выглядел намного лучше, чем тот болезненный человек, с которым я встречался в Рангуне в 1986 году. Он снова приехал в Сингапур в 1997 году, чтобы встретиться со своими докторами. В возрасте 86 лет он выглядел даже лучше, чем во время своего последнего визита. В этот раз он говорил только о медитации, давая мне советы по поводу улучшения моей практики медитации. Я спросил его, не волнуется ли он о болезнях своих близких, детей и внуков. Он ответил, что волнуется, но теперь он мог контролировать, уменьшить и забыть эти страдания путем медитации. Я поинтересовался, не переживает ли он, когда старые генералы спрашивают его совета. У Не Вин ответил отрицательно, добавив, что когда генералы пытались это делать, он сказал им никогда больше не говорить с ним о своих делах, ибо он удалился от мирских проблем. Тем не менее, дипломаты говорили мне, что он пользовался уважением и авторитетом среди военных и все еще мог оказывать влияние на события.

Страны Запада, особенно США, считали, что экономические санкции заставят военных передать власть Аун Сан Су Ки, которая получила Нобелевскую премию мира за 1991 год. Я считал это маловероятным. Правительство являлось единственным источником власти в Бирме с тех тор, как У Не Вин захватил власть в 1962 году. Военных лидеров можно было бы убедить разделить власть с гражданскими лицами и постепенно сделать правительство гражданским. Тем не менее, если США или ООН не готовы послать вооруженные силы, чтобы сохранить целостность страны, как они это делают в Боснии, управлять Мьянмой без армии будет невозможно. Страны Запада проявляют недоумение по поводу конструктивного подхода стран АСЕАН и были озадачены, когда Бирма была принята в члены организации в июле 1997 года. Только есть ли у нас лучший путь для того, чтобы помочь этой стране развиваться, открыться и постепенно измениться? Силы ООН, наблюдавшие за проведением выборов в Камбодже, не смогли добиться передачи власти победителю, потому что фактическое правительство под руководством Хун Сена (Hun Sen) контролировало армию, полицию и администрацию.

Генералы, в конечном итоге, будут вынуждены приспособиться и изменить форму правления, сделав ее более похожей на правительства своих соседей по АСЕАН. Это произойдет скорее, если их контакты с международным сообществом расширятся.

Я предпочитаю вспоминать о Камбодже как об оазисе мира и процветания в растерзанном войной Индокитае 60-ых годов. Чу и я впервые посетил столицу Камбоджи Пномпень в 1962 году. Принц Нородом Сианук лично приветствовал нас в аэропорту. Когда мы шли к автомобилям после осмотра почетного караула, танцовщицы в национальных костюмах разбрасывали лепестки цветов по красному ковру. Пномпень был похож на тихий, мирный провинциальный французский город. К обсаженным деревьями широким бульварам, напоминавшим Елисейские поля (Champs Elysees) в Париже, примыкали тенистые улицы. В центре города, на главном перекрестке, площади Независимости, была даже построена монументальная арка, некая кхмерская версия Триумфальной арки (Arc de Triomphe) в Париже. Мы остановились во Дворце Правительства (Palais du Gouvernement), который ранее являлся резиденцией французского генерал-губернатора. Дворец стоял на берегу реки Меконг (Mekong). Сам Сианук жил в старом дворце. Он устроил в нашу честь пышный ужин, а затем мы полетели на его личном самолете советского производства осматривать Ангкор Ват (Angkor Wat).

Сианук был необыкновенным человеком, - исключительно образованным, жизнерадостным и полным энергии. Он обладал манерами образованного французского джентльмена, со всеми сопутствующими жестами и манерами и говорил по-английски с французским акцентом. Он был среднего роста, несколько полным, у него было широкое лицо с ноздрями, напоминавшими каменные изваяния в храмах вокруг Ангкор Вата. Он был прекрасным, гостеприимным хозяином, который превращал каждый визит в запоминавшееся и приятное событие. На банкетах, которые он устраивал, подавались прекрасные блюда французской кухни, а сервировка стола и лучшие французские вина были под стать им. Я вспоминаю о своей поездке в его дворец в столице провинции Баттамбанг (Batambang). Когда мы подъехали к высокому крыльцу, типичному для французских шато, невысокие охранники-камбоджийцы, которых черные, сверкавшие высокие наполеоновские ботфорты и шлемы делали похожими на карликов, отсалютовали нам сверкающими мечами. В роскошно обставленной гостиной и банкетном зале работал кондиционер, играли европейский и камбоджийский оркестр, присутствовали зарубежные дипломаты. Это был поистине королевский прием.

Принц отличался переменчивостью нрава и чрезмерной чувствительностью к критике. Он отвечал на каждую статью в прессе, в которой содержались любые критические замечания в его адрес. Политика для него сводилась к прессе и общественному мнению. Когда в 1970 году Сианук был свергнут с престола в ходе переворота, он искал убежища в Пекине, ибо, по его словам, опасался за свою жизнь. Я полагаю, что, вернись он тогда в Камбоджу, ни один солдат не посмел бы выстрелить в него в аэропорту. Он был их королем-богом. Он сохранял Камбоджу в качестве оазиса мира и изобилия в неспокойном, разоренном войной Индокитае, поддерживая сомнительный баланс сил между коммунистами и Западом. Принц пытался наладить дружественные отношения с Китаем, найти там защиту и, в то же время, поддерживал связи с Западом при посредничестве Франции. Когда он, вместо того, чтобы вернуться и бросить вызов совершившим переворот мятежникам, остался в Пекине, старая Камбоджа была разрушена.

Я снова встретился с ним, когда он приехал в Сингапур в сентябре 1981 года для переговоров о формировании коалиции с «красными кхмерами»;. Это был уже другой Сианук. Он вернулся в Пномпень и стал пленником "красных кхмеров". Он пережил страшное время, многие его дети и внуки были убиты Пол Потом, и он сам опасался за свою жизнь. Того старого, бодрого Сианука больше не было: его смех, голос, который становился высоким и пронзительным, когда он возбуждался, его жесты, - все стало более приглушенным. Он был живой трагедией, олицетворением того, что случилось с его страной и народом. Китайцы спасли его как раз накануне захвата Пномпеня вьетнамцами в начале 1979 года. Он выступал перед Советом Безопасности ООН против вьетнамского вторжения и стал международным символом кампучийского сопротивления. На протяжении долгого времени он был неумолим и непреклонно выступал против создания коалиционного правительства с «красными кхмерами»;.

После того как «красные кхмеры»; оккупировали Пномпень, камбоджийцы, или кампучийцы как они стали называть себя во время правления режима Пол Пота, не проявляли активности в регионе. Старший министр Иенг Сари (Ieng Sari) нанес мне визит в марте 1977 года. Он был мягким, круглолицым, полным человеком и выглядел добряком, который мог бы нежно заботиться о младенцах. Он был зятем и доверенным лицом печально известного Пол Пота, лидера «красных кхмеров»;, уничтожившего от одного до двух миллионов человек из семи миллионов жителей страны, включая большинство наиболее образованных и способных кампучийцев. Он ничего не упомянул об этом геноциде, и я не стал расспрашивать его. Он все равно стал бы отрицать сам факт геноцида, как это делало радио «красных кхмеров»;. Иенг Сари был реалистом, - он хотел наладить бартерную торговлю. Они нуждались в запасных частях для фабрик, насосах для орошения и подвесных моторах для рыбацких лодок. В обмен он предложил рыбу из Тонлесап (Tonle Sap), знаменитого озера в Кампучии, где после ежегодных наводнений ловилась отличная рыба. Эта бартерная торговля не процветала (у них были проблемы с доставкой), так что мы мало торговали и практически не поддерживали никаких других отношений с ними.

В результате пограничных столкновений отношения между Вьетнамом и Камбоджей ухудшились. Вьетнам напал на Камбоджу и захватил ее в январе 1979 года. Начиная с этого момента, Камбоджа существовала в моем сознании только в результате нашей деятельности в ООН, направленной на то, чтобы собрать необходимые голоса и предотвратить захват места Камбоджи в ООН марионеточным вьетнамским правительством. Мы также поддерживали силы камбоджийского сопротивления, действовавшие в районах, прилегавших к границе между Камбоджей и Таиландом.

С 1981 по 1991 год я несколько раз встречался с сыном Сианука - принцем Ранаритом (Ranariddh). Сианук поставил его во главе сил монархистов, базировавшихся у границы Таиланда с Камбоджей. Ранарит напоминал своего отца голосом, манерами, выражением лица и жестами. Он был ниже ростом, его кожа была темнее, он обладал более ровным характером и был менее подвержен минутным колебаниям настроения, но в целом был человеком того же склада. Как и его отец, он бегло говорил по-французски и изучал право в университете Лиона (Lyon), до тех пор, пока не стал во главе сил монархистов.

Когда в 80-ых годах я посетил их тренировочный лагерь на северо-востоке Таиланда, то заметил, что войска были не слишком организованы, а боевой дух отсутствовал. Это было все, чего Ранарит мог добиться, потому что и он, и его офицеры и генералы проводили больше времени в Бангкоке, чем в лагере. Поскольку мы поддерживали их оружием и средствами радиосвязи, я чувствовал себя разочарованным. После подписания соглашения в 1991 году оказание помощи Камбодже взяли на себя крупные доноры. Когда его партия победила на выборах, организованных ООН в 1993 году, Ранарит стал первым премьер-министром, а Хун Сен - вторым премьер-министром). Когда мы встретились в Сингапуре в августе того же года, я предупредил его, что коалиция с Хун Сеном была делом сомнительным. Армия, полиция и администрация подчинялись Хун Сену. Если Ранарит хотел выжить, ему необходимо было подчинить себе часть офицеров армии и полиции и некоторых провинциальных губернаторов. В том, чтобы носить титул первого премьер-министра и назначить своего человека министром обороны, было мало толку, ибо все офицеры и войска были лояльны по отношению к Хун Сену. Он не принял мои слова близко к сердцу, очевидно, полагая, что его королевская кровь гарантирует ему поддержку народа, и что он будет незаменим.

Я встретился с Хун Сеном в Сингапуре в декабре того же года. Это был человек совершенно иного склада, прошедший жестокую школу выживания в условиях режима «красных кхмеров»;. Он был назначен вьетнамцами премьер-министром в 80-ых годах, но оказался достаточно ловким, чтобы дистанцироваться от них и стать приемлемым для американцев и европейцев. Он произвел на меня впечатление человека сильного и безжалостного. Понимание власти Хун Сеном соответствовало знаменитому выражению Мао о том, что «власть происходит из дула винтовки»;, и он был решительно настроен удержать ее. Когда в 1997 году силы «красных кхмеров»; стали таять, а Ранарит не смог больше блокироваться с ними, чтобы противостоять ему, Хун Сен сверг его и взял в свои руки всю полноту власти, номинально оставаясь вторым премьер-министром. Сианук снова стал королем после выборов 1993 года, но его плохое здоровье и частые отлучки из Камбоджи для прохождения курса лечения от рака в Пекине не позволили ему утвердиться на капитанском мостике, теперь уже полностью занятом Хун Сеном и его армией.

Камбоджа напоминает фарфоровую вазу, которую разбили на мелкие кусочки. Снова склеить ее будет тяжело, это потребует много времени. И как это всегда бывает со склеенным фарфором, она не сможет противостоять давлению. Пол Пот убил 90% представителей интеллигенции и специалистов; в стране отсутствует согласованная администрация; люди так долго жили в условиях беззакония, что больше не являются законопослушными и боятся только винтовки.

Народ Камбоджи потерпел поражение, страна опустошена, ее экономика разрушена. Вступление Камбоджи в АСЕАН было отложено в связи с переворотом, осуществленным Хун Сеном. В конце концов, Камбоджа была принята в организацию в апреле 1999 года, потому что ни одна страна не хотела израсходовать еще 2 миллиарда долларов для осуществления еще одной операции ООН по проведению честных выборов. После переворота, совершенного Лон Нолом (Lon Nol) в 1970 году, Камбоджа 27 лет находилась в состоянии войны. Ее настоящие лидеры являются продуктом жестокой, бесконечной борьбы, в которой противников или уничтожали, или нейтрализовывали. Это абсолютно безжалостные люди, лишенные гуманных чувств. История жестоко обошлась с камбоджийцами.

Глава 20. АСЕАН: малообещающий старт, многообещающее будущее.

АСЕАН была сформирована в августе 1967 года, в период, когда ситуация в регионе отличалась большой неопределенностью. На лишенной всякой помпезности церемонии подписании декларации в Бангкоке присутствовали министры иностранных дел Индонезии, Малайзии, Филиппин, Сингапура и Таиланда. Война во Вьетнаме начинала распространяться на Камбоджу, а коммунистические повстанцы орудовали в регионе повсюду. Я не испытывал слишком большого энтузиазма относительно достижения тех высоких целей, которые провозглашались в декларации: ускорение экономического роста, обеспечение социального прогресса, содействие культурному развитию, борьба за укрепление мира и стабильности, развитие сотрудничества в сфере сельского хозяйства и промышленности, расширение торговли. У организации также была цель, которая не провозглашалась - усиление наших позиций путем укрепления солидарности, чтобы противостоять тому вакууму власти, который мог образоваться в регионе в результате приближавшегося вывода британских, а затем, возможно, и американских войск. Индонезия также хотела заверить Малайзию и Сингапур, что с окончанием эры Сукарно ее намерения стали мирными, и она отказывалась от агрессивной политики, проводившейся Сукарно. Таиланд стремился развивать более тесные связи с некоммунистическими соседями, которые являлись членами Движения неприсоединения. Филиппины хотели создать форум, с которого они смогли бы заявить о своих претензиях на Северный Борнео. Сингапур был заинтересован в понимании и поддержке со стороны своих соседей с целью укрепления стабильности и безопасности в регионе.

Прошло десять лет, пока наши действия стали согласованными и целенаправленными, а лидеры и официальные лица государств поближе познакомились и примерились друг к другу. У нас был общий враг - коммунистическая угроза, проявлявшаяся в партизанском движении, получавшем поддержку со стороны Северного Вьетнама, Китая и Советского Союза. Мы нуждались в укреплении стабильности и ускорении экономического роста, чтобы противостоять коммунистам и ликвидировать социальные и экономические условия революции. Америка и Запад были готовы помочь нам.

Президент Индонезии Сухарто сыграл решающую роль в успешном развитии АСЕАН. После нескольких казусов, случившихся из-за чрезмерной настойчивости официальных лиц Индонезии, Сухарто полностью изменил подход к работе организации. Его политика была диаметрально противоположна той, которую проводила Индия в отношении стран Южно-азиатской ассоциации регионального сотрудничества (South Asian Association for Regional Cooperation). При Сухарто Индонезия не вела себя как гегемон, она не настаивала исключительно на своей точке зрения, а принимала во внимание политику других членов организации. Именно поэтому страны региона стали относиться к Индонезии как к первой среди равных.

Несмотря на то, что АСЕАН провозгласила своей целью развитие экономического, социального и культурного сотрудничества, все знали, что прогресс в сфере экономического сотрудничества будет медленным. Мы объединились, в основном, для достижения политических целей, - обеспечения стабильности и безопасности в регионе. АСЕАН добилась успехов в создании атмосферы стабильности и безопасности, но, как и ожидалось, осязаемых результатов прогресса поначалу было немного. Когда я выступал с приветственной речью на пятой встрече министров иностранных дел стран АСЕАН в Сингапуре в апреле 1972 года, я привлек внимание участников к той огромной разнице, которая существовала между большим числом предложенных и весьма незначительным количеством реализованных проектов. Ежегодно мы принимали от 100 до 200 рекомендаций, из которых только 10-20 действительно выполнялись.

Захват коммунистами Сайгона в апреле 1975 года усилил чувство опасности, исходившее от подрывной деятельности и мятежей. Странам АСЕАН следовало более основательно заняться экономическим развитием, чтобы уменьшить социальную напряженность в обществе. В сентябре 1975 года, во время двусторонней встречи с Сухарто на Бали, я попытался убедить его, чтобы во время первой встречи стран АСЕАН на высшем уровне, которая должна была проходить в Индонезии, мы попытались бы договориться о постановке общих экономических задач. Я предлагал заняться либерализацией торговли, начав с 10%-ого уменьшения странами АСЕАН импортных тарифов на отдельные товары, имея в виду, в конечном итоге, создание зоны свободной торговли в регионе. Мне показалось, что идея ему понравилась. Для того чтобы встреча на высшем уровне прошла успешно, мы договорились сосредоточиться на тех вопросах, обсуждение которых должно было продемонстрировать нашу солидарность, и оставить в стороне те проблемы, которые разделяли нас.

Близкий помощник Сухарто Али Моэртопо (Ali Moertopo) позднее сказал нашему послу в Индонезии К. Ч. Ли, что после встречи со мной президент встретился со своими советниками, и те высказались против идеи создания зоны свободной торговли. Они усматривали в свободной торговле угрозу развития свободной конкуренции, в которой Индонезия могла бы проиграть и стать жертвой демпинговой политики других стран АСЕАН, что создало бы угрозу индустриализации страны.

С политической точки зрения встреча стран АСЕАН на высшем уровне в феврале 1976 году на Бали была успешной. В условиях существования большой неопределенности в регионе страны АСЕАН продемонстрировали свою солидарность. Индонезия, где состоялась эта встреча, извлекла из ее проведения дополнительные выгоды. Так как встреча состоялась сразу вслед за кризисом, вызванным оккупацией Индонезией Восточного Тимора, то ее проведение позволило президенту Сухарто укрепить свои позиции на международной арене. Тем не менее, во время заседаний Сухарто чувствовал себя скованно, - он разговаривал только на бахаса и не мог принимать участие в свободном обмене репликами, проходившем на английском языке. Он предпочитал двусторонние встречи, во время которых он оживленно и энергично говорил на бахаса. С конца 80-ых годов Сухарто использовал и английские слова и фразы, чтобы лучше пояснить свои идеи. Следующая встреча на высшем уровне была проведена через год, в 1977 году, в Куала-Лумпуре. И снова я заметил, что Сухарто чувствовал себя скованно, видимо, поэтому следующая встреча состоялась только через десять лет, в Маниле. Сингапур дождался своей очереди стать местом проведения встречи на высшем уровне только в 1992 году, когда я уже не был премьер-министром, а потому и не присутствовал на ней.

Нам не удалось добиться успеха в снижении импортных тарифов, но регулярные и частые встречи позволили улучшить деловые отношения между министрами и официальными лицами стран АСЕАН. Это помогало им решать двухсторонние проблемы до того, как они попадали в поле зрения третьих лиц. Министры и официальные лица выработали такой стиль работы, который позволял им если не разрешить, то приглушить имевшиеся разногласия, а также нацелить все стороны на развитие более тесного сотрудничества. Во время встреч они вместе играли в гольф, по ходу игры обсуждая идеи и предложения, которые в такой неформальной обстановке могли быть легко отвергнуты. После официальных обедов они устраивали вечера пения, во время которых каждый министр должен был обязательно спеть какую-то народную песню своей страны. Сингапурские министры были застенчивы и неуклюжи, а филиппинцы, тайцы и индонезийцы вели себя естественно, поскольку пение было необходимой составной частью избирательных кампаний в их странах. Западным дипломатам подобного рода занятия могли бы показаться глупостью, на самом же деле это помогло растопить лед в отношениях между людьми, которые, несмотря на близкое географическое соседство, являлись, по сути, иностранцами, ибо на протяжении более чем столетия находились в различных сферах колониального владычества. В ходе этих консультаций и встреч, во время которых работа и отдых играли одинаково важную роль, сложились традиции сотрудничества и достижения компромиссов. Официальные лица стран АСЕАН старались избежать конфронтации, пытаясь, в идеале, достичь консенсуса. Если же достичь консенсуса не удавалось, они останавливались на компромиссном решении или договаривались о продолжении сотрудничества в будущем.

Там, где странам АСЕАН приходилось иметь дело с развитыми странами, сотрудничество между ними возникало естественным путем. Мы осознали ценность политической координации своих действий при переговорах с американцами, европейцами в составе Европейского Экономического Сообщества, и японцами. Со своей стороны, эти промышленно развитые страны предпочитали вести с нами дела как с группой стран. Они поощряли АСЕАН за ее рациональную и умеренную позицию на международных форумах, что помогало добиться практических результатов. Они также хотели, чтобы и другие региональные объединения развивающихся стран взяли на вооружение прагматический подход к проблемам, принятый странами АСЕАН.

Одним из примеров того, как членство в АСЕАН приносило пользу ее участникам, является ситуация, возникшая в результате попыток Австралии изменить правила в области гражданской авиации. В октябре 1978 года Австралия обнародовала новую "Австралийскую международную политику в сфере гражданской авиации" (Australian International Civil Aviation Policy), согласно которой только национальная австралийская авиакомпания «Квонтас»; (Quantas) и «Бритиш эйрвэйз»; (British Airways) имели право на перевозку пассажиров между конечными пунктами отправления в Австралии и Великобритании, причем по исключительно низким тарифам. Авиакомпании стран, являвшихся местом промежуточной посадки, включая Сингапур и столицы других стран АСЕАН, были исключены из этого правила. Специальные низкие тарифы делали промежуточные остановки невыгодными для пассажиров. Австралийцы также планировали сократить объемы перевозок пассажиров авиакомпаниями стран АСЕАН и уменьшить частоту полетов авиакомпании «Сингапур эйрлайнз»; между Сингапуром, Австралией и Великобританией. Они также хотели запретить таиландской авиакомпании «Тай интернэшенэл»; (Thai International) перевозить пассажиров из Сингапура, - пункта промежуточной посадки на пути из Таиланда в Австралию. Австралийцы хотели обсудить эти меры с каждой страной в двустороннем порядке, но министры стран АСЕАН, отвечавшие за развитие экономики, выступили против этого предложения единым фронтом. Чтобы сорвать эти попытки, наши партнеры по АСЕАН попросили предоставить им некоторое время для рассмотрения долговременных последствий этих изменений, которые угрожали отсечь авиакомпании стран АСЕАН от обслуживания магистральных международных маршрутов, превратив их в мелкие региональные авиакомпании. В результате, нам удалось согласовать различия в наших интересах и выступить единым фронтом.

Я пришел к выводу, что «Боинг-747»;, выполняющий полет из Австралии в Европу, на пути в Лондон должен был совершить посадку либо в Сингапуре, либо в Куала-Лумпуре, либо в Бангкоке. Джакарта была расположена слишком близко к Австралии, а Коломбо слишком далеко, - обе эти остановки были бы неэкономичны. Мы решили привлечь на свою сторону Малайзию и Таиланд, для чего я проинструктировал наших официальных лиц сделать этим странам достаточные уступки.

В январе 1979 года я написал премьер-министру Таиланда генералу Крингсаку, что предпринимавшиеся Австралией меры были "явно протекционистскими", и что австралийцы хотели сыграть на наших разногласиях, предлагая нам различные стимулы и прибегая к различным угрозам. Отношения с генералом Криангсаком были близкими, так что он поддержал меня. Мы также пошли на достаточные уступки авиакомпании «Мэлэйжиэн эйрлайнз»;, чтобы обеспечить поддержку Малайзией совместных требований стран АСЕАН. Поначалу Австралии практически удалось изолировать Сингапур и разделить страны АСЕАН, сталкивая их между собой. Но солидарность стран АСЕАН стала крепче после встречи с государственным секретарем транспорта Австралии, на которой он выдвинул жесткие условия перед официальными представителями гражданской авиации стран АСЕАН. Об этом было доложено доктору Махатхиру, тогдашнему заместителю премьер-министра Малайзии и министру торговли и промышленности. Он все еще был сердит после своего визита в Австралию, где он и премьер-министр Малайзии Тун Разак подверглись нападкам со стороны демонстрантов. Махатхир ужесточил позицию Малайзии в отношении Австралии. В результате, двусторонний диспут между Сингапуром и Австралией перерос в конфликт между Австралией и АСЕАН. Стороны обменялись жесткими заявлениями в прессе. Раздраженные пренебрежительным отношением официальных лиц Австралии, представители Индонезии выступили с угрозой закрыть свое воздушное пространство для австралийских самолетов, в случае, если бы Австралия продолжала настаивать на введении новых правил. Министр иностранных дел Австралии Эндрю Пикок (Andrew Peacock) приехал в Сингапур, чтобы разрядить обстановку. Австралия согласилась позволить «Сингапур эйрлайнз»; сохранить маршруты и объемы перевозки пассажиров в Австралию, а также позволила авиакомпаниям других стран АСЕАН увеличить объемы перевозки пассажиров. Это был урок того, какие выгоды может принести солидарность.

Оккупация Камбоджи Вьетнамом стала испытанием солидарности стран АСЕАН в период с 1978 по 1991 годы. После того как 25 декабря 1978 года Вьетнам напал на Камбоджу, министр иностранных дел Сингапура Раджа проявил инициативу и 12 января 1979 года созвал специальную встречу министров иностранных дел стран АСЕАН в Бангкоке. В совместном заявлении они осудили вторжение и призвали к выводу всех иностранных войск из Камбоджи. Приближение вьетнамских войск, наступавших в Камбодже, к границе с Таиландом сделало положение угрожающим, но китайская карательная экспедиция против Вьетнама в феврале 1979 года стабилизировала ситуацию. Вопрос теперь заключался в том, как предотвратить режим Хенг Самрина (Heng Samrin), установленный вьетнамцами в Пномпене, от захвата места в ООН, которое занимало правительство «красных кхмеров»;. Геноцид, развязанный ими против своего собственного народа, привел к возмущению и неприятию правительства «красных кхмеров»; во всем мире. Тем не менее, если мы хотели помешать Вьетнаму добиться международного признания установленного им марионеточного режима, то у нас не оставалось иного выбора, кроме поддержки правительства «красных кхмеров»;.

Раджа был прирожденным борцом за правое дело, и вторжение Вьетнама в Камбоджу стало поводом, подхлестнувшим его врожденный идеализм. Он писал и направлял правительствам неприсоединившихся стран короткие послания, в которых описывалось как агрессивные и сильные вьетнамцы, "пруссаки Юго-Восточной Азии", стерли в порошок и угнетали слабую и беззащитную Камбоджу, которая была в десять раз меньше Вьетнама. Раджа был обаятельным человеком, ни высокомерным, ни кротким, дружески настроенным, теплым и очень искренним. Его усилия облегчили задачу нашему представителю в Нью-Йорке Томми Ко (Tommy Koh), а также послам и официальным лицам других государств, которые собирали голоса против Вьетнама в ООН и других международных организациях. При этом ему удавалось не перейти дорогу министру иностранных дел Индонезии Мохтару Кусумаатмаджа (Mochtar Kusumaatmadja), который получил от своего президента указания не предпринимать шагов по изоляции Вьетнама на международной арене. В интересах Сухарто было существование сильного Вьетнама, который блокировал бы любую потенциально возможную экспансию Китая в южном направлении. Раджа и министр иностранных дел Малайзии Тенгку Ритауддин убедили Мохтара, чтобы тот, по крайней мере, не препятствовал политике Таиланда и не ослаблял единства стран АСЕАН. Борьба за изоляцию Вьетнама на международной арене продолжалась десять лет, и Раджа играл в этом деле значительную роль.

Неожиданно, год спустя, 24 декабря 1979 года, Советский Союз вторгся в Афганистан. Это явилось поворотным пунктом; по выражению президента Картера «с глаз упала завеса»;. Американское правительство стало более решительно выступать против Советов и против Вьетнама, а также изменило свое отношение к двум нашим мусульманским соседям: Индонезии и Малайзии. Президент Сухарто и премьер-министр Махатхир ужесточили свою позицию по отношению к Советскому Союзу. Они с подозрением относились к целям, преследовавшимся Советским Союзом, а также к тому, как русские использовали Вьетнам. Индия оказалась в изоляции в качестве единственной азиатской страны, признавшей режим Хенг Самрина.

Донесения нашей разведки, подтвержденные Таиландом, показывали, что вьетнамская оккупационная армия численностью 170,000 военнослужащих контролировала все основные населенные пункты и большую часть территории Камбоджи. Вооруженные силы Хенг Самрина, насчитывавшие 30,000 человек, страдали из-за низкого морального духа солдат и дезертирства. Сообщения о растущем сопротивлении населения вьетнамской оккупации поднимали нам настроение. Силы «красных кхмеров»; отступили в гористый регион на западе страны, у границы с Таиландом. Для совместной борьбы с вьетнамцами с ними объединились некоммунистические группы сопротивления, которые боролись с «красными кхмерами»; под руководством командиров, преданных старому правительству Лон Нола. Наши официальные лица напряженно работали над тем, чтобы заставить принца Сианука и Сон Сена (Son Sann) сформировать с «красными кхмерами»; коалиционное правительство, но они оба боялись и ненавидели «красных кхмеров»;.

Отношения между Сон Сеном и Сиануком были отношениями простолюдина и принца. На встрече с его сторонниками, проходившей в Сингапуре в 1981 году, Сон Сену сказали, что принц Сианук хотел немедленно увидеть его. Все члены его делегации заволновались, исполнились благоговения и не смогли отказать во встрече, несмотря на то, что Сианук больше не обладал какой-либо властью.

Потребовался еще год, пока Китаю, Таиланду и Сингапуру удалось убедить Сианука и Сон Сена встретиться в Куала-Лумпуре с «красными кхмерами»; для подписания формального соглашения о создании Коалиционного правительства демократической Кампучии (КПДК - Coalition Government of Democratic Kampuchea). Китай и Таиланд убедили все три стороны согласиться с тем, чтобы принц Сианук занял должность президента, Кхиеу Самфан (Khieu Samphan) - вице-президента, а Сон Сен - премьер-министра. Я убедил подписать соглашение в Куала-Лумпуре, а не в Пекине, чтобы это правительство не выглядело как коалиция, создаваемая Китаем, что не позволило бы обеспечить ей широкую поддержку в ООН. Я полагал, что было важно, чтобы Вьетнам знал, что коалиционное правительство являлось не «таиландско-сингапурским проектом»;, а пользовалось объединенной поддержкой всех стран АСЕАН. Весьма способный министр иностранных дел Малайзии Газали Шафи стремился принимать в этом деле активное участие, и мне удалось убедить премьер-министра Махатхира поддержать его. Поскольку соглашение о создании Коалиционного правительства было подписано в Куала-Лумпуре, Индонезия не могла отвергнуть его без того, чтобы подвергнуть себя риску оказаться в изоляции в рамках АСЕАН. Теперь и министр иностранных дел Индонезии согласился с тем, что АСЕАН должна была оказать поддержку некоммунистическим силам.

Сильной стороной принца Сианука была пропаганда и дипломатические маневры, но реальной военной силой обладали «красные кхмеры»;. Как только «красным кхмерам»; удалось с помощью Сианука и Сон Сена, вошедших с ними в состав КПДК, выйти из международной изоляции, они стали наращивать свои силы. Китай хорошо снабжал их деньгами и оружием, они также располагали доходами от контролировавшихся ими шахт по добыче драгоценных камней и поступлениями от заготовки древесины вдоль границы с Таиландом.

Для Вьетнама формирование КПДК было плохим известием, на которое они отреагировали ядовито, назвав это правительство "монстром, задуманным китайскими экспансионистами и американскими империалистами". Министр иностранных дел Вьетнама неоднократно заявлял, что ситуация в Камбодже являлась необратимой и не подлежала обсуждению. Китай не соглашался с этим, а США поддерживали Китай. По мере того, как международная поддержка КПДК возрастала, всякая перспектива признания марионеточного вьетнамского режима Хенг Самрина исчезла.

После того как в 1975 году вьетнамцы победили американцев и захватили Сайгон, страны «третьего мира»; восхищались ими как героями. Теперь же, захватив своего маленького соседа, они бросили вызов международному сообществу и выступили в роли международных разбойников. Вьетнамцы оказались втянутыми в партизанскую войну, в которой они, как и американцы во Вьетнаме, не могли победить. Они пробыли в Камбодже еще семь лет, до полного вывода войск в сентябре 1989 года, но продолжали политическое вмешательство во внутренние дела страны до заключения Парижского мирного соглашения в октябре 1991 года. Мы потратили три года, напряженно работая над урегулированием разногласий между кампучийцами, согласовывая позиции Китая, Таиланда и Сингапура, привлекая на свою сторону Малайзию и Таиланд, а также пытаясь удовлетворить требования американцев, возражавших против возврата к власти «красных кхмеров»;.

Раджа и я упорно работали над тем, чтобы сохранить интерес США к нашему региону. Я обнаружил, что и президент Картер с Госсекретарем Сайрусом Вэнсом (Cyrus Vance), и президент Рейган с Госсекретарем Джорджем Шульцем не стремились играть слишком важную роль в регионе, не желая быть вовлеченными в еще одну партизанскую войну на азиатском материке. Нам удалось убедить их предоставить скромную помощь двум некоммунистическим группам сопротивления, — для начала гражданскую, а потом и военную. Тем не менее, американцы не оказывали нам помощи по сбору голосов против Вьетнама в ООН.

Постоянный представитель в ООН Томми Ко играл ключевую роль в лоббировании кампучийского вопроса и сборе голосов в ООН. На Генеральной Ассамблее ООН в 1982 году принц Сианук, в качестве президента вновь сформированного КПДК, обратился к членам ООН с призывом восстановить независимость и суверенитет Камбоджи. В итоге, за резолюцию ООН на стороне Демократической Кампучии проголосовало 105 государств - членов ООН. Набирая с каждым годом все больше и больше голосов в ООН, мы заставляли Вьетнам чувствовать растущую международную изоляцию.

Дэн Сяопин предотвратил возможное нападение на Таиланд, напав на Вьетнам в феврале 1979 года, - цена была заплачена китайской кровью. В 1980 году, в Пекине, Чжао Цзыян (Zhao Ziyang) объяснил мне, что в результате военной операции, проведенной против Вьетнама в 1979 году, Китай вынудил Вьетнам держать 60% своих лучших войск вдоль китайско-вьетнамской границы. Если бы Вьетнам мог использовать эти войска для ведения войны в Камбодже, то следующая международная конференция проводилась бы уже по мирному урегулированию в Таиланде, а не в Камбодже. Фактически, Чжао Цзыян молчаливо подтвердил, что Китай в одиночку не мог решить проблему Камбоджи, - чтобы обеспечить международную поддержку, требовались усилия США и стран АСЕАН.

В июне 1981 года, в Вашингтоне, во время встречи один на один с президентом Рейганом, я говорил о проблемах в Юго-Восточной Азии, создаваемых Советским Союзом. Я сообщил ему, что Дэн Сяопин заверил меня, что в планы Китая не входило создание вокруг себя стран - сателлитов, и что китайцы были готовы согласиться с любыми результатами свободных выборов в Камбодже. Это помогло обеспечить поддержку со стороны Рейгана, ибо он был настроен категорически против вьетнамцев и их марионеточного режима.

В ноябре 1981 года в Сингапуре я предложил Джону Холдриджу (John Holdridge), помощнику Госсекретаря США по странам Восточной Азии и Тихоокеанского региона, согласиться с тем, что, кто бы ни победил на проходивших под эгидой ООН выборах, ему следовало гарантировать право встать во главе Камбоджи. Я добавил, что победа на выборах Хенг Самрина была вполне возможной, и он запальчиво перебил меня: "Я не уверен, что это приемлемо, он слишком предан Советам". Его выражение лица, тон голоса и манера оставляли мало сомнений в том, что победа Хенг Самрина на выборах была так же неприемлема для американцев, как и для китайцев. В августе 1982 года официальные лица Госдепартамента США и сотрудники ЦРУ сказали сотрудникам нашей миссии в США, что Соединенные Штаты были готовы предоставить некоммунистическим группам сопротивления в Камбодже помощь в размере четырех миллионов долларов на приобретение продовольствия и медикаментов с целью поддержки усилий стран АСЕАН. Это было скромное начало, но это был также и важный прорыв. Администрация Рейгана постепенно преодолевала "вьетнамский синдром" и была готова, выполняя вспомогательную роль, поддерживать некоммунистические группы сопротивления. Это подтолкнуло Малайзию предоставить силам сопротивления обмундирование и помочь им в подготовке войск. Сингапур предоставил первые несколько сот автоматов АК-47, ручных гранат, амуницию и средства связи.

С помощью Великобритании мы наняли британских техников и журналистов для обучения 14 кампучийцев с целью организации радиовещания на коротких волнах из Сингапура, а позднее - на средних волнах, из района неподалеку от границы с Таиландом. Они научились работать с мобильными японскими передатчиками мощностью 25 киловатт. Вместе с Таиландом и Малайзией Сингапур участвовал в подготовке партизан. В 1983-1984 годах силы сопротивления во главе с «красными кхмерами»; впервые продолжили свое наступление в Камбодже и во время сухого сезона, не отступая на территорию Таиланда.

Встретившись в июле 1984 года в Сингапуре с Госсекретарем США Джорджем Шульцем, я настаивал на пересмотре американской политики предоставления ограниченной помощи силам сопротивления, ибо такая политика США давала максимальные выгоды Китаю. Мы оказывали «красным кхмерам»; и Китаю политическую поддержку на международной арене, которую они не смогли бы получить самостоятельно. В результате того, что Китай оказывал "красным кхмерам" военную помощь, они оставались наиболее сильной группировкой сил сопротивления в Камбодже. Соединенным Штатам следовало вкладывать деньги в некоммунистические группы сопротивления, чтобы помочь им максимально увеличить свой потенциал, особенно после того, как они продемонстрировали свою боеспособность. Эти группы располагали большей поддержкой со стороны народа Камбоджи, чем «красные кхмеры»;. Шульц согласился, что попробовать стоило, но указал, что американская помощь должна была быть постоянной, а если бы размеры этой помощи стали значительными, то обеспечить ее ежегодное одобрение Конгрессом США было бы сложно. Шульц знал о настроении, царившем в американском Конгрессе.

Шульц оказался прав: Конгресс США не поддержал бы программы предоставления помощи в значительных размерах. Наши сотрудники в группе, состоявшей из представителей Таиланда, Малайзии, Сингапура и США, которая регулярно встречалась в Бангкоке для координации нашей программы по оказанию помощи, подсчитали, что Соединенные Штаты оказали некоммунистическим группам сопротивления тайную и явную помощь в размере примерно 150 миллионов долларов. Помощь со стороны Сингапура составила 55 миллионов, Малайзии - 10 миллионов. Таиланд предоставил помощь в размере нескольких миллионов долларов, в основном в виде подготовки войск, снабжения амуницией, продовольствием, а также покрывал текущие расходы. Это было совсем немного по сравнению с размерами помощи, оказанной Китаем некоммунистическим силам сопротивления Сон Сена и Сианука. Китай предоставил им помощь в размере около ста миллионов долларов, а «красным кхмерам»; - примерно в 10 раз больше.

В этот период Советский Союз истекал кровью в результате войны в Афганистане, а также предоставляя огромную по размерам помощь Вьетнаму, Эфиопии, Анголе и Кубе. К концу 80-ых годов советская помощь прекратилась, и Вьетнам стал испытывать экономические трудности. В 1988 году уровень инфляции во Вьетнаме превысил 1000%, в стране начался продовольственный кризис. Вьетнаму пришлось уйти из Камбоджи. Вьетнамская «старая гвардия»; уступила место лидерам, которые хотели урегулировать проблему Камбоджи с Китаем и открыть экономику страны, чтобы спасти ее от коллапса. В июле 1988 года вьетнамцы в одностороннем порядке заявили о выводе 50,000 военнослужащих из Камбоджи.

Американский конгрессмен Стивэн Соларц (Stephen Solarz), который отвечал за развитие отношений со странами Азиатско-Тихоокеанского региона в Комитете по международным делам Конгресса США, встретился со мной в Сингапуре и высказал предложение о создании сил ООН, чтобы заполнить вакуум власти и провести выборы. Я одобрил это предложение. Когда министр иностранных дел Австралии Гарет Эванс (Gareth Evans) формально внес это предложение в ООН, Сингапур и другие члены АСЕАН поддержали его. После того как 23 октября 1991 года в Париже было подписано заключительное соглашение, ООН послала в Камбоджу миротворческие силы, за которыми последовала Переходная администрация ООН в Камбодже (UN Transitional Authority in Cambodia (UNTAC)). Сианук вернулся в Пномпень из Пекина в ноябре 1991 года, сопровождаемый Хун Сеном, который сменил Хенг Самрина.

Деятельность Переходной администрация ООН в Камбодже была самой масштабной и наиболее дорогостоящей миротворческой операцией ООН по сей день, - на содержание контингента из 20,000 гражданских лиц и военнослужащих было израсходовано более двух миллиардов долларов США. В мае 1993 года в Камбодже были успешно проведены выборы. Партия принца Сианука, возглавляемая его сыном, принцем Ранаритом, получила наибольшее число мест в парламенте. Она завоевала 58 мест, а сторонники Хун Сена - 51 место. В этот момент американцы изменили свою политику по отношению к вьетнамскому марионеточному правительству. Должно быть, они были удовлетворены тем, что Хун Сен стремился к независимости Камбоджи от Вьетнама, а потому были готовы позволить ему захватить власть. У ООН не было сил или желания поставить у власти принца Ранарита. Это потребовало бы разоружения войск Хун Сена и борьбы с «красными кхмерами»;. В итоге, ООН способствовала достижению компромисса, в результате которого Ранарит стал номинальным первым премьер-министром, но передал реальную власть в руки второго премьер-министра, Хун Сена, который оказался во главе армии, полиции и администрации.

Представители Переходной администрации ООН начали покидать Камбоджу в ноябре 1993 года, завершив свою ограниченную миссию, заключавшуюся в проведении выборов с минимальным кровопролитием. После этого Сингапур стал простым наблюдателем драмы в Камбодже. Великие державы стали поддерживать контакты друг с другом в решении этой проблемы непосредственно. Китай был единственной страной, которая поддерживала «красных кхмеров»;. Премьер-министр Китая Ли Пэн (Li Peng) сказал мне в Пекине в октябре 1990 года, что, хотя «красные кхмеры»; делали ошибки в прошлом, у них также были и заслуги. Другими словами, они заслужили место в правительстве. Тем не менее, как только Советский Союз достиг соглашения с американцами о прекращении войны, прекратив свою военную помощь, особенно поставки нефти, Вьетнаму, влияние Китая на решение этой проблемы уменьшилось.

С уходом Вьетнама из Камбоджи солидарность стран АСЕАН стала ослабевать. Премьер-министр Таиланда Чатичай Чунхаван хотел использовать возможности для развития торговли и инвестиций, открывавшиеся в связи с восстановлением экономики Вьетнама. Он проигнорировал мнение своего министра иностранных дел Сиддхи Саветсила, который говорил, что время делать уступки Вьетнаму еще не пришло. Когда Таиланд двинулся навстречу Вьетнаму, за ним последовала и Индонезия. В интересах Индонезии было существование сильного Вьетнама, Лаоса и Камбоджи, чтобы предотвратить возможную китайскую экспансию.

Сингапур направил в Камбоджу контингент полиции для оказания помощи Переходной администрации ООН. Во время конфликта лишь немногие страны предоставляли помощь некоммунистическим группам сопротивления, мы предоставляли такую помощь, и наши поставки вооружения, амуниции, оборудования, а также политические и дипломатические усилия, направленные на поддержку этих сил, помогли обеспечить желаемый конечный результат. Но мы знали об ограниченности своего влияния и согласились с решением ООН об организации переходного правительства и проведении честных выборов. Обе эти цели были более или менее достигнуты. Хун Сен, его армия, полиция и администрация продолжают контролировать ситуацию. Принц Ранарит и его министры придали Хун Сену и бывшим провьетнамски настроенным коммунистам некую респектабельность на международной арене, в которой те нуждались для получения международной помощи. «Красные кхмеры»; потерпели полную неудачу, - столь сильным оказалось негодование мирового сообщества из-за совершенного Пол Потом геноцида. Несмотря на огромную цену, которую Вьетнам платил на протяжении 13 лет оккупации Камбоджи, ему так и не удалось превратить ее в своего сателлита.

Мы потратили много времени и ресурсов, чтобы сорвать планы Вьетнама в Камбодже, ибо в наших интересах было добиться того, чтобы агрессия никем не рассматривалась в качестве выгодного предприятия. Действительно, печальный опыт Индонезии с оккупацией Восточного Тимора подтвердил этот вывод. Через 24 года после оккупации Восточного Тимора, после проведенного в сентябре 1999 года под наблюдением ООН референдума, Индонезия была вынуждена вывести оттуда свои войска.

К середине 80-ых годов АСЕАН утвердилась в качестве уважаемого объединения стран «третьего мира»; и превратилась в один из его наиболее динамично развивавшихся регионов. Сделав, согласно рекомендациям Мирового банка и МВФ, экономики своих стран открытыми для международной торговли и зарубежных инвестиций, страны АСЕАН добились ежегодных темпов экономического роста на уровне 6-8% на протяжении более чем десятилетия. Это динамичное экономическое развитие сделало их привлекательными экономическими и политическими партнерами для других государств. Начался регулярный диалог стран АСЕАН с Австралией, Новой Зеландией, а затем и с Японией, Америкой и странами Западной Европы. По мере того как АСЕАН становилась все более согласованной организацией, члены которой совместно выступали на международной арене по основным вопросам, все больше стран хотело присоединиться к нашим ежегодным встречам для участия в обсуждении политических и экономических проблем.

Коммунистическая угроза со стороны Северного Вьетнама, Китая и Советского Союза способствовала укреплению солидарности между странами АСЕАН. После развала коммунизма АСЕАН нуждалась в новой общей цели, которая помогла бы объединить эти страны. Ко времени проведения четвертой встречи на высшем уровне, которая состоялась в Сингапуре в январе 1992 года, страны АСЕАН были готовы поддержать идею создания в регионе зоны свободной торговли. На протяжении длительного времени Сингапур настаивал на том, чтобы уделять больше внимания развитию экономического сотрудничества, которое дополняло бы развитие отношений в политической сфере. Наши усилия не приносили успеха, ибо предложения Сингапура о развитии экономического сотрудничества рассматривались другими странами АСЕАН с подозрением. Поскольку наша экономика была более развитой, более открытой и более свободной от таможенных тарифов и иных барьеров для развития торговли, они боялись, что Сингапур будет извлекать слишком большую выгоду в результате создания зоны свободной торговли.

В конце 80-ых годов сначала Китай, а затем Индия сделали свои экономики более открытыми, им удалось привлечь огромный объем иностранных инвестиций. После этого взгляды лидеров стран АСЕАН изменились. В 1992 году премьер-министром Таиланда стал Ананд Паньярачун (Anand Panyarachun), который после пребывания на посту министра иностранных дел Таиланда сделал успешную карьеру в качестве преуспевающего бизнесмена. Он понимал экономические основы торговли и инвестиций во взаимозависимом мире. Чтобы избавиться от тайных подозрений относительно подлинных мотивов предложений Сингапура в экономической сфере, я посоветовал премьер-министру Го Чок Тонгу предложить Ананду взять на себя инициативу по созданию зоны свободной торговли в странах АСЕАН (Asean Free-Trade Area). Ананд настолько преуспел в этом, что на встрече руководителей стран АСЕАН в Сингапуре было решено создать зону свободной торговли к 2008 году. Позднее, министры экономики стран АСЕАН решили перенести эту дату на 2003 год.

Это решение является важной вехой в развитии АСЕАН. Первоначально, целью организации являлось поддержание взаимоотношений между членами АСЕАН, которые ревниво охраняли свой суверенитет, а также оказание помощи в разрешении политических проблем до того, как они становились причиной конфликта. Создание зоны свободной торговли приведет к усилению экономической интеграции стран Юго-Восточной Азии. На встрече глав правительств стран АСЕАН в 1992 году в Сингапуре было решено, что ежегодные конференции министров должны стать форумом для обсуждения политических проблем и вопросов, связанных с обеспечением безопасности в регионе. Это проложило дорогу к организации ежегодных встреч Регионального форума АСЕАН (Asean Regional Forum) с участием стран - партнеров АСЕАН: США, Японии, Австралии, Канады, Новой Зеландии, Республики Корея, Европейского Союза, а также Китая, России и Индии. Это позволило потенциальным противникам свободно обсуждать такие деликатные проблемы, как территориальные притязания на острова Спратли (Spratly islands), что стало важным изменением в политической сфере, позволившим привлечь великие державы к обсуждению проблем безопасности в регионе.

В то же время, АСЕАН должна решать проблемы, связанные с расширением организации. В 1995 году в АСЕАН был принят Вьетнам, в 1997 году - Мьянма и Лаос, а в 1991 году - Камбоджа. Этим четырем странам еще предстоит достичь уровня развития старых членов организации и добиться признания в качестве приемлемых партнеров в диалоге с США и Европейским Союзом.

Глава 21. Кризис в Восточной Азии в 1997-1999 годах.

Неожиданный и опустошительный экономический кризис, разразившийся в странах АСЕАН в 1997 году, ослабил их позиции и способность играть важную роль на международной арене. Президент Индонезии Сухарто, который поднял страну из руин, получив за это уважение и признание, был смещен. Премьер-министр Малайзии Махатхир Мохамад был раскритиковал западными средствами массовой информации за то, что он выступил с обвинениями в адрес валютных спекулянтов и евреев, включая Джорджа Сороса (George Soros). Премьер-министру Таиланда Чуан Ликпаю также потребовалось время, чтобы восстановить свою международную репутацию. Что же произошло?

В марте 1997 года министр финансов Сингапура Ричард Ху сообщил членам правительства, что Таиланд попросил Сингапур о помощи в стабилизации курса своей валюты, бата (baht), которая находилась под давлением. Мы были единодушны в том, что нам не следовало этого делать. Тем не менее, представители Таиланда попросили его помочь, используя финансовые ресурсы Таиланда. В Таиланде не хотели, чтобы на валютном рынке узнали, что баты скупал только Центральный банк Таиланда. Управление монетарной политики Сингапура выполнило их просьбу, но предупредило, что это не приведет к успеху. Когда атака спекулянтов, игравших на понижении бата, была отражена, в Таиланде посчитали, что мы ошиблись. Мы предупредили их, что спекулянты, игравшие на понижении курса бата, вернутся. И они вернулись, - в мае. 2 июля, после того как Центральный банк Таиланда израсходовал на поддержание курса бата более 23 миллиардов долларов, исчерпав валютные резервы страны, его председатель предложил ввести плавающий курс бата. Курс сразу понизился на 15%, жители Таиланда бросились скупать доллары, что привело к дальнейшему понижению валютного курса. Тогда мы еще не понимали, что это приведет к экономическому краху во всей Восточной Азии.

Валюты Таиланда, Индонезии, Малайзии и Филиппин были тесно привязаны к американскому доллару. Ставки процента по займам в американских долларах были намного ниже, чем процентные ставки по кредитам в национальной валюте. Пока курс доллара падал, цены на экспортные товары этих государств становились все ниже, объем экспорта рос, и все шло хорошо. Когда же с середины 1995 года курс американского доллара стал повышаться, цены на продукты таиландского экспорта повысились, и объем экспорта сократился. Таиландские компании набрали кредитов в американских долларах, предполагая, что, когда придет время выплачивать долги, обменный курс будет оставаться примерно таким же. Если бы курс бата был плавающим, то заемщики сопоставляли бы возможный риск девальвации валюты с выгодой от получения валютных кредитов под низкие проценты. И если бы иностранные заимодавцы осознавали возможность неожиданного изменения валютного курса, то они не были бы так уверены в способности должников выплатить долги.

В 1996 году несколько американских банкиров, работавших в Сингапуре, обсуждали со мной свои рекомендации председателям центральных банков Таиланда и других стран АСЕАН. Они предостерегали об опасности, возникшей в результате попыток контролировать курсы валют и уровень процентных ставок по кредитам в условиях отсутствия ограничений на движение капитала. Банкиры рекомендовали ввести более гибкую систему регулирования обменных курсов, но руководители центральных банков не прислушались к этому предупреждению, и дефицит платежного баланса этих стран вырос.

Начиная с 1995 года, в результате превышения объема импорта над экспортом Таиланд сводил платежный баланс со значительным дефицитом. Если бы так и продолжалось, то страна столкнулась бы с недостатком иностранной валюты для выплаты иностранных долгов. В результате, зарубежные валютные дилеры стали продавать бат, ожидая, что Центральный банк Таиланда столкнется с трудностями, пытаясь поддержать высокий курс бата по отношению к доллару США. Как только спекулянты, игравшие на понижении курса бата, начали выигрывать, управляющие солидных инвестиционных фондов присоединились к ним, начав продавать валюты Малайзии, Индонезии, Филиппин и Таиланда. А когда центральные банки этих государств отменили фиксированный курс своих валют по отношению к американскому доллару, то курс всех этих валют понизился.

В отличие от них, сингапурский доллар не был привязан к американскому доллару, - его курс колебался по отношению к корзине валют наших основных торговых партнеров. До середины 90-ых годов курс нашей валюты по отношению к доллару США стабильно повышался. Процентные ставки по кредитам были в Сингапуре намного ниже, чем процентные ставки по кредитам в американских долларах. Так как сингапурским компаниям было невыгодно делать займы в американских долларах, то таких долгов было немного.

Премьер-министра Таиланда Чавалит Йонгчайют (Chavalit Yongchaiyudh), мой старый друг с того времени, когда он был генералом таиландской армии, попросил премьер-министра Го Чок Тонга предоставить займ в размере 1 миллиарда долларов США. Го Чок Тонг обсудил этот вопрос с членами правительства, и было решено, что мы предоставим заем, если Таиланд сначала попросит помощи у Международного валютного фонда. Так и получилось.

По мере распространения кризиса, в июле, премьер-министр Малайзии Махатхир осудил Джорджа Сороса как спекулянта, ответственного за кризис. После этого «Бэнк Негара Мэлэйжиа»; (Bank Negara Malaysia) объявил об изменениях в правилах валютного регулирования, ограничив сумму в малазийских ринггитах, которую можно было обменять на иностранную валюту. Чтобы ограничить падение курсов ценных бумаг, Фондовая биржа Куала-Лумпура изменила свои правила, потребовал у продавцов предъявления документов на продажу акций за день до продажи. Были также введены ограничения на торговлю акциями ста крупнейших компаний, чьи курсы использовались для определения курса индекса фондовой биржи. В результате, инвестиционные фонды стали продавать валюты и ценные бумаги Малайзии и стран АСЕАН.

В сентябре 1997 года, на встрече с представителями МВФ, Мирового банка и международными банкирами в Гонконге д-р Махатхир заявил: "Торговля валютой не нужна, непродуктивна и абсолютно аморальна. Она должна быть прекращена, надо сделать ее противозаконной«. За этим последовал очередной »;сброс" валют и ценных бумаг всех стран АСЕАН.

Таиланд и Индонезия согласовали условия предоставления помощи с МВФ. Тем не менее, после достижения соглашения в августе 1997 года, Таиланд не выполнил его условий: ограничение объема денежной массы, повышение ставки процента по займам, наведение порядка в банковской системе, включая прекращение деятельности 58 неплатежеспособных финансовых компаний. Опиравшееся на многопартийную коалицию правительство Чавалита было не в силах провести такие болезненные реформы. Лидеры всех политических партий Таиланда имели тесные связи с банкирами и деловыми людьми, в чьей поддержке они нуждались, чтобы собирать средств на проведение избирательных кампаний. В ноябре парламент вынес его правительству вотум недоверия, и Чавалит ушел в отставку. В январе 1998 года в Бангкоке он рассказал мне, что многие тайские банкиры убеждали его поддерживать бат, а он, будучи солдатом, а не специалистом по финансовым вопросам, следовал их советам. Наверное, его друзья-банкиры не сказали ему о том, что они позаимствовали в общей сложности более 40 миллиардов долларов США, и потому противились понижению курса бата, ибо это затруднило бы возврат ими долларовых займов.

Оглядываясь назад, попытаемся объяснить, в чем были корни проблемы. К началу 90-ых годов экономики Таиланда, Индонезии и Кореи уже работали на полную мощность. Многие дополнительные инвестиции были вложены в сомнительные проекты. Пока эйфория продолжалась, никто не обращал внимания на имевшиеся в экономике этих стран структурные и институциональные проблемы.

Для этих стран было бы лучше, если бы либерализация движения капитала была проведена постепенно. Тогда у них было бы время, чтобы создать систему контроля и наблюдения за потоком непрямых иностранных инвестиций и убедиться, что эти инвестиции носили производительный характер. На самом же деле, значительные объемы капитала были инвестированы в ценные бумаги и недвижимость, офисные здания и многоквартирные дома. В свою очередь, эти ценные бумаги и недвижимость использовались как залог для получения новых займов, что еще сильнее вздувало цены активов. Заемщики знали об этих слабостях, но считали, что это и был тот путь, по которому должно было идти развитие бизнеса в странах с развивающейся рыночной экономикой (emerging markets). Некоторые даже рассматривали наличие деловых партнеров с хорошими политическими связями как своего рода правительственные гарантии по кредитам и продолжали игру.

Министры финансов стран «большой семерки»; оказывали на эти страны нажим с целью либерализации финансовых рынков и движения капиталов. Но они не объяснили руководству центральных банков и министрам финансов развивающихся стран, какую угрозу представляют современные глобальные финансовые рынки, которые позволяют переводить огромные суммы денег из страны в страну простым нажатием кнопки компьютера. Либерализацию следовало проводить постепенно, в соответствии с уровнем компетентности специалистов и степенью сложности финансовых систем этих стран. Эти страны должны были встроить в свои финансовые системы «предохранители»;, которые позволили бы справиться с неожиданным притоком или оттоком средств.

Хотя экономические условия этих стран отличались друг от друга, паника среди иностранных инвесторов повлияла на весь регион. То, что начиналась как классическая рыночная мания, сопровождаемая избыточным притоком средств в страны Восточной Азии, стало классической рыночной паникой, сопровождаемой давкой инвесторов, стремившихся вывезти свои деньги из стран региона.

В январе 1997 года южнокорейский конгломерат «Ханбо груп»; (chaebol Hanbo Group) обанкротился, став жертвой скандала, в ходе которого были выдвинуты обвинения в коррупции в адрес сына президента Ким Ен Сама (Kim Young Sam). Предполагалось, что многие другие банки и конгломераты находились в подобной ситуации, поэтому курс южнокорейской валюты, вона, (won) упал. Центральный банк Южной Кореи поддерживал курс валюты до тех пор, пока в ноябре не истощились валютные резервы страны, и корейцы были вынуждены обратиться за помощью к МВФ. На протяжении следующих нескольких недель финансовый тайфун накрыл всю Восточную Азию, включая Гонконг, Сингапур и Тайвань.

Валюта Гонконга была привязана к американскому доллару с 1983 года. В условиях разразившегося кризиса Гонконгу пришлось повысить ставку процента по кредитам до уровня, который намного превышал ставку процента по кредитам в американских долларах. Эта разница являлась премией за риск, и должна была побудить людей не продавать гонконгские доллары. Высокая ставка процента ударила по рынку недвижимости и ценных бумаг. Гонконг потерял свою конкурентоспособность, потому что подешевевшие валюты его соседей нанесли ущерб индустрии туризма Гонконга, оставив гонконгские отели пустыми. Поддержание фиксированного курса гонконгской валюты по отношении к американскому доллару сразу после возвращения Гонконга Китаю было правильной мерой, призванной поддержать доверие инвесторов, но по мере того как кризис продолжался, эта проблема стала обостряться.

Между кризисом в Латинской Америке и кризисом в Восточной Азии существуют значительные различия, которые подчеркивают фундаментальные различия в культуре и социальных ценностях этих стран. В отличие от правительств Латинской Америки, правительства стран Восточной Азии не сорили деньгами. Не все из них занимались реализацией экстравагантных престижных проектов или перекачивали полученные в долг деньги для размещения на фондовых рынках Лондона или Нью-Йорка. Бюджеты азиатских стран были сбалансированы, инфляция - низкой, а темпы роста экономики на протяжении нескольких десятилетий - высокими. Виновниками кризиса являлись корпорации частного сектора, которые на протяжении нескольких последних лет набрали слишком большое количество краткосрочных кредитов, вложив эти средства в непродуманные долгосрочные проекты по строительству недвижимости и созданию избыточных производственных мощностей.

Западные критики приписывали этот крах тому, что они называют «азиатскими ценностями»;: блату, связям, коррупции, закулисным махинациям и так далее. Бесспорно, все это внесло свой вклад в возникновение кризиса и усугубило нанесенный им ущерб. Но являлось ли все это первопричиной? На этот вопрос следует ответить отрицательно, потому что все эти недостатки присутствовали и были характерными для этих стран с самого начала «азиатского чуда»; в 60-ых годах, более 30 лет назад. Но только на протяжении последних нескольких лет некоторые страны, чья экономика бурно развивалась, стали «баловаться»; чрезмерным привлечением кредитов в иностранной валюте, что и стало причиной кризиса. Даже чрезмерное заимствование могло бы не привести к такому краху, если бы не их совершенно неадекватная финансовая система, включавшая наличие слабых банков, несовершенное регулирование и надзор за деятельностью финансовой сферы, неверный подход к регулированию валютных курсов. Плохие культурные привычки усугубили ущерб, ибо в условиях, когда система была непрозрачной, нарушения было сложно обнаружить и преследовать.

Наличие в Азии коррупции, кумовства и блата осуждалось западными критиками как доказательство фундаментальной слабости системы "азиатских ценностей". В Азии есть много различных систем ценностей: индуистская, мусульманская, буддистская, конфуцианская, - я могу дискутировать только по поводу последней. Коррупция и кумовство не входят в конфуцианскую систему моральных ценностей. Наличие обязательств конфуцианского джентльмена по отношению к семье и к друзьям подразумевает, что он помогает им, используя свои личные, а не общественные средства. Слишком часто должностные лица используют служебное положение, чтобы извлечь пользу для семьи и друзей. Это разлагает правительство. Там, где существует достаточно прозрачная система управления, позволяющая обнаружить и проверить злоупотребление властью и привилегиями, как в Сингапуре и Гонконге (бывших британских колониях), подобные злоупотребления редки. Сингапур лучше пережил кризис, потому что коррупция и кумовство не влияли здесь на распределение ресурсов, а государственные служащие являлись арбитрами рынка, а не его участниками. К сожалению, в нестабильных странах слишком многие политические деятели и должностные лица пользуются властью и ответственностью не как чем-то таким, что доверено им народом для использования на благо общества, а как возможностью для извлечения персональной выгоды. Еще больше усугубляет эту проблему нежелание многих политических лидеров и должностных лиц согласиться с приговором, оглашенным рынком. На протяжении длительного времени они продолжали обвинять спекулянтов и заговорщиков в разрушении экономики, что заставило многих инвесторов покинуть их страны.

Ни один из лидеров этих стран не понял последствий глобализации финансового рынка. Связь между финансовыми учреждениями в главных мировых финансовых центрах: в Нью-Йорке, Лондоне, Токио, - и их представителями в столицах стран Восточной Азии стала мгновенной. Приток средств из индустриальных стран приносит не только выгоды в виде ускорения темпов экономического роста, но также и риск внезапного оттока этих средств. В каждой столице: в Бангкоке, Джакарте, Куала-Лумпуре, Сеуле, - находятся сотни международных банкиров, которых поддерживает штат местных сотрудников. Любой неправильный шаг правительства немедленно анализируется и сообщается их клиентам во всем мире. А Сухарто действовал так, будто на дворе были все еще 60-ые годы, когда финансовые рынки были более изолированными и реагировали на события куда медленнее.

Было ли «азиатское чудо»; лишь миражом? На протяжении нескольких десятилетий, до того как компании стран региона начали брать кредиты в международных банках, экономика этих стран росла высокими темпами, инфляция была низкой, а бюджеты - сбалансированными. Существование отсталого сельскохозяйственного уклада экономики способствовало поддержанию стабильности, накоплению сбережений и привлечению инвестиций из развитых стран. Населяющие их народы отличаются трудолюбием и скромностью, а уровень сбережений достигает 30-40% доходов. Правительства этих государств инвестировали в создание инфраструктуры, концентрировались на образовании и подготовке людей. В странах региона достаточно предприимчивых деловых людей, их правительства - прагматичны и поддерживают бизнес. Экономическая основа этих государств была стабильно здоровой. Уже к 1999 году, всего через два года после кризиса, восстановление экономики, похоже, шло полным ходом. Высокий уровень сбережений позволил удержать процентные ставки на достаточно низком уровне, чтобы обеспечить быстрое возобновление экономического роста. Управляющие зарубежных инвестиционных фондов вновь исполнились оптимизма и вернулись на фондовые рынки этих стран, что повысило курсы их валют. Тем не менее, эти положительные тенденции могут побудить некоторые страны замедлить реструктуризацию банков и компаний, что может дорого обойтись в случае экономического спада в будущем.

Лидеры всех стран Юго-Восточной Азии были шокированы неожиданным крахом валют, фондовых рынков и рынков недвижимости в их государствах. Наведение порядка в этих странах займет некоторое время, но это будет сделано. Необходимость сотрудничества стран региона для повышения веса стран Юго-Восточной Азии на переговорах с ведущими державами мира: Соединенными Штатами, Китаем, Японией, - еще сильнее сблизит их в рамках АСЕАН. Лидеры Соединенных Штатов и стран Европы будут продолжать относиться к странам региона с симпатией и поддержкой, но для того, чтобы к лидерам стран региона стали относиться с прежним уважением, потребуется некоторое время.

Этот кризис убедит лидеров стран АСЕАН в необходимости создания более сильной финансовой и банковской системы, включая строгое регулирование и наблюдение за ее деятельностью. Инвесторы вернутся в эти страны, потому что экономика будет продолжать расти высокими темпами на протяжении следующих 15-20 лет. Связи и коррупцию будет трудно уничтожить полностью, но при наличии адекватного надзора за исполнением законов, с этими эксцессами можно будет справиться. Пока боль и страдания этого кризиса не будут забыты, его повторение маловероятно. В течение десятилетия рост экономики пяти стран-основателей АСЕАН возобновится, на этой основе вырастут новые лидеры, которые будут пользоваться уважением и доверием.

Есть и более глубокий урок, который должен быть извлечен из этого кризиса. В глобальной экономике правила игры устанавливаются американцами и европейцами через ВТО и другие многосторонние организации. Поэтому вкладывать капитал без учета действия рыночных сил, как это делали японцы и корейцы, становится накладно. Чтобы финансировать расширение японских и корейских конгломератов с целью захвата зарубежных рынков, их правительства выжимали из населения максимум сбережений. Эти сбережения направлялись правительством через банковскую систему в определенные конгломераты с целью захвата рынков определенных товаров. Результатом этого, зачастую, было создание и развитие неконкурентоспособных отраслей промышленности. Пока эти страны догоняли в своем развитии более развитые государства, еще можно было определить, в какие отрасли экономики инвестировать. Сейчас, когда они уже догнали Запад, выбирать сферы инвестирования стало непросто. Как и все остальные страны, они должны распределять ресурсы в соответствии с требованиями рынка. Судя по их прошлому, было бы ошибочно полагать, что японцы и корейцы утратили свои сильные качества. Они проведут реструктуризацию экономики и научатся вести бизнес, руководствуясь критериями прибыльности и доходности акционерного капитала (rates of return on equity).

Глава 22. Сингапур - член Британского Содружества наций.

Когда мы провозгласили независимость, я предложил, чтобы Сингапур вступил в Британское Содружество наций. Британское правительство и премьер-министр Малайзии Тунку поддержали нас. Тогда я не знал, что Пакистан первоначально выступал против нашего вступления в члены Содружества, ибо считал, что Малайзия занимала слишком проиндийскую позицию в конфликте между Индией и Пакистаном из-за Кашмира (Kashmir). Генеральный секретарь Содружества Арнольд Смит (Arnold Smith) писал, что антагонизм между Пакистаном и Малайзией распространялся и на отношение Пакистана к правительству Сингапура, которое симпатизировало Индии. Но Смит убедил Пакистан воздержаться при голосовании и не препятствовать вступлению Сингапура в члены организации. В октябре 1965 года Сингапур стал двадцать вторым членом Содружества наций. Для молодого независимого государства членство в Содружестве представляло большую ценность, ибо оно позволяло наладить связи с целым рядом похожих на нас правительств и их лидерами. Все они говорили по-английски, а их административная, юридическая и образовательная система была создана по британскому образцу.

Вскоре после нашего вступления в Содружество, 11 января 1966 года, премьер-министр Нигерии сэр Абубакар Тафава Балева (Sir Abubakar Tafawa Balewa) созвал конференцию премьер-министров стран Содружества наций в Лагосе, для обсуждения Односторонней Декларации о провозглашении независимости Родезии (Rhodesia’s Unilateral Declaration of Independence). Тогдашняя Родезия представляла собой самоуправляемую колонию, в которой белое меньшинство численностью 225,000 человек управляло четырьмя миллионами африканцев. Я решил поехать.

На борту самолета «Бритиш овэрсиз эйрвэйз корпорэйшен»; (British Overseas Airways Corporation), выполнявшего семичасовый перелет из Лондона в Лагос, находилось еще несколько премьер-министров и президентов небольших стран Содружества. Между нами завязалась беседа. Одним из запомнившихся мне пассажиров был президент Кипра архиепископ Макариос (Archbishop Makarios). В качестве архиепископа греческой православной церкви он носил черную рясу и высокий черный клобук. На борту самолета он снял рясу и клобук и выглядел совершенно по-иному: небольшой лысый человек, с усами и большой бородой. Он сидел через проход от меня, и я смог хорошенько его рассмотреть. Я наблюдал как зачарованный, как он одевался и приводил себя в порядок, когда самолет подруливал к терминалу аэропорта. Он старательно и тщательно расчесал усы и бороду, поднялся, чтобы надеть рясу поверх белой одежды, затем надел золотую цепь с большим медальоном и после этого осторожно надел клобук на голову. Его помощник тщательно вычистил его рясу, чтобы убрать с нее мелкие соринки и пылинки, затем подал ему полагавшиеся архиепископу регалии. Лишь после этого его Преосвященство архиепископ Макариос был готов спуститься с трапа самолета и предстать перед поджидавшими нас кинооператорами. Вряд ли можно было представить себе политического деятеля, более заботившегося о том, как его воспринимала публика. Другие премьер-министры задержались в самолете и позволили ему выйти первым: он был не только президентом, но и архиепископом.

В аэропорту нас приветствовали, мы по очереди обошли строй почетного караула, а затем поехали в Лагос. Он выглядел так, словно находился на осадном положении. Полиция и солдаты были выстроены на всем пути от аэропорта до отеля «Федерал Пэлис»; (Federal Palace Hotel), который был окружен колючей проволокой и оцеплен войсками. Ни один лидер не покинул гостиницу за те два дня, пока продолжалась конференция.

Вечером, накануне встречи, сэр Абубакар Тафава Балева, которого я посетил за два года до того, устроил в гостинице обед в нашу честь. Раджа и я сидели напротив огромного нигерийца, Чифа Фестуса (Chief Festus), который был министром финансов. Разговор между нами сохранился в моей памяти по сей день. Чиф Фестус сказал, что вскоре собирался подать в отставку. Он достаточно сделал для своей страны и теперь должен был уделить внимание своему бизнесу, - обувной фабрике. В качестве министра финансов он ввел налог на импорт обуви, с тем, чтобы Нигерия смогла наладить собственное производство обуви. Раджа и я не верили своим ушам. Чиф Фестус обладал хорошим аппетитом, что было заметно по его плотной фигуре, элегантно задрапированной в нигерийские одежды с золотым орнаментом и увенчанной роскошной шляпой. В тот вечер я отправился спать с глубоким убеждением, что нигерийцы были другими людьми, игравшими по иным правилам.

На открытии встречи, состоявшемся 11 января, речь произнес премьер-министр Абубакар. Он был высоким поджарым человеком, с полной достоинства осанкой и медленной, размеренной речью. Он был племенным вождем с головы до пят, это проявлялось в его осанке, исполненной уверенности в себе, в плавных одеждах народности хауса (Hausa), проживавшей в Северной Нигерии. Он сказал, что созвал эту конференцию, чтобы срочно обсудить незаконное провозглашение независимости Родезией, что требовало немедленных действий со стороны Великобритании. Вслед за ним произнес речь вице-президент Замбии Ретибен Каманга (Retiben Kamanga), а затем выступил Гарольд Вильсон. Было ясно, что Вильсон не мог и не собирался использовать силу против незаконного режима Яна Смита (Ian Smith), провозгласившего независимость Родезии. Такое вмешательство могло бы дорого стоить, как с точки зрения поддержки правительства британскими избирателями, так и с точки зрения того экономического ущерба, который был бы нанесен Родезии и окружавшим ее африканским государствам.

Я выступил на второй день. У меня не было заранее подготовленной речи, только несколько тезисов и заметок, которые я набросал во время выступления премьер-министра Абубакара и других ораторов. Я бросил широкий философский взгляд на проблему. Триста лет назад англичане решили занять Северную Америку, Австралию и Новую Зеландию и колонизовать значительную часть Азии и Африки. Они пришли и поселились в наиболее привлекательных регионах Африки в качестве господ и завоевателей. Но теперь, в 1966 году, премьер-министр Великобритании на равных говорил с главами правительств бывших колониальных территорий. Это были постоянно развивавшиеся отношения. Премьер-министр Сьерра-Леоне сэр Альберт Маргаи (Sir Albert Margai), сказал, что только африканец мог принять близко к сердцу ситуацию в Родезии и беспокоиться по этому поводу. Я не мог согласиться с тем, что эта проблема касалась только африканцев, - мы все были обеспокоены и заинтересованы в ее решении. Сингапур был тесно связан с Великобританией в сфере обороны. Мы оказались бы в трудном положении, если бы Великобританию заклеймили, как сторонницу нелегального захвата власти Яном Смитом.

Я не согласился с премьер-министром Уганды доктором Милтоном Оботе (Dr. Milton Obote), что Великобритания не желала призвать англичан в Родезии к порядку или согласиться с введением санкций ООН из-за зловещего плана Великобритании дать Яну Смиту время для консолидации его режима. Разговаривать с белыми поселенцами и эмигрантами на языке расовой сегрегации было бесполезно. Как и белые поселенцы в Канаде, Австралии и Новой Зеландии, я тоже был эмигрантом. Если бы мы считали, что все эмигранты являлись расистами, то миру пришлось бы столкнуться с тяжелыми проблемами. Было два альтернативных решения проблем, созданных миграцией, которая происходила в мире повсюду: либо согласиться с тем, что все люди имеют равные права, либо вернуться к временам господства сильных над слабыми. Если бы цветные народы мира стали требовать возмездия за ошибки прошлого, то это не помогло бы им в борьбе за выживание. По моему мнению, основной проблемой в Африке была не Родезия, а отношения между различными расами в Южной Африке.

Я не верил, что Великобритания отказывалась положить конец правлению режима Яна Смита, потому что его пребывание у власти угрожало отношениям Запада со всеми неевропейскими народами. Тем не менее, если бы Вильсон использовал силу для подавления незначительного белого меньшинства, он столкнулся бы с неприятием этих действий общественным мнением Великобритании. Я верил, что британское правительство было настроено серьезно, и его нежелание выносить эту проблему на рассмотрение ООН объяснялось тем, что оно не хотело, чтобы 130 членов ООН решали судьбу Родезии после того, как Смит будет свергнут. Великобритания пыталась выиграть время для защиты своих экономических интересов в Южной Африке и Родезии и считалась с необходимостью сохранить экономику Родезии в интересах африканцев и европейцев. Я добавил, что даже если бы все проблемы Южной Африки были решены, то и тогда все равно осталась бы более масштабная проблема, состоявшая в том, чтобы научить различные расы жить вместе в мире, который в результате развития технологии стал таким маленьким.

Я симпатизировал африканцам, но я также видел те трудности, с которыми пришлось бы столкнуться британскому премьер-министру, если бы он послал британские войска на подавление британских поселенцев, которые обладали полной автономией от метрополии на протяжении десятилетий, начиная с 1923 года. Проблема состояла в том, как и когда можно было добиться установления правления большинства в Родезии.

Одним из преимуществ встреч лидеров стран Содружества было то, что, невзирая на размеры страны, выступления лидеров оценивались по их содержанию. Многие руководители читали заранее подготовленные речи, я же ответил на только что прозвучавшие выступления и говорил, используя только тезисы. Я говорил искренне и выражал свои мысли без иносказаний. Это была моя первая речь на конференции премьер-министров стран Содружества наций, и я ощущал, что мои коллеги восприняли ее благожелательно.

Позднее, Вильсон написал в своих мемуарах: "Один за другим, африканские лидеры пытались доказать, насколько более африканскими являются они по сравнению со своими соседями, - это было тяжело и несколько надоедливо. То же самое осуждение звучало в речах представителей государств Азии, Кипра, Карибского бассейна. Затем премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю экспромтом произнес речь, длившуюся около сорока минут. По уровню своей изощренности это выступление превосходило большинство речей, произнесенных на конференциях стран Содружества, на которых мне довелось присутствовать".

Присутствие на конференции в Лагосе позволило мне укрепить дружеские отношения с Гарольдом Вильсоном. Мне удалось принести пользу африканским лидерам, не нанося ущерба интересам Великобритании. Вильсон поздравил меня за кулисами зала заседаний и сказал, что надеется, что я буду присутствовать и на других конференциях стран Содружества. Ему нужен был какой-то противовес для некоторых лидеров государств, произносивших длинные и резкие речи. Конференция закончилась два дня спустя созданием двух комитетов по изучению последствий введения экономических санкций и рассмотрению особых нужд Замбии, которая требовала поддержки со стороны стран Содружества. Когда мы покидали город по пути в Аккру (Accra), столицу Ганы, меры безопасности по дороге в аэропорт были усилены, в связи с ростом напряженности в Лагосе на протяжении четырех дней, прошедших с момента нашего прибытия.

Через три дня после нашего прибытия в Аккру наши хозяева сообщили нам, что в Лагосе произошел кровавый переворот. Премьер-министр Абубакар и Чиф Фестус были убиты. Во главе переворота стоял майор, представитель народности ибо (Ibo), проживающей на востоке Нигерии, где были обнаружены запасы нефти. В ходе переворота было убито много мусульман народности хауса, проживающей в Северной Нигерии. Майор сказал, что он "хотел избавиться от прогнивших и коррумпированных министров и политических партий". В результате этого переворота во главе государства стал генерал-майор Д. Т. У. Агуйи-Айронс (J. T. U. Aguiyi-Irons). Вслед за этим переворотом последовали многие другие.

Президента Ганы Кваме Нкрума (Kwame Nkrumah) эта новость не обрадовала. Он сам едва избежал подобной участи два года назад, незадолго до моего визита в январе 1964 года. К 1966 году «искупитель»; (Osagyefo), как называли Нкруму в Гане, достаточно пришел в себя от удара, чтобы устроить обед в мою честь, на котором присутствовали некоторые из его старших министров и молодой талантливый проректор университета. Этому человеку по имени Абрахам (Abraham) было около 30 лет, он закончил Ол соулз Колледж (All Souls' College) Оксфордского университета, получив высшую награду за изучение классической литературы. Нкрума им очень гордился. Он произвел на меня хорошее впечатление, но меня интересовало, почему страна, столь зависевшая от развития сельского хозяйства, посылала своих самых способных студентов изучать латынь и древнегреческий язык.

По прибытии в Аккру меня встречал министр администрации президента Кробо Эдусей (Krobo Edusei). Он заслужил печальную славу в качестве коррумпированного министра, купившего себе золотую раму для кровати. Эта история получила широкую огласку в мировой прессе. Кваме Нкрума разрядил скандальную ситуацию, ограничив полномочия Кробо устройством правительственных приемов. Вечером второго дня нашего пребывания в Аккре Кробо повез меня в ночной клуб. Он с гордостью сказал, что являлся владельцем этого клуба, и что все высокопоставленные лица, посещавшие Аккру, с удовольствием коротали здесь вечера.

Мы также отправились на автомобиле осмотреть высотную плотину на реке Вольта (High Volta dam), находившуюся примерно в трех часах езды от Аккры. По пути, во главе нашей колонны автомобилей ехала машина с громкоговорителями, из которых звучала ритмичная африканская песня, припевом в которой были слова: «Работать - это прекрасно»; (Work is beautiful). Малыши, выходившие из придорожных хижин, покачивались в такт ритму песни и выбегали к дороге, махая нам руками. Я поражался их гибкости и грациозности.

Я был вторым по счету гостем, которого развлекали поездкой на прекрасной яхте, импортированной из Майами (Miami) в полностью собранном виде. Хозяева рассказали мне, что яхту транспортировали по железной дороге, а затем спустили на воду озера. На борту яхты нас сопровождали Кробо Эдусей и министр иностранных дел Ганы Алекс Куасон Саке (Alex Quaison Sackey), хорошо образованный и красноречивый человек. Когда мы плавали по озеру, угощаясь коктейлями и канапе на палубе, Раджа спросил Кробо, кто сшил его прекрасный костюм для сафари. Кробо ответил: "Его сшили в моей портняжной мастерской в Кумаси (Kumasi). Вам следует однажды посетить ее, и там Вам пошьют точно такой же". Затем он стал говорить на другие темы. Он рассказал, что когда-то был почтовым служащим, зарабатывая 30 бобов (4 доллара США) в неделю, а теперь два его сына учились в Швейцарии, в Женеве. Он добавил, что человеку следует стремиться чего-то добиться в жизни. Куасон Саке, умудренный человек, который до того был Председателем Генеральной Ассамблеи ООН, чувствовал себя очень неудобно. Он то и дело пытался перевести разговор в другое русло, но Кробо было не удержать, и он угощал нас одним рассказом за другим. Меня интересовало, что случится с этими двумя странами. В тот период они подавали самые большие надежды в Африке, - это были страны, получившие независимость первыми: Гана в 1957 году, Нигерия - вскоре после того.

Месяц спустя, 24 февраля, в то время как Нкруму приветствовали в Пекине салютом из двадцати одного орудия, в Аккре произошел государственный переворот. Люди танцевали на улицах, когда армейские командиры арестовали ведущих членов правительства Нкрумы. Алекс Куасон Саке и Кробо Эдусей вместе с Нкрумой находились в Пекине. Когда они вернулись в Аккру, их поместили под домашний арест. Мои опасения за народ Ганы были обоснованы. Несмотря на наличие богатых плантаций какао-бобов, шахт по добыче золота и высотной плотины на реке Вольта, которая была способна вырабатывать огромное количество электроэнергии, экономика Ганы пришла в упадок, и страна так и не оправдала надежд, которую возлагали на нее в момент провозглашения независимости в 1957 году.

Новость о случившемся перевороте опечалила меня. Я никогда больше не бывал в Гане. Два десятилетия спустя, в 80-ых годах, Куасон Саке встретился со мной в Сингапуре. Он был арестован, а затем выпущен на свободу во время одного из бесчисленных переворотов. Он хотел приобрести в Сингапуре пальмовое масло в кредит, по поручению правительства Нигерии, которое обещало заплатить после проведения выборов. Я сказал, что это была частная коммерческая сделка, которую ему следовало заключить самостоятельно. Он зарабатывал на жизнь, используя свои контакты с лидерами соседних африканских государств. По его словам, в Гане царил хаос. Я спросил его о молодом способном проректоре университета Абрахаме. Куасон Саке сказал мне, что тот ушел в монастырь в Калифорнии. Мне сделалось грустно: если их наиболее способные, самые лучшие люди прекратили борьбу и искали убежища в монастыре, и не в Африке, а в Калифорнии, то восстановление страны будет долгим и трудным делом.

Я не испытывал оптимизма по поводу Африки. В течение менее чем десяти лет после получения независимости в 1957 году в Нигерии случился военный переворот, а в Гане - неудавшийся переворот. Я думал, что племенная лояльность африканцев была сильнее, чем сознание единого государства. Это было особенно заметно в Нигерии, где существовал глубокий раскол между северной мусульманской народностью хауса и христианскими или языческими народами юга. Как и в Малайзии, англичане наделили властью, особенно в армии и полиции, мусульман. В Гане не существовало подобного разделения страны на север и юг, и проблема была менее острой. Тем не менее, и там существовали явные племенные различия. В отличие от Индии, Гана не прошла через долгие годы подготовки, предшествовавшие созданию современного правительства.

На следующей конференции, проходившей в Лондоне в сентябре 1966 года, я познакомился со многими премьер-министрами государств, которые не присутствовали на специальной конференции в Лагосе. В течение двух недель, проведенных в Великобритании, я консолидировал позиции Сингапура среди британской общественности, укрепил свои хорошие отношения с Вильсоном и ключевыми министрами его правительства, а также с лидерами консервативной партии.

Проблема Родезии снова оказалась главной на конференции (как и на каждой последующей конференции, пока не было подписано соглашение на встрече в Лусаке в 1979 году). Африканские лидеры оказывали сильную поддержку африканцам Родезии. Они также хотели продемонстрировать свою проафриканскую позицию собственным народам. Кроме того, концентрируя внимание своих народов на Односторонней Декларации о провозглашении независимости Родезии, они отвлекали их от собственных неотложных экономических и социальных проблем. Из всех присутствовавших на встрече белых лидеров наиболее либерально настроенным и симпатизировавшим африканцам и другим обездоленным был премьер-министр Канады Лестер Пирсон (Lester Pearson).

Я говорил о проблемах Юго-Восточной Азии. По моему мнению, Вьетнам был столкновением двух соперничавших идеологий, каждая из которых решила не сдаваться, понимая, что в этом случае будет потерян весь регион. Премьер-министр Австралии Гарольд Холт выразил свое недовольство, когда я сказал, что войска Австралии и Новой Зеландии в Южном Вьетнаме защищали там не только демократию и свободу во Вьетнаме, но и стратегические интересы своих стран. Но он быстро успокоился и согласился со мной, когда я добавил, что в интересах этих стран было и выживание Сингапура. Я вел себя независимо, ибо не хотел, чтобы меня рассматривали в качестве марионетки Великобритании, Австралии или Новой Зеландии, чьи войска защищали Сингапур. Я откровенно заявил, что вывод американских войск из Вьетнама имел бы катастрофические последствия для всего региона, включая Сингапур. Я высказал свои взгляды в такой форме, чтобы сделать их приемлемыми для африканских лидеров, основная часть которых выступала против американской интервенции во Вьетнаме. В результате, репутация Сингапура среди африканских и азиатских лидеров также улучшилась.

На следующей встрече, состоявшейся в январе 1969 года и также проходившей в Лондоне, Вильсон, в качестве председателя конференции, попросил меня открыть дискуссию о развитии сотрудничества между членами Британского Содружества наций. Я начал свое выступление с критики скупой западной помощи развивающимся странам, а затем продолжил речь, пытаясь проанализировать более глубокие причины, препятствовавшие прогрессу молодых государств. Чтобы сплотить свои народы в борьбе за свободу, первое поколение антиколониальных социалистических лидеров выдвинуло лозунги процветания, которые они не могли наполнить реальным содержанием. Кроме того, тяжким бременем на ресурсы молодых государств ложился демографический взрыв. Межнациональный мир, который поддерживался колониальными правителями, после независимости стало трудно сохранить, ибо власть оказалась в руках этнического большинства. Элита, завоевавшая народную поддержку до обретения независимости, теперь должна была продемонстрировать легитимность своей власти и, в ходе конкуренции с другими партиями, не могла удержаться от искушения сыграть на этнических, языковых и религиозных чувствах. Ущерб молодым государствам был нанесен еще и тем, что этнические меньшинства в этих странах, в основном индусы в странах Африки, оказались вытеснены либо в результате расовых беспорядков, либо законодательным путем. Зачастую они были владельцами магазинов и играли роль деревенских банкиров, зная, кто из жителей был, а кто не был платежеспособен. С этими обязанностями деревенских банкиров не могли справиться ни местная администрация, ни Корпус мира США (US Peace Corps), ни чиновники Британской добровольческой службы (British Voluntary Service). Слой профессионально подготовленных людей был очень тонким, и новые государства, в отсутствие твердой руки правителей и жесткой системы администрации, покатились вниз. Коррупция стала образом жизни, военные перевороты еще больше ухудшили ситуацию. Тем не менее, хуже всего было то, что большинство правительств предпочитало заниматься экономическим планированием и контролировать экономику, что душило свободное предпринимательство. К счастью, Малайзия и Сингапур этого не делали и, в результате, продолжали двигаться вперед. В своей книге "Лейбористское правительство 1964-1970 годов" (The Labour Government 1964-1970) Гарольд Вильсон упомянул, что я "с грубым реализмом описал экономические проблемы недавно возникших государств ... По общему мнению, это было одно из наиболее замечательных эссе, объяснявших ситуацию в постимперском мире, из тех, что кому-либо из нас приходилось слышать".

Вильсон предложил проводить конференции, собиравшиеся раз в два года, попеременно в Лондоне и столицах стран Содружества. Он хотел провести следующую встречу в Сингапуре, другие лидеры согласились с этим. Я был счастлив оказать им гостеприимство. Для Сингапура было бы полезно привлечь к себе внимание всего мира. С учетом того, что у нас было два года на подготовку к встрече, это являлось удобным случаем, чтобы получить признание в качестве оазиса эффективности и рационализма в «третьем мире»;.

В январе 1971 года гости из стран Содружества прибыли в чистый, зеленый Сингапур, располагавший эффективной сферой обслуживания. Дружелюбный и вежливый персонал отелей, магазинов, такси и ресторанов прикладывал все усилия, чтобы произвести наилучшее впечатление на гостей. Везде было чисто, все было хорошо организовано. Семьи прокоммунистических политзаключенных устроили антиправительственную демонстрацию около зала заседаний НКПС, где проходила встреча. Полиция спокойно рассеяла демонстрантов, что вызвало ропот недовольства в британской прессе, считавшей, что мы должны были позволить продолжать демонстрацию. Но офицеры, отвечавшие за обеспечение безопасности делегатов конференции, считали иначе.

Вскоре после того, как Тэд Хит стал премьер-министром Великобритании, он объявил, что Великобритания возобновит продажу оружия Южной Африки, которая была прекращена лейбористским правительством. Это вызвало яростную реакцию со стороны черных африканских лидеров, многие из которых угрожали выйти из Содружества наций, если бы Великобритания настаивала на своем решении.Вскоре после того, как Хит прибыл в Сингапур, он, по согласованию со мной, объявил, что Великобритания была согласна рассмотреть вопрос о продаже оружия Южной Африке в качестве отдельного вопроса повестки дня конференции. После двух заседаний, на которых присутствовали только лидеры государств, мы согласились создать группу по рассмотрению вопроса о поставках морских вооружений, которая должна была доложить о результатах своей работы Генеральному секретарю Содружества наций.

Хит чувствовал себя неуютно на этом мультирасовом собрании представителей стран «третьего мира»;. Это был его первый опыт подобных встреч. Африканские лидеры намеревались изолировать его. Немного застенчивый и скованный, он отличался от Гарольда Вильсона, дружески попыхивавшего своей трубкой. Хит казался жестким и напряженным, говорил с сильным оксфордским акцентом и резко отвечал, когда его провоцировали. К счастью, он хорошо знал меня и был уверен, что я гарантирую ему право быть услышанным.

В самом начале конференции я предоставил слово для выступления президенту Ботсваны сэру Сереце Хама (Sir Seretse Khama). Я знал его как умеренного, уравновешенного и вдумчивого человека. Он был сыном короля Ботсваны и женился на англичанке, когда учился в Оксфорде. На протяжении многих лет правительство Южной Африки успешно оказывало давление на правительство Великобритании, пытаясь помешать ему унаследовать престол. Причиной тому был его брак с белой женщиной, что демонстрировало всю нелепость существовавшего в Южной Африке запрета на половые отношения между белыми и черными. На встрече он сказал, что Великобритания, конечно, должна была сама быть арбитром своих национальных интересов, но Содружеству наций решение о продаже вооружений Южной Африке могло принести только вред. Это была спокойная и убедительная речь.

Президент Танзании Джулиус Ньерере (Julius Nyerere) начал свою речь на высокой моральной ноте, заявив, что Южная Африка не являлась членом Содружества наций, потому что ее идеология была несовместима с существованием мультирасового Содружества наций. Он «искренне»; просил Великобритании не помогать Южной Африке и не вынуждать африканские страны принимать ответные меры. Ньерере был неожиданно краток. Он правильно оценил Хита и решил, что будет лучше не читать ему проповедь. Из всех африканских лидеров Ньерере пользовался моим наибольшим уважением, - меня поразили его честность и искренность. Он передал власть своему преемнику в порядке, предусмотренном конституцией, поэтому в Танзании никогда не было такого хаоса, как в соседней Уганде.

Президент Малави Гастингс Банда (Hastings Banda) сказал, что ни один африканский лидер не собирался выходить из Содружества наций и разрушать его. По его словам, использование силы не могло привести к успеху: борцы за свободу Южной Африки воевали, начиная с 1964 года, и ничего не добились. Вместо использования силы, международной изоляции и бойкота он призвал к расширению контактов и диалога между черными и белыми. Африканские лидеры выказывали по отношению к нему открытое презрение, но он казался абсолютно спокойным. Я пытался умерить его риторические излишества, но если уж он входил в раж, то его было практически невозможно остановить. Он обладал своеобразным характером, носил темные очки даже в помещении и по вечерам, его сопровождала приятная молодая африканская женщина. На вид он был пожилым человеком, но говорил энергично, махая мухобойкой, чтобы подчеркнуть основные тезисы своей речи. С таким же успехом он мог бы махать красной тряпкой перед сердитыми быками. Я не был уверен, понравилась ли эта речь Хиту или привела его в замешательство.

Хит выступил с аргументированным ответом. Продажа военно-морского оборудования Южной Африке была, в сущности, вопросом оборонной политики, и не имела ничего общего с поддержкой режима апартеида. Великобритания зависела от свободы мореплавания и свободы торговли. Половина поставок нефти в Великобританию и четверть объема ее торговли перевозилось по морскому маршруту, проходившему вокруг мыса Доброй Надежды. В военно-морском отношении Советский Союз представлял собой явную угрозу. (16 января, за 4 дня до речи Хита о продаже вооружений Южной Африке, два советских военных корабля, крейсер и миноносец, умышленно прошли мимо Сингапура примерно в два часа дня, по пути из Южно-Китайского моря в Индийский океан).

Речь президента Замбии Кеннета Каунды (Kenneth Kaunda) была драматичной. Он предупредил, что для британских национальных интересов имели значение не только Южная Африка и Индийский океан, но и многие другие части Африки. Перечисляя все те жестокости, которые белые поселенцы причинили африканцам, он неожиданно вскрикнул и закрыл глаза белым носовым платком. Те, кто видел этот жест впервые, были взволнованы. Но он повторял его часто, почти на каждой встрече стран Содружества, когда бы речь не заходила о господстве белых над африканцами. Это стало привычным опереточным жестом.

Президент Уганды Милтон Оботе отличался от Каунды и Ньерере. Когда он говорил о Родезии, Намибии и Южной Африке, его слова были полны глубокой ненависти и яда. Я чувствовал что-то зловещее в его голосе и выражении его глаз. Во время перерыва в работе конференции Оботе доложили, что в результате военного переворота власть в стране захватил генерал Иди Амин (Idi Amin). Оботе выглядел удрученным. Его затруднительное положение подчеркивало шаткость позиций весьма многих африканских правительств.

Последним выступавшим по проблеме Южной Африки был премьер-министр Фиджи, Рату Сэр Камисесе Мара (Ratu Sir Kamisese Mara). Хорошо сложенный, красивый мужчина ростом шесть футов шесть дюймов (198 см), он смотрелся как игрок в регби, каковым на самом деле и являлся. Он сказал, что ожидать от премьр-министра Великобритании заявления об отказе его правительства от продажи вооружений Южной Африки было бы нереалистично. Он сравнил это с чисткой луковой кожуры: вслед за прекращением поставок оружия Великобританией последовали бы поставки оружия Францией, затем Италией, и так далее. На этой разумной ноте мы и закончили заседание в четыре часа утра.

Я вспомнил, как коммунисты в профсоюзах долгими часами держали меня сидящим на твердых деревянных лавках без спинок. После того, как все мои измученные некоммунистические сторонники уходили, и мы оставались в меньшинстве, коммунисты приступали к голосованию. Лидеры стран Содружества сидели в удобных креслах, но термостат кондиционера был испорчен, и в ранние утренние часы в зале заседаний стало слишком холодно. Перерыв в заседании позволил бы лидерам пополнить запасы энергии и начать произносить еще более длинные речи. Я решил продолжать заседание, и все остались. Все африканские лидеры испытывали удовлетворение от того, что их слушали; ни один лидер не удержался от того, чтобы вставить в свою речь абзацы, предназначавшиеся для домашней аудитории.

Когда через несколько часов возобновилась дискуссия по проблеме обеспечения безопасности в Индийском океане, все африканские лидеры отсутствовали, и заседание удалось завершить довольно быстро. За исключением немногих коротких периодов спокойствия, когда я поручал ведение заседания кому-либо из присутствовавших премьер-министров, мне пришлось высидеть все тринадцать заседаний конференции, - с 14 по 22 января. Было просто наказанием выслушивать повторявшиеся речи, не связанные друг с другом. С тех пор я испытываю симпатию к людям, которые председательствуют на международных конференциях, на которые делегаты приезжают с заранее приготовленными речами, намереваясь произнести их вне зависимости от того, что уже говорилось до них.

Несмотря на то, что на конференции удалось обсудить все пункты повестки дня, пресса в основном сконцентрировала свое внимание на противоречиях, возникших в результате продажи вооружений Южной Африке.

В частном порядке, за коктейлем, Хит выразил свое разочарование публичным обнародованием многих конфиденциальных и секретных разговоров, имевших место между главами правительств. Премьер-министр Канады Пьер Трюдо (Pierre Trudeau) согласился с этим, высказав сожаление, что африканские лидеры проявляли тенденцию к ведению дипломатии в стиле ООН. Я заметил, что это было неизбежно, ибо лидеры стран «третьего мира»; оказывали влияние друг на друга на многочисленных международных конференциях, на которых риторика и преувеличения стали стандартными приемами. Я добавил, что все лидеры независимых государств первого поколения были харизматическими ораторами, но возглавляемые ими правительства редко добивались выполнения их обещаний.

В качестве председательствующего я получил возможность понять, что происходило в кулуарах конференции. Исход конференции определялся в ходе неформальных двухсторонних и небольших многосторонних встреч лидеров ключевых государств. Генеральным секретарем Содружества наций был Арнольд Смит, который в 1962 году дал в мою честь обед в Москве, где он был тогда послом Канады. Он обладал тонким знанием характеров и позиций лидеров, участвовавших в конференции. Вместе с ним мы в частном порядке беседовали с лидерами африканских стран, убеждая их в том, что они никогда не добились бы того, чтобы Тэд Хит публично отказался от своей позиции. Мы провели два заседания, на которых присутствовали только лидеры государств, чтобы добиться одобрения компромисса, которого добивался Смит. Во время этих небольших заседаний были приняты все решения конференции. В конце встречи, в итоге всех перипетий, Генеральному секретарю удалось заставить лидеров стран «третьего мира»; понять, что внутренним содержанием Содружества являлось экономическое, социальное и культурное сотрудничество между его членами, успех которого зависел от финансирования со стороны старых развитых членов Содружества: Великобритании, Канады, Австралии и Новой Зеландии. Это сотрудничество прекратилось бы, если бы страны-доноры посчитали, что соотношение между расходами и выгодами от сотрудничества является для них неблагоприятным. Смит искусно и тактично убедил лидеров африканских и азиатских и стран не доводить дискуссию до критической точки. Министр иностранных дел Гайаны Сонни Рэмфел (Sonny Ramphal), который занял место Смита в 1975 году, демонстрировал еще большее искусство в том, чтобы позволять лидерам стран «третьего мира»; заниматься риторикой, в то же самое время, так направляя развитие событий, чтобы поддерживать заинтересованность стран-доноров в участии в Содружестве наций.

Проблемы Родезии и апартеида занимали много времени на каждой конференции. Сейчас, не заглядывая в протоколы конференций, мне бы уже в большинстве случаев не удалось вспомнить, какие текущие вопросы волновали тогда лидеров государств. Но я сохранил в памяти незабываемые моменты встреч и разговоров, происходивших на каждой конференции. В 1973 году, в Оттаве, мне запомнился председательствующий, премьер-министр Канады Пьер Трюдо, канадец французского происхождения, который абсолютно свободно говорил на английском и французском и делал это подчеркнуто. Он сказал мне, что его мать была ирландкой, а отец - французом. Острый ум Трюдо был под стать его острому языку. Я наблюдал за его пресс-конференцией с восхищением. По мере того, как он переходил с английского на французский, выражение его лица и жесты становились французскими. Он был истинно двуязычным и двукультурным канадцем. Трюдо очень симпатизировал слабым мира сего и был всегда готов им помочь, но он бывал и достаточно жестким, как это случилось, когда он прекратил предоставление канадских стипендий сингапурским студентам, решив, что мы уже были в состоянии оплачивать их обучение сами.

Мне также запомнился присутствовавший на этой встрече премьер-министр Бангладеш Шейх Муджибур Рахман (Sheikh Mujibur Rahman), герой, который выступил против Пакистана и добился образования независимого государства Бангладеш на территории Восточного Пакистана. Он прибыл в Оттаву на своем собственном самолете. Когда я приземлился, то увидел на стоянке "Боинг - 707« с надписью »;Бангладеш". Когда я улетал из Оттавы, самолет все еще стоял на том же самом месте. На протяжении восьми дней самолет не использовался, простаивал, не принося какого-либо дохода. Когда я уезжал из гостиницы в аэропорт, два огромных фургона загружались коробками и пакетами, предназначавшимися для погрузки в его самолет. На конференции Муджибур Рахман выступил с просьбой о предоставлении помощи его стране. Любая фирма, занимающаяся формированием общественного мнения (PR-firm), посоветовала бы ему не оставлять свой специальный самолет в течение восьми дней на стоянке. В то время среди лидеров больших стран «третьего мира»; было модно путешествовать на собственных самолетах. На заседаниях конференции все лидеры были равны, но лидеры влиятельных стран показывали, что они были «более равными»;. Они прибывали на больших частных самолетах: англичане - на своих «ДС-10»; и «Кометс»; (Comets), а канадцы на - «Боингах»;. Австралийцы присоединились к этой группе избранных в 1979 году, когда правительство Малкольма Фрейзера приобрело «Боинг-707»; для австралийских королевских ВВС. Те африканские президенты, чьи страны были тогда в несколько лучшем положении, например Кения и Нигерия, также располагали индивидуальными самолетами. Я задавался вопросом, почему они не хотели показать миру, как они бедны и как отчаянно нуждаются в помощи. Наш постоянный представитель в ООН в Нью-Йорке говорил, что, чем беднее была страна, тем больший «Кадиллак»; ее представители нанимали для своих лидеров. Так что я поступал правильно, прилетая на встречи обычными рейсовыми самолетами, что помогло Сингапуру сохранить статус государства «третьего мира»; на протяжении многих лет. Тем не менее, к середине 90-ых годов Мировой банк отказал нам в просьбе отнести Сингапур к категории «развивающихся стран с высоким уровнем дохода»;, так и не воздав должное моей скромной манере путешествовать. Мы потеряли все льготы, которые предоставлялись развивающимся странам.

На конференции, проходившей в Кингстоне (Kingston), на Ямайке, в апреле 1975 года, председательствовал премьер-министр Ямайки Майкл Мэнли (Michael Manley) - светлокожий житель Вест-Индии. Он выполнял свои обязанности с некоторым щегольством, а говорил весьма красноречиво, но его взгляды показались мне донкихотством. Он ратовал за "перераспределение мирового богатства". Его собственная страна была богатым природными ресурсами островом площадью 2,000 квадратных миль, в центре которого располагалось несколько гор, на которых выращивали кофе и другие субтропические культуры. На острове располагались прекрасные курорты, построенные американцами в качестве своих зимних резиденций. Культура жителей Ямайки была очень расслабленной: люди много пели, танцевали и много пили. Тяжелый труд остался в прошлом вместе с рабством.

Одним воскресным вечером, когда Чу и я вышли из огороженной колючей проволокой территории вокруг гостиницы, в которой проводилась конференция, чтобы прогуляться по городу пешком, около нас остановилась проезжавшая мимо машина, и шофер закричал: «Мистер Ли, мистер Ли, подождите меня»;. К нам подошел житель Ямайки китайского происхождения, разговаривавший на местном карибском диалекте английского языка (Caribbean English). "Вы не должны забывать нас. Мы переживаем очень трудные времена", - сказал он и дал мне свою визитную карточку. Он был агентом по продаже недвижимости. По его словам, многие специалисты и деловые люди уехали в Америку и Канаду и предоставили ему продавать свои дома и офисные помещения. Он увидел меня по телевидению и очень хотел поговорить со мной. Китайцы, индусы и даже черные образованные жители Ямайки чувствовали, что, пока у власти находится левое социалистическое правительство Майкла Мэнли, у них нет будущего. Политика правительства была разрушительной. Я спросил его, что он собирался делать. Он ответил, что у него не было образования, так что он не смог бы уехать. Тем не менее, рано или поздно, все эти большие дома были бы проданы, другой недвижимости на Ямайке было не так уж много, и у него могло просто не остаться другого выхода, так что и варианта с отъездом он не исключал. Я пожелал ему удачи и завершил нашу короткую встречу, ибо заметил, что жесты сопровождавших меня черных офицеров службы безопасности Ямайки становились агрессивными. После этой встречи я читал новости с Ямайки с куда большим пониманием.

Для празднования серебряного юбилея правления королевы Елизаветы мы собрались на конференцию в Лондоне в июле 1977 года. Ситуация изменилась, - экономика Великобритании уже не была такой сильной, как прежде. В 1976 году Дэнис Хили попросил МВФ помочь Великобритании преодолеть некоторые трудности. Я помню, как мы стояли в очереди за архиепископом Кипра Макариосом, чтобы расписаться в книге посетителей на Даунинг-стрит, 10, перед тем как пройти в сад, чтобы присутствовать на параде, посвященном дню рождения королевы. Архиепископ не взял ручку, предложенную британским офицером, а вытянул свою собственную, расписался и отошел. Когда я делал запись, я сказал солдату: «Архиепископ расписался красным»;. "Таким же красным, как и кровь на его руках", - ответил офицер, который служил на Кипре в те кровавые годы, когда британская армия была вынуждена заниматься подавлением движения националистов и киприотов, которые выступали против англичан и за союз с Грецией.

В 1979 году я совершил свой третий визит в Лусаку. Первый состоялся в 1964 году, во время моего турне по столицам 17 африканских государств, а второй - в 1970 году, когда я присутствовал на встрече неприсоединившихся стран. С того времени экономика Замбии пришла в упадок. Нас принимали в резиденции «Стэйт хаус»; (State House), в которой я останавливался в 1964 году, которая когда-то была домом для гостей последнего колониального губернатора. Здание утратило свой шик. В парке стало меньше оленей и экзотических птиц, а сам дом уже не имел прежнего нарядного вида, присущего британским колониальным правительственным зданиям. Мы жили в тех же коттеджах, что и в 1970 году, расположенных вокруг конференц-зала, который был построен для Замбии Югославией, которая также являлась членом Движения неприсоединения. Конференц-зал и коттеджи с 1970 года использовались мало, и это было заметно. Тем не менее, в них только что был сделан дорогостоящий ремонт и установлена дорогая мебель, привезенная из Испании.

Обслуживание в коттеджах, в которых мы остановились, было ужасным. Хозяева использовали в качестве поваров молодых студентов. Наш повар умел готовить на завтрак только яичницу с беконом или яйца всмятку, бифштекс на обед и бифштекс на ужин. Крепкие спиртные напитки и вина имелись в большом количестве, намного превышавшем наши потребности.

В стране не хватало всего, магазины были пусты, импортные туалетные принадлежности отсутствовали, а их местных заменителей было мало. Чу видела женщин, стоявших в очередях за предметами первой необходимости. Единственным сувениром, который она смогла приобрести, было малахитовое яйцо. Оно напоминало нам о том, что экономика Замбии полностью зависела от меди, цена на которую не поспевала за ценами на нефть и другие импортные товары. Обмен валюты отсутствовал, а местная валюта быстро теряла свою стоимость. Главной заботой премьер-министра Замбии Кеннета Каунды была политика, отношения между белыми и черными, а не ускорение экономического роста Замбии. Каунда оставался на своем посту до 90-ых годов, когда, следует отдать ему должное, он провел честные выборы и проиграл их. После ухода Каунды положение в Замбии не слишком улучшилось.

Наиболее запомнившейся мне встречей на конференции в Мельбурне в октябре 1981 года была встреча с индусом в комнате, где подавали кофе. Кроме нас в комнате никого не было, и я спросил его, входил ли он в состав индийской делегации. Оказалось, что он был руководителем делегации Уганды, представлявшей президента Милтона Оботе, который не смог приехать сам. Я удивился этому (индусы преследовались Иди Амином на протяжении десятилетия и покинули Уганду) и спросил его, не вернулся ли он в Уганду. Оказалось, что нет. Его семья поселилась в Лондоне, и он являлся послом Уганды в Великобритании. Он покинул страну во время правления Иди Амина. Я спросил его, что случилось со спикером парламента Уганды, который в январе 1964 года принимал меня и мою делегацию в Доме парламента (Parliament House) в Кампале (Kampala). Спикер был сикхом и носил тюрбан, он с гордостью показывал нам каменное здание парламента. По случайному совпадению, бывший спикер должен был приехать в Мельбурн для встречи с ним на следующий день. Он был вынужден покинуть Уганду и поселился в Дарвине (Darwin), где стал судьей. Мне стало грустно. Уганда могла бы добиться куда большего, если бы такие люди не покинули страну. Сикхи могли придать динамизм экономике страны, так же, как они это делали во многих других странах, включая Сингапур. Он стал жертвой переворота, совершенного в 1971 году, когда Иди Амин сместил Милтона Оботе во время его пребывания в Сингапуре.

Два года спустя, в Дели, я сидел рядом с госпожой Оботе на королевском ужине. Она рассказала мне о еще одном аспекте случившейся в Уганде трагедии, вспоминая, как во время переворота 1971 года она со своими тремя детьми сбежала из Кампалы в Найроби (Nairobi). Их отослали назад. Они сбежали снова и провели годы в ссылке в Дар-эс-Саламе (Dar-es-Salaam). Она вернулась в Уганду в 1980 году, через год после того, как Иди Амин был смещен. Милтон Оботе, который снова стал президентом страны, был теперь более мрачным и подавленным человеком. Из разговора с его женой я смог уловить масштабы произошедшей в Уганде катастрофы. Она обнаружила, что люди изменились и не хотели работать, чтобы обеспечить себя всем необходимым. После девяти лет зверств и беззаконий, совершавшихся в годы правления Иди Амина, люди просто захватывали все, что хотели. Они утратили все навыки цивилизованной жизни. Мне пришлось вспомнить эту историю, когда контингент сингапурской полиции в составе сил ООН информировал нас об увиденном в Камбодже в 1991-1993 годах. Если что-то и изменилось в Камбодже за 20 лет хаоса, то только в худшую сторону.

На той же конференции в ноябре 1983 года Маргарет Тэтчер обсуждала проблему возвращения Гонконга Китаю. Дэн Сяопин был непреклонен в отношении возврата Гонконга. Она пыталась убедить его продлить срок аренды Новой Территории (New Territories). Он дал ясно понять, что это было совершенно неприемлемо: Китай должен был восстановить свой суверенитет над Гонконгом в 1997 году. Тэтчер поинтересовалась, каковы были мои взгляды на этот вопрос. Она подняла этот вопрос, потому что губернатор колонии сказал ей, что срок договора на аренду Гонконга истекал. Я спросил ее, как далеко она была готова была зайти в решении этого вопроса, учитывая, что выживание Британского Гонконга зависело от позиции Китая. У нее не было готового ответа. Я думал, что было маловероятно, чтобы китайцы согласились на продление срока аренды, - это было вопросом национального престижа. В случае с Макао (Macao) португальцы просто продолжали управлять территорией, не поднимая этого вопроса перед Пекином. ( Прим. пер.: в 1999 году Португалия вернула Макао под юрисдикцию Китая). Она ответила, что губернатор сказал ей, что у него не было никаких законных оснований, чтобы продлить срок аренды Новой Территории после 1997 года, так что ей пришлось поднять этот вопрос самой.

Перед тем как покинуть Дели, я высказал Тэтчер свое мнение. Я сказал, что козырных карт на руках у нее было немного. Наилучшим выходом из положения было бы предоставить инициативу китайцам, сказав Дэн Сяопину, что Гонконг выживет и будет процветать, только если этого захочет Китай. Колония Гонконг, - собственно остров и полуостров Цзюлун, - не могла выжить без Новой Территории, которую Великобритания арендовала у Китая. Поэтому опираться на юридическую точку зрения, которая позволяла Великобритании продолжать удерживать колонию за исключением Новой Территории, было бы непрактично. Было бы намного лучше согласовать с Китаем такие условия, которые позволили бы Гонконгу процветать по-прежнему, но уже под китайским флагом.

Я с нетерпением ожидал встречи стран Содружества в Нассау (Nassau), на Багамских островах (Bahamas), в октябре 1985 года. Багамские острова были местом развлечения богатых американцев. Позднее я прочитал в английских газетах, что там получили широкое распространение наркотики, а преступность стала необузданной. Лондонская газета «Санди таймс»; (Sunday Times) сообщила, что в этом был замешан премьер-министр сэр Линден Пиндлинг (Sir Lynden Pindling). Никто не подал на газету в суд за клевету. Чтобы доставить гостей на ужин, устроенный королевой на королевской яхте «Британия»; (Britannia), Пиндлинг предложил лидерам государств отправиться из отеля на яхту на катере. Я решил поехать по дороге. Около пристани, у которой пришвартовалась королевская яхта, мы проехали мимо толпы демонстрантов с плакатами, осуждавшими Пиндлинга, на некоторых было написано: «Вождь-вор»; (Chief is Thief). У вождя и других его гостей заняло намного больше времени добраться до яхты на катере, чем у нас - на автомобиле. То ли потому, что на море было волнение, то ли потому, что катер был не слишком быстроходным, гости опоздали, и королеве пришлось ждать больше часа. Королева обычно была весьма любезной и очень сдержанной в своих высказываниях, но она не привыкла ждать. Она сказала мне, что блюда будут ждать гостей слишком долго и утратят свой вкус. С основным блюдом так и получилось, но десерт был отличным.

Во время моего пребывания на Багамских островах мне довелось встретиться за обедом с президентом Шри-Ланки Джуниусом Джеявардене (Junius Jayewardene) и верховным судьей Багамских островов. Верховный судья говорил о широко распространившейся в стране привычке нюхать кокаин и о том, что те, кто занимался распространением наркотиков, нажили огромные деньги. Контрабандисты прилетали на Багамские острова из Южной Америки на небольших самолетах. При попустительстве таможни и других официальных лиц наркотики транспортировались по морю и по воздуху в США. В ходе транзита значительное количество наркотиков попадало местному населению, и это разрушило многие семьи. В этом были замешаны высокопоставленные министры правительства. Покидая Нассау, я расстался с последними иллюзиями найти где-либо на планете райский остров.

Моей последней конференцией была встреча в Куала-Лумпуре в октябре 1989 года. Как и предыдущая встреча в Ванкувере, состоявшаяся в октябре 1987 года, она прошла спокойно, без обсуждения «горячих»; вопросов. Я провел один из долгих вечеров на острове Ланкави, во время «вылазки»; (неформальная встреча приехавших на конференцию на каком-либо курорте), беседуя с премьер-министром Беназир Бхутто (Benazir Bhutto) и ее мужем Азифом Задари (Asif Zadari). Меня интересовала политика и культура Пакистана. Она моложаво выглядела, у нее была светлая кожа и точеное фотогеничное лицо. Задари был кипучим и общительным дельцом, заявившим мне, что он готов заключить любую сделку. Заключение хороших сделок было смыслом его жизни. Он занимался экспортом фруктов, недвижимостью и всем на свете. Я пообещал представить его некоторым импортерам фруктов, которые могли бы покупать его манго, что я и сделал, когда он посетил Сингапур, сопровождая свою жену на какую-то встречу в 1995 году. Он был симпатичным грубияном, но я никогда не думал, что он был способен убить своего брата, в чем его обвинило правительство Пакистана после того, как его жена была отстранена от власти.

Это была моя последняя конференция государств Содружества наций, поскольку в 1990 году я собирался уйти в отставку с должности премьер-министра. Первая конференция, состоявшаяся в 1962 году, проходила в другую эпоху и в другом составе. Содружество наций было тогда сравнительно небольшим клубом, члены которого имели глубокие исторические и родственные связи с Великобританией и старыми доминионами. Тогда они все еще имели тесные экономические и политические связи с новыми независимыми государствами, пользовались тарифными льготами в торговле с Великобританией — их основным торговым партнером. Когда премьер-министр Великобритании Гарольд Макмиллан (Harold Macmillan), человек имперской эпохи, принадлежавший к поколению, воевавшему на Западном фронте во время Первой мировой войны, начал процесс интеграции Великобритании в Европу, старые белые доминионы были ошеломлены. Они почувствовали себя брошенными после участия в двух мировых войнах на стороне Великобритании. Премьер-министр Австралии сэр Роберт Мензис (Sir Robert Menzies) в ходе своего энергичного выступления разрушил заверения Макмиллана о том, что тесные связи Великобритании с Содружеством наций будут продолжаться и после вступления страны в Европейское Сообщество. "Я сам управляю федерацией, и знаю, как работают федерации. В них преобладают либо центростремительные тенденции, и в этом случае государства, входящие в федерацию, сближаются все сильнее и сильнее, как в Австралии; либо в них преобладают центробежные силы, и в этом случае государства отдаляются до тех пор, пока, в конечном итоге, федерация не разрушается. Но они никогда не бывают статичными. Каких-либо иных тенденций в подобного рода группировках не существует. Если Великобритания вступит в ЕС, ее связи с Содружеством наций ослабеют и атрофируются". Оглядываясь назад на то, что произошло за последние сорок лет, я вспоминаю пророческие слова Мензиса.

Великобритания и Европа стали ближе. Даже старые члены Содружества наций, невзирая на родство, больше не связаны между собой такими прочными эмоциональными связями, как в 60-ые годы. Расположенные на разных континентах, они пошли по разным дорогам. 25 лет спустя, в 1998 году, жители Великобритании все еще не пришли к согласию между собой относительно перехода к единой европейской валюте евро и (чего многие боятся и не хотят) к федеральному, наднациональному правительству Европы.

Уже в 1989 году, когда на конференции присутствовало более сорока лидеров государств, чувство того, что мы разделяли общие ценности, исчезло. Это был клуб, члены которого приходили и уходили неожиданно, в результате выборов или переворотов, зачастую не имея возможности даже попрощаться. Большинство горячих вопросов повестки дня носило эфемерный характер: "Новый экономический порядок«, диалог »;Север - Юг"; развитие сотрудничества в направлении «Юг-Юг»;; Родезия; апартеид, - все эти проблемы теперь стали достоянием истории. Тем не менее, каждая конференция выполняла какую-то роль. Лидеры государств могли выдвинуть на первый план и обсудить с другими лидерами определенные вопросы, заставить сторону, занимавшую неверную позицию, защищаться, как это случилось, когда Индия выступила в поддержку вьетнамской оккупации Камбоджи. Лицом к лицу госпожа Ганди не могла и, к ее чести, не стала защищать позицию Индии. Это произвело впечатление на других лидеров и повлияло на их отношение к этой проблеме. В посещении этих конференций был смысл, но я побывал на слишком многих из них, и теперь было время двигаться дальше.

Во время конференции стран Британского Содружества наций каждый глава правительства получал аудиенцию у королевы, являвшейся главой Содружества. Единственное исключение произошло на конференции, проходившей в 1971 году в Сингапуре, когда по каким-то причинам правительство Великобритании решило, что королева не станет присутствовать на встрече. Я впервые встретился с ней в сентябре 1966 года. Она удивительно хорошо умела без видимых усилий создать для своих гостей непринужденную атмосферу. Это было умение, доведенное до совершенства обучением и опытом. Она была доброй, дружелюбной женщиной и искренне интересовалась Сингапуром, потому что ее дядя, лорд Маунтбаттен (Mountbatten), рассказывал ей о времени, проведенном им в Сингапуре в качестве главнокомандующего сил союзников в Юго-Восточной Азии.

Когда я встретился с ней в Лондоне в январе 1969 года, она сказала, что сожалеет о решении Великобритании вывести войска из Сингапура. Ей было грустно наблюдать за тем, как подходила к концу важная глава британской истории. Она посетила Сингапур в 1972 году, чтобы восполнить свое отсутствие на конференции в 1971 году. Я постарался, чтобы она осмотрела все те места, о которых ей рассказывал лорд Маунтбаттен (Mountbatten), включая палату в здании муниципалитета, в которой он принял капитуляцию японцев, район Истана, где он жил, военное кладбище стран Содружества наций в Кранчжи (Kranji Commonwealth War Cemetery). На удивление большие толпы людей собирались на обочинах дорог в ожидании ее проезда. Люди окружали королеву, где бы она ни останавливалась и выходила из машины. Ее частный секретарь Филипп Мур (Philip Moore), который был заместителем посла Великобритании в Сингапуре в 60-ых годах, попросил меня не приказывать офицерам службы безопасности сдерживать толпу, так как люди были настроены дружелюбно. Королева чувствовала себя прекрасно и расслабленно, она была просто счастлива.

Чтобы отпраздновать свое посещение Сингапура, королева присвоила мне звание «Рыцаря большого креста ордена Святого Михаила и Святого Георгия»; (Knight Grand Cross of the Order of St. Michael and St. George). Ранее, в 1970 году, премьер-министр Великобритании Гарольд Вильсон в новогоднем наградном списке представил меня к званию «Почетного кавалера»; (Companion of Honour). Награждение таким высоким отличием молодого человека в возрасте 47 лет было делом необычным. Еще до того, как мне исполнилось 50 лет, я уже получил две британских награды, которые весьма ценились теми, кто вырос в бывшей Британской империи. Многолетние связи с Великобританией сформировали определенные ценности. Я получал награды от президента Египта Насера, императора Японии Хирохито (Hirohito), президента Индонезии Сухарто, президента Кореи Пак Чжон Хи (Park Chung Hee), принца Камбоджи Сианука и других лидеров. Но эти награды не несли такого же эмоционального подтекста, как британские. Я думаю, что использование титула «сэр»;, который был присвоен мне вместе со званием "Рыцаря большого креста ордена Святого Михаила и Святого Георгия" теперь вряд ли уместно. Тем не менее, я все равно был счастлив получить эти две британские награды, даже если теперь они больше не открывают двери в высшее британское общество, как это было во времена империи.

Глава 23. Новые отношения с Великобританией.

24 сентября 1975 года подразделение шотландских стрелков "Гордон Хайландерз" (Gordon Highlanders) сыграло на барабанах и волынках прощальный марш, провожая корабль королевских ВМС Великобритании «Мермейд»; (HMS Mermaid), покидавший военно-морскую базу Сембаванг (Sembawang Naval Base). Это был небольшой фрегат водоизмещением 2,500 тонн, - все, что осталось от когда-то базировавшейся здесь эскадры кораблей и авианосцев британских королевских ВМС. Вскоре после этого последние британские военнослужащие покинули Сингапур. Их уход символизировал собой конец 150-летнего политического и экономического господства Великобритании в регионе.

Экономически в регионе уже преобладали Соединенные Штаты, Япония, Германия и страны Европейского Экономического Сообщества. Это означало, что нам нужно было строить отношения с этими государствами с нуля. Лично для меня это было трудной переменой. Я был связан с англичанами на протяжении всей своей жизни, хорошо знал британское общество и его лидеров. У меня вошло в привычку слушать новости Всемирной службы Би-би-си и читать британские газеты. У меня были друзья и знакомые и в лейбористской, и в консервативной партии. Мне было легко налаживать контакты с англичанами и находить с ними общий язык. После ухода Великобритании мне пришлось познакомиться с американскими лидерами, с иными стандартами и стилем американских средств массовой информации, попытаться понять американское общество, которое было и куда большим, и куда более разнообразным. С японцами, французами и немцами нам было еще тяжелее, ибо мы не говорили на их языке и не понимали их привычек.

Мы продолжали поддерживать старые связи с Великобританией, но одновременно развивали отношения с новыми важными центрами власти и богатства. Нам было грустно наблюдать за постепенным вытеснением экономики Великобритании Японией, Германией и Францией. Раз за разом экономический подъем в Великобритании замедлялся действиями профсоюзов, которые были вызваны не только экономической несправедливостью, но и классовым антагонизмом в обществе. Я считал, что большим препятствием для адаптации Великобритании к новым пост имперским условиям было существование в британском обществе классовых предрассудков, от которых Великобритания избавлялась очень медленно. После распада империи Великобритания нуждалась в переходе к обществу, основанному на меритократии. На деле, в стране существовал правящий класс, стремившийся продемонстрировать свое отличие от рабочего класса особым произношением, социальными манерами и привычками, членством в клубах, обществах выпускников престижных школ и университетов. В 1991 году председатель правления корпорации «Сони»; (Sony) Акио Морита (Akio Morita) сказал мне, что его компания столкнулась с трудностями на своих фабриках в Великобритании, пытаясь заставить британских инженеров вникать в то, что происходило на конвейере. Японские инженеры начинали свою карьеру с самых низов, так что у них устанавливались приятельские отношения с подчиненными, которых они хорошо понимали. Британские инженеры, по его словам, предпочитали сидеть в кабинетах. Зная об этих недостатках, Маргарет Тэтчер на посту премьер - министра боролась с классовыми предрассудками и поощряла меритократию. Ее преемник Джон Мейджор (John Major) говорил о «бесклассовой»; Великобритании. Программа «новых лейбористов»; (New Labour), осуществляемая премьер - министром Тони Блэром (Tony Blair), также нацелена на то, чтобы избавить Великобританию от классовых предрассудков.

К еще худшим последствиям вела политика в области социального обеспечения (welfarism), которую лейбористы впервые стали проводить в 40-ых годах, и которую, в рамках двухпартийного консенсуса, поддерживали консерваторы. Эта политика снижала стимулы людей к труду и ложилась тяжелым бременем на экономику. Большинство лидеров двух основных партий, а также руководство либеральной партии (Liberal Party), знали о разрушительных последствиях этой социальной политики. Но до тех пор, пока премьер - министром не стала Маргарет Тэтчер, решением этой проблемы никто не занимался.

По мере ослабления влияния Великобритании на мировой арене международный кругозор молодых парламентариев и министров сужался. Некоторые мои старые друзья, британские военноначальники, которые воевали в годы Второй мировой войны, а потом служили в Сингапуре, защищая нас во время «конфронтации»; с Индонезией в период правления президента Сукарно, сравнивали старое поколение британских лидеров с дубами, обладавшими глубокими корнями и широкой кроной. Представителей молодого поколения лидеров они называли «бонсайскими дубами»; (bonsai oak), которые по виду были явно дубовыми деревьями, но уж очень миниатюрными, потому что их корневая система была намного слабее.

Великобритания с трудом приспосабливалась к новой ситуации. Именно партии консерваторов, под руководством Маргарет Тэтчер, за которой последовал Джон Мейджор, удалось преодолеть эти негативные тенденции. Британские предприниматели стали более уверенными в себе и возглавили процесс восстановления влияния Великобритании в Юго-Восточной Азии, в том числе и в Сингапуре. Лейбористская партия вернулась к власти в 1997 году, провозгласив свою приверженность принципам свободного рынка. Лейбористы заявили о намерении сократить долю правительственных расходов в ВНП и о своем стремлении развивать экспорт, поощрять торговлю и привлекать зарубежные инвестиции, чтобы создавать рабочие места в Великобритании. Триумф Маргарет Тэтчер и консервативной партии заключался в том, что им удалось изменить настроение людей в Великобритании. Это заставило и лейбористскую партию изменить свою платформу и стать партией "новых лейбористов".

Старые привычки и связи изменить сложно. Наши студенты по-прежнему едут в Великобританию для получения высшего образования. С ростом численности среднего класса в Сингапуре родители стали посылать детей в Великобританию и для получения школьного образования. К 90-ым годам в британских университетах и политехнических институтах обучалось примерно 5,000 сингапурских студентов. Выпускники Оксфорда и Кембриджа все еще преобладают в составе сингапурской элиты. В этом проявляется историческая инерция, наша запоздалая реакция на изменившуюся международную ситуацию. После того, как Великобритания вывела свои войска из Восточной Азии, единственной страной, сохранявшей там свое военное присутствие, была Америка. Нам следовало посылать больше студентов для обучения в США, чтобы научиться лучше понимать американцев, налаживать контакты с будущими американскими лидерами, обучавшимися в лучших американских университетах. Но еще и в 90-ых годах численность наших студентов в Соединенных Штатах была втрое меньше, чем в Великобритании.

Исторически, мы оказались запертыми в рамках британской системы образования. Наши профессиональная классификация привязана к официальным британским ассоциациям: доктора, адвокаты, бухгалтеры, архитекторы, инженеры и так далее. Профессиональные связи сохраняются на всех ступеньках общества. Тем не менее, в некоторых сферах, например в медицине, американцы превзошли англичан, потому что Америка тратит на нужды здравоохранения примерно 14% ВНП, - вдвое больше, чем Великобритания. Мы постепенно налаживали контакты с американскими учреждениями в сфере здравоохранения, но наше базовое медицинское образование все еще является британским. Примерно такая же ситуация складывается и по другим специальностям.

В 80-ых годах, когда у власти Великобритании находилась Маргарет Тэтчер, объем торговли между Сингапуром и Великобританией значительно вырос. Когда Маргарет Тэтчер либерализовала движение капитала, объем британских инвестиций в Сингапуре увеличился. Характер этих инвестиций также изменился: теперь это были инвестиции в производство медикаментов, электронных изделий, авиационной и космической техники. К 90-ым годам Великобритания снова стала одним из крупнейших инвесторов в экономику Сингапура, занимая четвертое место по объему инвестиций после США, Японии и Голландии. Сингапурские предприниматели, в основном, инвестировали в странах Юго-Восточной Азии, но значительное число наших частных предпринимателей вкладывали деньги в Великобритании, особенно в сферу туризма. Одна из наших крупных компаний приобрела сеть отелей в Великобритании. Инвестиционная правительственная корпорация Сингапура также приобрела там сеть из 100 отелей, рассчитывая на то, что туризм в Великобритании будет развиваться и в дальнейшем, несмотря на террористическую деятельность Ирландской Республиканской Армии (IRA). Главным связующим транспортным звеном между Сингапуром и Европой все еще остается Лондон, куда ежедневно из Сингапура выполняется больше полетов, чем в любую другую европейскую столицу.

Когда в 1968 году Великобритания объявила о выводе своих войск из Сингапура, в газетах появилось немало пессимистических статей, включая статью в «Иллюстрэйтед Лондон ньюз»; (Illustrated London News), в которой вывод британских войск сравнивался с уходом римских легионов из Британии, который проходил в ту эпоху, когда над Европой опускалась завеса варварства. Но это была неверная аналогия. Современные средства связи и транспорта способствовали тому, что численность англичан в Сингапуре сейчас выше, чем в колониальный период. Размеры британской общины в Сингапуре на сегодняшний день уступают только американской и японской. На сегодняшний день в Сингапуре насчитывается больше британских школ, чем в колониальную эпоху, в них получают образование дети из примерно 10,000 британских семей. Сотни инженеров, архитекторов и технических специалистов теперь приезжают, чтобы работать в Сингапуре. Они больше не проживают в эксклюзивных районах для экспатриотов, а живут и работают в тех же условиях, что и местные жители. Зарплата в Сингапуре находится примерно на том же уровне, что и в Великобритании. По мере того, как Сингапур становился одним из крупных мировых финансовых центров, многие британские банки и финансовые компании открывали здесь свои филиалы. Вся политическая и экономическая ситуация в городе изменилась до неузнаваемости.

В 1982 году лондонский Сити (the City of London) сделал меня своим почетным гражданином. Для меня, бывшего британского подданного, это была большая честь. На меня произвело большое впечатление то, как тщательно составлялся список приглашенных на эту церемонию. В него были включены все министры и губернаторы Великобритании, которые поддерживали со мной рабочие отношения по вопросам, связанным с Сингапуром. Меня также попросили составить список личных друзей, которых я хотел бы пригласить на церемонию. Так что я имел удовольствие встретить с бывшими премьер-министрами, госсекретарями, военными, последним губернатором Сингапура и многими моими друзей, которые собрались в Гайдхолле (Guildhall), чтобы разделить со мной радость по поводу этого события. Среди них были Гарольд Макмиллан, Джим Каллагэн, Гарольд Вильсон, Алек Дуглас-Хоум (Alec Douglas-Home), Алан Леннокс-Бойд и Дункан Сэндис (Duncan Sandys). Это был повод предаться ностальгии. В ответ на поздравительную речь во время церемонии я сказал: "Когда я ходил в школу в Сингапуре пятьдесят лет назад, мои учителя преподносили нам как само собой разумеющуюся истину, что Лондон был центром мира. Это был центр высокоразвитой финансовой и банковской системы, центр искусства, театра, литературы, музыки, культуры. Это был центр притяжения всего мира,... и это было так на самом деле. В сентябре 1939 года, через год после того, как британское правительство не стало выполнять своих обязательств перед чешским народом, оно решило выполнить свои обязательства перед польским народом. Так началась Вторая мировая война, и мир изменился раз и навсегда".

Частью церемонии была поездка в запряженном лошадьми экипаже из Вестминстера (Westminster) в Гайдхолл. Ее пришлось отменить из-за того, что в результате забастовки железнодорожников образовались заторы на дорогах. Проблемы во взаимоотношениях между рабочими и работодателями продолжали тормозить развитие Великобритании. Противостояние между Маргарет Тэтчер и профсоюзом горняков было еще впереди.

Долгие годы пребывания в правительстве и наши исторические связи с Великобританией позволили мне познакомиться со всеми британскими премьер - министрами: от Гарольд Макмиллана, до Тони Блэра.

Гарольд Макмиллан принадлежал к поколению моего отца. Он обладал внешностью и манерами вельможи эдвардианской эпохи, включая напускную вялость и высокомерное отношение к подобным мне молодым жителям колоний. Сэр Алек Дуглас-Хоум был наиболее приятным из всех премьер-министров, - он был настоящим джентльменом. Его манера выступать по телевидению скрывала то, насколько проницательным мыслителем и геополитиком он был на самом деле. Он искренне признавался в том, что считал, пользуясь счетными палочками, но в нем было больше здравого смысла, чем у многих министров-интеллектуалов, входивших в состав правящей партии и оппозиции.

Наиболее политически одаренным из них был Гарольд Вильсон. Мне повезло, что мы стали с ним друзьями еще до того, как он стал премьер-министром. Мне удалось убедить его продлить сроки британского военного присутствия к востоку от Суэцкого канала на несколько лет. Остатки британских войск находились в Сингапуре до середины 1975 года. Эти несколько лет имели большое значение для нас, ибо это позволило нам выиграть время и наладить отношения с Индонезией, не делая поспешных шагов, о которых мы могли бы впоследствии пожалеть. Я многим обязан Вильсону за его твердую поддержку в тот период, когда Сингапур входил в состав Малайзии, да и в последующий период, как я уже упоминал ранее в своих мемуарах. Проблемы, с которыми он столкнулся в Великобритании, были глубоко укоренившимися: падение уровня образования и квалификации, снижение производительность труда из-за отсутствия сотрудничества между профсоюзами и руководством компаний. В 60-ых — 70-ых годах в лейбористской партии доминировали профсоюзы. В результате, лейбористы не могли заняться решением этих основных проблем, а потому от Вильсона ожидали половинчатых решений. Чтобы сохранить поддержку со стороны партии, ему приходилось делать политические зигзаги, из-за чего он подчас мог показаться коварным и непоследовательным.

В отличие от него, Тэд Хит был надежным и уравновешенным политиком. Я впервые познакомился с ним, когда он был министром в правительстве Макмиллана, ответственным за ведение переговоров об интеграции Великобритании в Европу. Я добивался от него защиты интересов Сингапура. Мы стали с ним друзьями в тот период, когда, после победы Вильсона на выборах в 1964 году, он являлся лидером оппозиции. Зачастую, во время моих визитов в Лондон, он приглашал меня в свою квартиру в Олбани (Albany), чтобы поговорить о Великобритании, Европе, Америке и Британском Содружестве наций. В обеспечении будущего Великобритании он отводил более важную роль Европе, чем Америке или Британскому Содружеству наций. Однажды приняв политическое решение, он уже не менял своей точки зрения, в Европу же он верил еще до того, как стал премьер - министром. Если бы меня спросили, с кем из британских премьер-министров и министров, с которыми я был знаком, я предпочел бы вместе оказаться в опасной ситуации, я бы выбрал Тэда Хита. Он бы боролся за выполнение намеченного плана до конца. К сожалению, у него отсутствовала способность воодушевлять людей и побуждать их к действию. В беседе один на один Хит оживлялся, но на экране телевизора он выглядел очень скованно, что является огромным недостатком в век телевидения. Мы остались с ним добрыми друзьями, время от времени встречаясь в Лондоне, Сингапуре и на различных международных форумах, например, в Давосе.

Когда в 1948 году Джим Каллагэн выступал перед Лейбористским клубом Кембриджского университета (Cambridge University Labour Club), я присутствовал в студенческой аудитории. Его представили как отставного младшего офицера королевских ВМС, который стал младшим министром. Он говорил уверенно и хорошо. Я познакомился с ним лично в середине 50-ых годов, во время участия в конституционных переговорах в Лондоне, и мы поддерживали контакты на протяжении многих лет. Так как он стал премьер - министром неожиданно, после отставки Вильсона в марте 1966 года, будучи уже довольно пожилым человеком, у него не было собственной программы действий. Действительно, Великобритания была в настолько тяжелом экономическом положении, что ему пришлось обратиться за помощью к МВФ. Так что программу действий приняли за него.

Я обратился к Джиму Каллагэну, когда он занимал должность премьер - министра, с просьбой разрешить Брунею, чьи иностранные дела все еще контролировала Великобритания, предоставить вооруженным силам Сингапура возможность проводить учения в джунглях на территории султаната. Британское министерство иностранных дел и по делам Содружества наций затягивало решение вопроса, не желая вмешиваться в деликатные отношения в сфере обороны, существовавшие между Сингапуром и Малайзией. Я доказывал, что Великобритания, так или иначе, вскоре утратит контроль над Брунеем, и Сингапур все равно получит возможность использовать этот тренировочный центр. Почему же тогда было не разрешить его использование в то время, когда Великобритания еще контролировала ситуацию, с тем, чтобы после обретения Брунеем независимости эти учения стали частью местного политического ландшафта? Он согласился, и в 1976 году мы основали тренировочный центр в джунглях Брунея.

Сталкиваясь с бесконечными экономическими проблемами, включая рост безработицы, лейбористское правительство Каллагэна стало на путь протекционизма. В апреле 1977 года Джордж Томсон, к тому времени ставший пэром и не являвшийся больше министром, прибыл ко мне в качестве личного посла Каллагэна, чтобы узнать, не собирался ли я поднять вопросы двухсторонних отношений с Великобританией на встрече государств Британского Содружества наций в июне. Я ответил, что поднимать эти проблемы на праздновании серебряного юбилея царствования королевы было бы неуместно. Тем не менее, я заявил протест по поводу того, что Великобритания убедила Германию принять решение, блокировавшее ввоз в ЕС произведенных в Сингапуре карманных калькуляторов и черно-белых телевизоров. Это было сделано без предварительного обсуждения с нами. Я указал на то, что наши карманные калькуляторы были сделаны с использованием достижений американской технологии, далеко опережавшей британскую. Запрет на импорт калькуляторов из Сингапура означал, что жители Великобритании должны были переплачивать за точно такие же американские изделия. Такая же ситуация возникла и с черно-белыми телевизорами, производившимися японскими компаниями в Сингапуре. Эти торговые барьеры были позднее убраны, потому что они не способствовали сохранению рабочих мест в Великобритании.

Каллагэн однажды спросил меня: "Что за люди эти японцы? Они работают как муравьи, постоянно наращивают объемы своего экспорта, но ничего не импортируют". В отношении японцев он придерживался западного стереотипа, сложившегося в результате их антигуманных действий в период Второй мировой войны. В отличие от Тэтчер, он не рассматривал японские инвестиции в качестве одного из средств ре-индустриализации Великобритании. Он больше интересовался африканцами, индусами и другими членами Содружества наций. Его взгляд на мир был сфокусирован на короле и империи. Во время встреч глав государств Британского Содружества наций он предоставлял африканским лидерам любую возможность высказывать свои взгляды, особенно относительно апартеида в Родезии и Южной Африке. Он был типичным лидером британской лейбористской партии, выходцем из рабочего класса, чьи инстинкты всегда побуждали его выступать в защиту порабощенных и угнетенных. Тем не менее, он проявлял изворотливость, когда дело касалось принятия жестких решений, к примеру, выполнения лейбористским правительством условий МВФ, на которых был предоставлен пакет помощи в тот момент, когда британская валюта оказалась под угрозой девальвации.

Сила Каллагэна заключалась в том, что при решении проблем он не суетился, не искал причудливых, вычурных решений. Он был глубоко предан профсоюзам, тем не менее, именно профсоюзы привели к падению его правительства.

Я познакомился с Маргарет Тэтчер на обеде на Даунинг-стрит, 10, в октябре 1980 года, когда премьер-министром Великобритании был Тэд Хит. Она была министром образования, и мы говорили о том, какой ущерб был нанесен Великобритании реформой школьного образования и введением общеобразовательной школы с совместным обучением детей, обладавших различными способностями. Уровень знаний способных учеников понизился, а остальных учеников - не повысился. Когда она была лидером оппозиции, я спросил Джорджа Томаса, тогдашнего спикера Палаты общин, что он о ней думал. Он сказал: "Она очень болеет за Великобританию и хочет проведения правильных мер. Она хочет развернуть страну на 180 градусов, и, я думаю, что она единственная, кто обладает силой воли, чтобы добиться этого". А когда я спросил тогдашнего премьер - министра Джима Каллагэна, что тот думал о ней, он сказал: «Она - единственный мужчина на скамье оппозиции»;. Эти взгляды лейбористского спикера и лейбористского премьер - министра подтвердили мое собственное мнение, что она на деле являлась убежденным, идейным политиком.

Когда в мае 1979 года Тэтчер победила на выборах, я порадовался за нее. Она выступала за свободный рынок и свободную конкуренцию. Во время ее пребывания в оппозиции я встречался с ней в Лондоне и в Сингапуре, который она посетила несколько раз, обычно по пути в Австралию и Новую Зеландию. В июне 1979 года, через месяц после того как она стала премьер - министром, между нами состоялась часовая дискуссия перед обедом на Даунинг-стрит, 10. Она была полна идей. В июле 1980 года она, в качестве лидера консервативной партии, написала мне письмо с предложением выступить в роли приглашенного докладчика с речью на партийной конференции в Брайтоне (Brighton) в октябре того года. Такое предложение представителю государства Британского Содружества наций было направлено впервые. Я ответил, что не мог принять такую честь ввиду моей многолетней связи с лейбористской партией, которая началась еще в 40-ых годах, когда я учился в Великобритании в университете.

Тэтчер была убеждена в своей правоте, полна энергии и уверенности в том, что сможет провести в жизнь свою экономическую политику, хотя у нее и не было иллюзий относительно тех трудностей, с которыми ей предстояло столкнуться в лице профсоюза горняков. Поэтому, когда в марте 1984 года началась забастовка шахтеров, я чувствовал, что она будет бороться до конца. Тем не менее, я не ожидал, что столь ожесточенные столкновения между бастующими и полицией продлятся целый год. Ее предшественники этого не выдержали бы.

В апреле 1985 года Тэтчер нанесла официальный визит в Сингапур. За обедом я поздравил ее с успехами в решении проблем "государства благосостояния«: »;На протяжении почти четырех десятилетий сменявшие друг друга правительства Великобритании, казалось бы, полагали, что создание богатства происходит само по себе, и что единственным, что требовало внимания и изобретательности правительства, было перераспределение богатства. В результате, правительство проявляло изобретательность только в создании способов перераспределения дохода от более преуспевающих к менее преуспевающим членам общества. В таком общественном климате требуется премьер - министр с железными нервами, чтобы сказать избирателям правду, которая заключается в том, что создатели богатства являются ценными членами общества, заслуживающими почета и права оставлять себе большую часть заработанного... Мы использовали те преимущества, которые Великобритания оставила нам: английский язык, юридическую систему, правительство парламентского большинства и администрацию, лишенную партийных пристрастий. Тем не менее, мы тщательно избегали использования методов, свойственных «государству благосостояния»;, потому что мы видели, как великий народ в результате уравниловки превратился в посредственный".

Тэтчер любезно ответила в сходной манере: "Мне приятно думать, что когда-то Вы учились у Великобритании. А теперь мы учимся у вас...Талант, инициатива, предприимчивость, риск, уверенность в себе, энергия, - сделали Сингапур моделью успеха для других государств, образцом, который позволяет сделать ясный вывод: нельзя наслаждаться плодами усилий, без того, чтобы сначала приложить усилия".

На следующий день несколько пролейбористски настроенных британских газет поместили репортажи о вспышке ярости, случившейся с министром здравоохранения теневого правительства лейбористов Фрэнка Добсона (Frank Dobson): «Мистеру Ли следовало бы держать свой глупый язык за зубами»;. А член парламента от лейбористской партии Аллен Адамс (Allen Adams) добавил: "Если мы возьмем эту страну (Сингапур) в качестве примера для подражания, то наша страна будет отброшена назад к 1870 году, когда люди работали круглые сутки на потогонных фабриках практически бесплатно".

Это были типичные старые лейбористы, мыслившие стереотипами и не поспевавшие за развитием событий. В 1985 году валовой доход на душу населения в Сингапуре равнялся 6,500 долларов США, а в Великобритании - 8,200 долларов США. К 1995 году по доходу на душу населения Сингапур (26,000 долларов США) обошел Великобританию (19,700 долларов США). Наши рабочие не только зарабатывали больше британских, но также владели собственными домами и имели больше сбережений (в Центральном фонде социального обеспечения и на счетах в «ПОС-бэнк»;), чем британские рабочие.

Когда в ноябре 1990 года Тэтчер ушла в отставку, она прислала мне прощальное письмо: "Как неожиданно поворачивается жизнь: кто мог бы себе вообразить, что мы оба уйдем с высших постов в наших государствах почти в один и тот же день после стольких лет совместной работы. Уходя, я хотела бы сказать Вам, какую огромную пользу я извлекла из наших отношений и как я восхищалась всем, что Вы отстаивали. В одном сомневаться не приходится: встречи стран Содружества наций были бы куда скучнее, не будь любого из нас!"

Мне пришлось работать с Маргарет Тэтчер больше, чем с любым другим британским премьер - министром, потому что она находилась у власти на протяжении трех сроков. Я считаю, что из всех премьер-министров, которых я знал, она предложила Великобритании наилучшую программу действий. Ее сила была в ее страстной вере в свою страну и в ее железной воле изменить ее. Она была убеждена, что свободное предпринимательство и свободный рынок приведут к свободному обществу. Она обладала здравым политическим смыслом, хотя у нее и была тенденция к излишней самоуверенности и убежденности в своей правоте. В разделенной на классы Великобритании ее недостатком являлось ее происхождение, - она была «дочерью бакалейщика»;. Прискорбно, что британская элита все еще находилась во власти этих предрассудков, но ко времени ее ухода в отставку англичане стали придавать этим вопросам меньшее значение.

Тем не менее, Тэтчер подчас вызывала сильную антипатию со стороны премьер - министров старых британских доминионов с белым населением. На встрече глав правительств государств Британского Содружества наций, проходившей на Багамских островах в 1985 году, премьер - министры Канады и Австралии, Брайан Малруни (Brian Mulroney) и Боб Хоук (Bob Hawke) оказывали на Тэтчер сильное давление, пытаясь заставить ее ввести экономические санкции против Южной Африки. Все выступавшие со вступительными речами, кроме нее, осудили режим апартеида в Южной Африке. Тэтчер в одиночку выступала против введения дальнейших санкций против режима Претории (Pretoria), настаивая на продолжении диалога с ним. Я уважал ее за силу и способность бороться в полной изоляции. Она не позволила запугать себя и не сдалась. К сожалению, история была не на ее стороне.

Джон Мейджор был канцлером Казначейства, когда он сопровождал Маргарет Тэтчер на встречу глав правительств стран Британского Содружества в Куала-Лумпуре в октябре 1989 года. В мае 1996 года я снова встретился с ним на Даунинг-стрит, 10. У него была трудная задача. Маргарет Тэтчер использовала все свое влияние, чтобы добиться его избрания на пост лидера консервативной партии и премьер-министра и ожидала, что он будет продолжать проводить ее политику по отношению к Европе. Ее влияние в партии делало его жизнь сложной. Средства массовой информации также были не слишком любезны, списав его со счета в течение первых нескольких месяцев пребывания у власти. Поэтому, несмотря на то, что дела в экономике шли хорошо, это не помогло ему справиться с «новыми лейбористами»; в мае 1990 года.

Я был поражен молодой энергией Тони Блэра, когда я впервые встретился с ним в Лондоне в мае 1995 года. Он был лидером оппозиции. Он был на год моложе моего сына Лунга. На встрече присутствовал Джонатан Пауэлл (Jonathan Powell), руководитель его канцелярии, он вел протокол и участвовал в беседе. Блэр интересовался тем, какие факторы обусловили различия между высокими темпами роста экономики в странах Восточной Азии и низкими темпами экономического роста в Великобритании и Европе в целом. Я предложил ему посетить Восточную Азию перед выборами и самому посмотреть на те огромные изменения, которые произошли в регионе. После того, как он занял бы свой пост, он был бы слишком скован рамками официального протокола.

В январе следующего года Блэр посетил Японию, Австралию, а затем и Сингапур, где он встретился с лидерами наших профсоюзов. Он своими глазами увидел те льготы и преимущества, которых наши профсоюзы добились для своих членов. Он проявил интерес к нашим индивидуальным пенсионным счетам в ЦФСО, средства которого также использовались для покупки жилья и оплаты медицинского обслуживания. Он не делал секрета из своих глубоких христианских убеждений, которые сделали его социалистом, или, как уточнил он, когда я искоса взглянул на него, социал-демократом. Он был достаточно искренним, чтобы повторить: «или социал-демократом»;. Это было нечто такое, что «старые лейбористы»; (Old Labour) презирали. Его программа "новых лейбористов" (New Labour) не были позой. Он поинтересовался моим мнением относительно перспектив лейбористского правительства. Я сказал ему, что после прихода к власти у него будет трудная задача. Ему пришлось бы убедить «старых лейбористов»; согласиться с его политикой. Лейбористская партия была намного старше его, и изменить ее было нелегко.

Через несколько дней после визита Блэра министр социального обеспечения теневого правительства Крис Смит (Chris Smith) посетил Сингапур, чтобы изучить нашу систему социального обеспечения. Несколько месяцев спустя близкий помощник Тони Блэра Питер Мандельсон (Peter Mandelson) приехал в Сингапур, чтобы присмотреться к нашей системе «Медисэйв»; (Medisave), к системе медицинского страхования и к другим функциям ЦФСО. Блэр поразил меня как серьезный политик, желавший разобраться в причинах успешного развития стран Восточной Азии. Когда мы снова встретились в Лондоне осенью того же года, за ужином, он задал мне бесчисленное количество вопросов.

Выдержка, с которой он представлял себя самого и свою партию после грандиозной победы на выборах в мае 1997 года, была результатом его самодисциплины. Я смотрел по телевизору его речь после победы на выборах и то, как он шел на Даунинг-стрит, 10. Это оказало хорошее влияние на его команду. Я был в Лондоне через месяц после его победы. Мы разговаривали на протяжении часа и снова не тратили времени на шутки. Он был сосредоточен на тех задачах, которые поставил перед своим правительством в своей предвыборной программе. Он был на подъеме, но не слишком ликовал по поводу своего прихода к власти в столь молодом возрасте. Мы разговаривали о Китае и о приближавшейся передаче Гонконга Китаю в конце июня. Его подход был прагматичным, он не хотел разгребать угли, зажженные Крисом Паттэном (Chris Patten). Он больше интересовался долгосрочными перспективами китайско-британских отношений. Как я и ожидал, он посетил церемонию передачи Гонконга Китаю и провел переговоры с президентом Цзян Цзэминем (Jiang Zemin).

Когда мы встретились через год, в мае 1998 года, на Даунинг-стрит, 10, он был полностью сосредоточен на неотложных проблемах, в особенности на ведении мирных переговоров в Северной Ирландии. У него нашлось время для обсуждения ряда других вопросов, но проблемы двухсторонних отношений не обсуждались, ибо их просто не было. Ситуация изменилась: в области обороны и безопасности Сингапур теперь уже не связан с Великобританией так же тесно, как с США, Австралией и Новой Зеландией. Мое поколение было англоцентричным, поколение моего сына уделяет больше внимания США. Лунг и его современники должны научиться понимать Америку. Они прошли подготовку в американских военных учебных заведениях, учились в аспирантурах таких университетов как Гарвард и Станфорд (Stanford). Мне пришлось жить в мире, в котором доминировала Великобритания (Pax Britannica), а поколению Лунга придется жить в мире, в котором доминирует Америка (Pax Americana).

Глава 24. Отношения с Австралией и Новой Зеландией.

Неожиданное вторжение Японии в Сингапур в декабре 1941 года драматическим образом изменило представления австралийцев о Сингапуре. Примерно 18,000 австралийских военнослужащих, не имевших никакого боевого опыта, вместе с 70,000 британских и индийских солдат, безо всякой поддержки с воздуха, не смогли устоять против закаленной в боях японской императорской армии. К моменту капитуляции Сингапура в феврале 1942 года примерно 2,000 австралийцев было убито, более 1,000 ранено, и примерно 15,000 сдались в плен.

Более трети пленных умерло от недоедания, болезней и жестокого обращения, особенно на строительстве печально известной Бирманской железной дороги. Многие обелиски, стоящие на военном кладбище Содружества наций Кранчжи в Сингапуре, являются безмолвными свидетелями жертв, принесенных австралийцами за родину и короля. Захват в плен японской императорской армией тысяч австралийских солдат в Сингапуре навсегда останется в памяти австралийцев как катастрофа, уступающая только разгрому в Галлиполи (Gallipoli) в ходе Первой мировой войны. Но Сингапур расположен к Австралии намного ближе и является стратегически более важным для Австралии. Поэтому после Второй мировой войны Австралия продолжала поддерживать старые связи с Великобританией, а ее войска вернулись в Сингапур, чтобы помочь в подавлении коммунистических повстанцев в Малайе.

Австралийский воинский контингент располагался в Малайе до тех пор, пока Великобритания не объявила о выводе своих войск, расположенных к востоку от Суэцкого канала. Я убеждал премьер-министра Австралии Джона Гортона продлить сроки пребывания австралийских войск в Малайе. В январе 1969 года, на конференции премьер-министров стран Британского Содружества наций в Лондоне, Гортон провел предварительную встречу с британским министром обороны Дэнисом Хили, премьер-министром Новой Зеландии Китом Холиоуком, Тунку и мною, чтобы обсудить новую оборонительную доктрину Малайзии и Сингапура. Гортон очень волновался, его жесты и тон голоса показывали, что он не хотел брать на себя ответственность за оборону Малайзии и Сингапура. Он знал, что этот груз ляжет в основном на плечи Австралии, ибо Великобритания постепенно сокращала свое военное присутствие в регионе.

Мы пришли к соглашению отложить принятие решения до нашей следующей встречи в Канберре в июне того же года. К сожалению, в мае в Куала-Лумпуре начались межобщинные столкновения, которые затруднили участие Австралии в обеспечении обороны Малайзии и Сингапура. Я уже упоминал ранее, как были решены эти проблемы. Несмотря на сомнения Гортона, нам удалось договориться о заключении Оборонного соглашения пяти держав, которое мы скрепили путем обмена писем в декабре 1971 года. Более смелый и решительный министр обороны Австралии Малкольм Фрейзер был против того, чтобы сокращать военное присутствие Австралии из-за расовых беспорядков в Куала-Лумпуре. В конце концов, Гортон решил вывести австралийские войска из Малайи к 1971 году и расквартировать их в Сингапуре. Австралийцы опасались, что силы их воинского контингента могли оказаться недостаточными для выполнения возложенных на него обязанностей. Они знали, что, кроме них, в Сингапуре должен был остаться лишь небольшой контингент новозеландских войск. В случае кризиса они полагались только на поддержку США, с которыми Австралия и Новая Зеландия входили в состав военного союза АНЗЮС. (ANZUS - Australia, New Zealand, USA)

С самого начала у нас сложились хорошие личные отношения с руководителями Австралии и Новой Зеландии, потому что у нас были схожие взгляды на положение в регионе, - мы все понимали, что ситуация во Вьетнаме ухудшалась. У меня сложились хорошие отношения с Гарольдом Холтом и его преемниками, Джоном Гортоном и Вильямом Макмагоном (William McMahon). В 1972 году к власти в Новой Зеландии и Австралии пришли правительства лейбористов. Премьер-министр Новой Зеландии Норман Кирк (Norman Kirk) занял твердую позицию в вопросах обеспечения безопасности, а потому и отношение его страны к вопросам обороны не изменилось. Но премьер-министр Австралии Гаф Витлэм (Gough Whitlam) беспокоился о выполнении его страной своих оборонных обязательств во Вьетнаме, а также в Малайе и Сингапуре. Вскоре после победы на выборах в 1972 году он решил вывести войска Австралии из Сингапура и выйти из Оборонного соглашения пяти держав.

Когда в 70-ых годах мы обратились к Австралии с просьбой об использовании их полигонов для подготовки наших войск, австралийцы не пошли нам навстречу. Новая Зеландия, напротив, с готовностью согласилась предоставить нам такую возможность. Австралия изменила свою политику в 1980 году, разрешив нам провести наземные маневры, и в 1981 году, позволив провести военно-воздушные учения на базе ВВС Австралии. Когда в 90-ых годах премьер-министром Австралии стал лейборист Пол Китинг, он пошел дальше, и разрешил расширить масштабы учений сингапурских вооруженных сил в Австралии. Премьер-министр Джон Говард (John Howard), возглавлявший правительство либерально-национальной коалиции, продолжил эту политику. Стратегические цели Австралии и Сингапура похожи. Обе страны рассматривают военное присутствие США как жизненно важное для поддержания баланса сил в Азиатско-Тихоокеанском регионе. С нашей точки зрения, оно является фактором обеспечения безопасности и стабильности в регионе, без чего быстрый экономический рост невозможен. На фоне единства мнений по этому основному вопросу наши разногласия по вопросам торговли и другим вопросам выглядели незначительными.

Я потратил годы, пытаясь убедить Малкольма Фрейзера (Malcolm Fraser) открыть экономику Австралии для конкуренции и сделать страну частью региона. Я объяснял ему и министру иностранных дел Эндрю Пикоку, что Австралия уже стала важной страной региона, благодаря ее активному вкладу в решение проблем обороны и безопасности и предоставлению помощи другим странам. Но проводимая Австралией протекционистская экономическая политика отрезала страну от развивавшихся в экономическом отношении стран региона, которые не могли экспортировать свои сравнительно простые промышленные товары в Австралию из-за существовавших квот и высоких импортных тарифов. Умом они принимали мои аргументы, но, с политической точки зрения, у Фрейзера не было сил, чтобы противостоять профсоюзам или промышленникам, которые настаивали на продолжении протекционистской политики.

На встрече глав правительств стран Британского содружества Азиатско-Тихоокеанского региона в 1980 году в Нью Дели (New Delhi) Фрейзер выступал против протекционистской политики Европейского экономического сообщества (ЕЭС), которая привела к сокращению экспорта австралийской сельскохозяйственной продукции в Европу. Я предостерегал его, что он вряд ли получит значительную поддержку развивающихся стран в этом вопросе, ибо они видели, что Австралия использует точно такие же меры, чтобы защитить те отрасли промышленности, которые утратили конкурентоспособность. Кроме того, Австралия становилась все менее и менее значимой для стран АСЕАН, которые при принятии серьезных политических решений практически не принимали ее в расчет.

Сменявшие друг друга австралийские правительства предпринимали шаги по сближению с Азией. Пол Китинг, сменивший на посту премьер-министра Боба Хоука (Bob Hawke), был убежден, что Австралии следовало включиться в экономическую систему стран Азии, и поэтому он лично активно проводил в жизнь политику сближения с азиатскими странами. Умный, обладавший хорошим пониманием экономики и развитым геополитическим чутьем, он на протяжении многих лет являлся министром финансов в правительстве Боба Хоука. Но его реальные возможности в качестве премьер-министра от лейбористской партии были ограничены могущественным влиянием австралийских профсоюзов на его партию.

Другим министром, прикладывавшим значительные усилия для сближения с азиатскими странами, был Гарет Эванс. Он обладал острым умом и, когда его задевали, острым языком, но в целом был человеком добрым. В качестве министра иностранных дел в правительствах Хоука и Китинга Эванс провел радикальные изменения во внешней политике Австралии. Он не хотел, чтобы страна оставалась экспортером сырья в Японию, в то время как японцы производили в Австралии автомобили и электронные изделия, используя собственную технологию. Эванс добился установления более близких личных отношений с министрами иностранных дел стран АСЕАН. Видимо, это стоило ему немалых усилий, ибо до тех пор австралийцы придерживались совершенно иных традиций. В рамках АСЕАН серьезные разногласия зачастую улаживались не за столом переговоров, а на поле для игры в гольф, так что ему приходилось играть в гольф со своими коллегами.

В ранние годы пребывания лейбористского правительства Хоука у власти я думал, что его азиатская политика была просто рассчитанной на публику рекламой. Тем не менее, когда Китинг также стал проводить эту политику, я пришел к выводу, что в Австралии действительно произошли серьезные изменения. Австралийцы пересмотрели основные предпосылки, на которых базировалась их политика. Они были выходцами из Великобритании и Европы, но их будущее все больше зависело от Азии. Они видели, что страны, экономика которых лучше всего дополняла австралийскую экономику, находились в Восточной Азии. Эти страны: Япония, Южная Корея, Китай, Тайвань и страны АСЕАН, - нуждались в импорте австралийской сельскохозяйственной продукции и полезных ископаемых, а огромные открытые пространства Австралии, ее поля для гольфа, курорты и пляжи были бы прекрасным местом для отдыха туристов из этих стран. Несмотря на то, что Америка является мощным союзником Австралии в политической и оборонной сфере, она также является ее конкурентом в качестве экспортера сельскохозяйственной продукции.

На конференции в Сиднее, организованной изданием "Острэлиэн файнэншел ревю" (Australian Financial Review) в апреле 1994 года, министр иностранных дел Гарет Эванс пригласил меня откровенно высказать свое мнение об Австралии. Я поймал его на слове. "Австралия, - сказал я, - была страной-счастливчиком, испытывавшей затруднения из-за собственного богатства". Австралию отличали высокий уровень потребления, низкий уровень сбережений, низкая конкурентоспособность, высокий дефицит платежного баланса, значительные размеры государственного долга, а большую часть ее экспорта составляли полезные ископаемые и сельскохозяйственная продукция. Я считал, что если австралийцы хотели завершить реструктуризацию экономики и конкурировать на мировом рынке, то проведение дополнительных реформ было неизбежно.

Редакция «Острэлиэн файнэншел ревю»;, которая пригласила меня на конференцию, позаботилась о широком освещении моих откровенных комментариев. Бульварная пресса была возмущена, но эта пресса сама являлась частью проблемы. Популярные средства массовой информации Австралии, включая Австралийскую радиовещательную корпорацию (Australian Broadcasting Corporation), которая в 1991 году показала телевизионный сериал о странах региона, изображали экономические достижения стран Восточной Азии как "адскую смесь потогонных фабрик, секс-туризма и репрессивных режимов в странах «третьего мира»;. Они полностью игнорировали реальность, которая состояла в том, что, например, растущее число жителей Тайваня возвращались домой после учебы и работы в Соединенных Штатах, привозя с собой американские знания и технологию, чтобы создавать на Тайване собственную «Кремниевую долину»; (Silicon Valley).

Я ответил их средствам массовой информации, выступая в Австралийском национальном клубе прессы (Australian National Press Club) в Канберре. Австралийские средства массовой информации просто не проинформировали жителей страны о том, что регион, в котором проживало почти 2 миллиардами человек, сумел трансформировать себя из отсталой аграрной области в индустриальное, высокотехнологическое общество. Эти страны, включая Китай, ежегодно готовили миллионы инженеров и ученых. Научные исследования и разработки, проводимые в Японии, позволили японцам запустить спутники в космос и исследовать тайны генной инженерии. Обо всех этих событиях в Австралии не сообщалось. Американские средства массовой информации, напротив, широко освещали индустриализацию и высокие темпы экономического роста в странах Восточной Азии. Несмотря на то, что австралийские ученые были хорошо осведомлены об этих процессах, широкая публика о них не знала. Это невежество делало трудным для любого австралийского правительства получить широкую поддержку населения для внесения изменений в экономическую и иммиграционную политику.

Вопрос о том, связана ли дальнейшая судьба Австралии с Азией, неожиданно вышел на первый план в ходе кризиса в Восточном Тиморе. Кризис был вызван драматическим заявлением министра иностранных дел Индонезии Али Алатаса, сделанным 27 января 1999 года, после заседания правительства под председательством президента Хабиби. На заседании было решено провести с народом Восточного Тимора «всенародное обсуждение»;, в ходе которого следовало определить, станет ли Восточный Тимор автономией или получит полную независимость. Это заявление изменило судьбу Восточного Тимора и привело к долгосрочным последствиям для Индонезии и Австралии. И австралийский министр иностранных дел Александр Довнер (Alexander Downer), и премьер-министр Джон Говард поддерживали хорошие отношения с президентом Хабиби. В отличие от Сухарто, Хабиби говорил по-английски и поддавался убеждению, особенно по проблеме Восточного Тимора.

Австралийские лидеры хотели избавиться от занозы, которую представляла собой проблема Восточного Тимора, портившая отношения между Австралией и Индонезией. Они предложили Хабиби «новокаледонский вариант»;. (В 1998 году французы предложили провести в своей колонии Новая Каледония референдум по вопросу о том, останется ли эта территория французской, или получит независимость после 15-летнего периода подготовки). Президент напомнил Ма Боу Тану (см. главу 17) как посол Австралии Джон Маккартни (John McCarthy) обсуждал с ним «новокаледонский вариант»;. Хабиби сказал Маккартни о своем несогласии предоставить Восточному Тимору 15-летний подготовительный период, в течение которого Индонезия продолжала бы поддерживать его экономически. Хабиби заявил: "Если жители Восточного Тимора откажутся от предоставления статуса автономии, то им следует рассчитывать только на себя, Индонезия не собирается играть роль «богатого дядюшки»;. Хабиби сказал, что вслед за этим Говард прислал ему письмо, содержавшее идеи, высказанные Хабиби, после чего, 21 января 1999 года, он набросал докладную записку ключевым министрам своего правительства. В ней он просил их изучить вопрос о том, будет ли целесообразно Народному консультативному собранию Индонезии позволить Восточному Тимору выйти из состава Республики Индонезия в достаточно цивилизованном порядке. Он приложил к своей записке письмо Говарда, в котором подчеркивалось, что общественность Восточного Тимора настаивала на проведении подобного акта самоопределения. Решение вопроса о предоставлении Восточному Тимору независимости или автономии заняло у Хабиби меньше недели. В мае в Нью-Йорке было подписано соглашение между Индонезией, Португалией и ООН о проведении референдума в Восточном Тиморе 8 августа 1999 года. В июне Совет Безопасности ООН принял резолюцию о направлении в Восточный Тимор Миссии помощи ООН в Восточном Тиморе (UN Assistance Mission to East Timor).

Тем не менее, в феврале 1999 года, вскоре после потрясающего заявления Али Алатаса, индонезийцы стали вооружать членов местной милиции, выступавших за сохранение Восточного Тимора в составе Индонезии. Запугивание и убийства тех, кто выступал за независимость, стали повседневной практикой. Несмотря на все трудности, 30 августа Миссия помощи ООН все-таки провела референдум, в котором приняли участие почти все жители, имевшие право голоса. Когда 4 сентября были оглашены результаты референдума, и оказалось, что около 80% избирателей проголосовало за независимость, Восточный Тимор превратился в настоящий ад. Страна подверглась систематическому, методическому опустошению, а ее население - изгнанию. 25,000 жителей сбежали в Западный Тимор, а остальные укрылись в горах.

Уступив колоссальному международному давлению, продолжавшемуся неделю, Хабиби пригласил для восстановления порядка международных миротворцев. Совет Безопасности ООН принял резолюцию о размещении на Восточном Тиморе многонациональных сил. Возглавлять эти силы пришлось, разумеется, Австралии. Австралийский порт Дарвин был ближайшей к Восточному Тимору базой для развертывания многонациональных сил. Австралийцы вновь столкнулись с тем, насколько эмоциональными были их соседи в Индонезии.

Публично правительство Индонезия заявило, что оно предпочло бы размещение на Восточном Тиморе войск стран АСЕАН. В частном же порядке, на более низком уровне, индонезийцы возражали против этого, намекая, что в этом случае были вполне возможны потери. Государственный секретарь США по вопросам обороны заявил, что США пошлют на Восточный Тимор только подразделения, занимающиеся обеспечением связи и тыла, но не боевые части. Возглавлять операцию пришлось Австралии. Не желая, чтобы эти силы рассматривались как армия, состоявшая из 4,000 белых австралийских солдат, поддержанных тысячей, главным образом, белых новозеландцев, Австралия обратилась за поддержкой к азиатским странам, в основном к странам АСЕАН. На встрече Азиатско-Тихоокеанского экономического совета в сентябре в Окленде, премьер-министр Австралии Джон Говард попросил об участии войск Сингапура в операции, и премьер-министр Го Чок Тонг согласился. Правительство Сингапура решило направить в Восточный Тимор военных врачей, военных наблюдателей, офицеров связи и тыла, и 2 десантных корабля, - всего 270 человек при населении 3 миллиона человек.

Через день после того, как ООН одобрила размещение международных сил в Восточном Тиморе, группа военнослужащих вооруженных сил Сингапура прибыла в Дарвин. Командующий миссией ВСС, полковник Нео Киан Хон (Neo Kian Hong), вместе с командующим межнациональными силами генерал-майором Питером Косгроувом (Peter Cosgrove), вылетели в Дили (Dili), на Восточный Тимор, для встречи с представителями оперативного командования Индонезии по восстановлению порядка в Восточном Тиморе. Так что когда 20 сентября первая партия межнациональных сил прибыла в Дили, в группе Косгроува был и представитель Сингапура.

28 сентября 1999 года австралийский еженедельник «Буллетин»; (Bulletin) написал: "Доктрина Говарда (премьер-министр сам ее так называет), заключается в том, чтобы Австралия играла в регионе роль «заместителя»; мирового полицейского - США". Это сообщение газеты вызвало немедленный ответ со стороны заместителя премьер-министра Малайзии Абдулы Лиадавла (Abdullah Liadawl): "Нет никакой нужды в том, чтобы какая-либо страна играла роль лидера, командира или заместителя. Они (австралийцы) не считаются с нашими чувствами". Официальный представитель министерства иностранных дел Таиланда высказался более дипломатично, заявив, что было бы неприемлемо, если бы австралийцы назначили себя заместителями американцев по поддержанию безопасности в регионе. Напряженность стала спадать после того, как 27 сентября Говард заявил в парламенте, что Австралия не являлась заместителем США или любой другой державы, и что термин «заместитель»; был придуман корреспондентом газеты «Буллетин»;.

Премьер-министр Малайзии Махатхир подлил масла в огонь во время своего участия во встрече Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке, подвергнув критике действия австралийских войск как «чрезмерно властные»;, приведя в качестве примера действия австралийских военнослужащих, приставлявших дула автоматов к головам подозреваемых членов милиции. Он добавил: "Индонезия вложила в Восточный Тимор значительные средства, и международному сообществу следует позволить Индонезии использовать демократичные методы правления и продемонстрировать жителям Восточного Тимора, что они могут извлечь пользу от интеграции в Индонезию". Лидер Восточного Тимора Хосе Рамос-Хорта (Jose Ramos-Horta), разделивший Нобелевскую премию мира (Nobel Peace Prize) с епископом Карлосом Бело (Carlos Belo), ответил, что Малайзия "очень плохо показала себя с точки зрения соблюдения прав человека в Восточном Тиморе. Ни у кого не получается наладить сотрудничество с командующим малайзийским контингентом. Это может привести к всеобщей компании гражданского неповиновения".

Этим заявлением Рамос-Хорта хотел отклонить предложение Генерального секретаря ООН о назначении представителя Малайзии командующим миротворческих сил ООН, которые должны были заменить межнациональные силы ООН в Восточном Тиморе в январе 2000 года. Он добавил: "Восточный Тимор не хочет быть частью АСЕАН, мы хотим быть частью Южно-Тихоокеанского форума". Лидеры Восточного Тимора пришли к выводу, что их наиболее надежным соседом являлась Австралия.

Австралия была втянута в конфликт в Восточном Тиморе. Во время Второй мировой войны австралийские войска, сражавшиеся там с японцами, получали помощь со стороны местного населения, которое японцы жестоко карали. Чувство вины австралийцев усугублялось тем, что премьер-министр Гаф Витлэм несколько раз встречался с Сухарто и согласился с его намерением оккупировать и аннексировать Восточный Тимор. (Индонезийцы говорили, что Витлэм даже поощрял Сухарто сделать это). В 1976 году, во время принятия резолюции ООН по Восточному Тимору, Австралия голосовала на стороне Индонезии. Сингапур тогда воздержался. Когда вслед за оккупацией, случившейся в 1975 году, последовали репрессии, бойцы сопротивления в Восточном Тиморе стали базироваться в Австралии. Этот очаг напряженности тлел на протяжении 24 лет.

Когда Пол Китинг встретился со мной в сентябре 1999 года, он предсказал, что Австралия окажется втянутой в продолжительный конфликт с Индонезией. Он добавил, что письмо, которое Говард направил Хабиби, могло разрушить те хорошие отношения с Индонезией, которые он кропотливо создавал. Эти отношения достигли своей наивысшей точки в 1995 году, когда Сухарто и он подписали пакт безопасности. Как он и предвидел, 16 сентября 1999 года, на следующий день после того, как Совет Безопасности ООН одобрил создание межнациональных сил для размещения в Восточном Тиморе, Индонезия разорвала пакт.

Развитие ситуации в Восточном Тиморе вдохновлялось австралийскими средствами массовой информации и общественностью, португальским правительством, заставлявшим Европейский Союз оказывать давление на Индонезию на каждой международной встрече, а также средствами массовой информации США, неправительственными организациями и деятелями Конгресса США. Они выступали с нападками на Индонезию на каждом международном форуме, что затрудняло ее положение. Хабиби полагал, что он сможет избавиться от этого груза с помощью своего предложения. Но ни Австралия, ни Европейский союз, ни США не требовали и не желали предоставления независимости Восточному Тимору. Хабиби не отдавал себе отчета в том, что индонезийские националисты никогда не простят ему предложения провести референдум, единственным результатом которого могло быть только провозглашение независимости Восточного Тимора.

Являлось ли предложение о самоопределении Восточного Тимора разумным или нет, Австралия поступила правильно, возглавив межнациональные силы ООН в Восточном Тиморе, чтобы прекратить совершавшиеся там зверства. В то время, как ни один азиатский лидер не выступил с поддержкой Австралии, все они понимали, что действия Австралии предотвращали дальнейшее ухудшение и без того катастрофической ситуации. Это была операция, которая дорого стоила Австралии в экономическом и политическом отношении. Ни одна страна региона, за исключением Австралии, не взялась бы за решение этой задачи. Если бы после того, как Австралия сыграла определенную роль в событиях, которые привели к референдуму о предоставлении независимости, она не повела себя подробным образом, это вызвало бы презрение к ней со стороны ее соседей. То, как твердо и спокойно генерал-майор Косгроув командовал межнациональными силами ООН в Восточном Тиморе, заслужило молчаливое одобрение многих лидеров региона. Как и ожидалось, толпы индонезийцев проводили ежедневные демонстрации у посольства Австралии в Джакарте. Граждан Австралии, работавших в различных городах Индонезии, пришлось эвакуировать.

Я с замиранием следил за тем, как развивался кризис в Восточном Тиморе. Говард и Довнер основывали свою политику на действиях Хабиби, который стремился убедить народ Индонезии переизбрать его на пост президента, демонстрируя, что такие международные лидеры как Джон Говард высоко ценят его в качестве демократа и реформатора. Тем не менее, австралийские лидеры упустили из внимания те мощные силы, с которыми Хабиби должен был бороться: в Восточном Тиморе было более 5,000 могил индонезийских солдат; большие плантации кофе и других культур, разделенные на участки и переданных отставным офицерам вооруженных сил Индонезии; высокопоставленные офицеры вооруженных сил опасались, что провозглашение независимости Восточного Тимора может привести к подъему движений сепаратистов в Ачехе и других провинциях. Хабиби не мог уступить Восточный Тимор без серьезных последствий для себя.

Я подозревал, что милиция попытается повлиять на голосование, используя любые методы, но я никогда не думал, за две недели, прошедшие между обнародованием результатов референдума и прибытием сил ООН, они так систематически опустошат страну. Для вооруженных сил Индонезии потворствовать милиции не имело смысла, но в том, что произошло в Восточном Тиморе, вообще многое не имело смысла, поэтому Сингапур, как и другие страны АСЕАН, предпочитал стоять в стороне от проблем Восточного Тимора.

Когда Абдурахман Вахид стал кандидатом в президенты, 13 октября он заявил, что Австралия «плюнула нам в лицо»; и предложил заморозить отношения с Австралией. Через десять дней после его избрания президентом он сказал: "Если Австралия хочет, чтобы 210-миллионный народ Индонезии принял ее, мы примем ее с открытым сердцем. Если они хотят отгородиться от нас, - так тому и быть". Посол Австралии напряженно работал над тем, чтобы сделать риторику более умеренной, но до того как отношения станут такими, какими они были до кризиса в Восточном Тиморе, потребуется еще некоторое время.

В ходе азиатского кризиса австралийцы прошли крещение огнем. Премьер-министр Джон Говард мог не вполне понимать, сколь опасно иметь дело с таким промежуточным президентом как Хабиби, но, когда настал решающий момент, Говард действовал так, как следовало действовать премьер-министру Австралии. Заручившись сильной поддержкой австралийских средств массовой информации и общественности, он послал австралийские войска во главе межнациональных сил ООН в Восточный Тимор, несмотря на угрозы со стороны членов милиции о возможности жертв среди австралийцев. Эти события с очевидностью подтвердили, что судьба Австралии больше связана с Азией, чем с Англией или Европой.

Моя первая встреча с Гафом Витлэмом в качестве премьер-министра Австралии произошла на встрече руководителей стран Британского Содружества наций в 1973 году в Оттаве. Витлэм был красивым человеком, очень заботившимся о своем внешнем виде. Он был сообразителен, но вспыльчив, а его остроумные ответы бывали импульсивны. Витлэм гордо заявил собравшимся лидерам, что он изменил жесткую иммиграционную политику Австралии и больше не станет требовать от жителей стран Азии, получивших образование в австралийских университетах, покидать страну после их окончания. Я критиковал его за это, указывая, что Австралия принимала только квалифицированных и получивших образование жителей Азии, что создавало серьезную проблему «утечки мозгов»; для Сингапура и его бедных азиатских соседей. Витлэм был разъярен.

В весьма эффектной манере он также заявил об изменении направленности австралийской внешней политики и стремлении стать «хорошим соседом»; в регионе и «хорошим другом»; афро-азиатских стран. Я бросил вызов его заявлениям и привел в качестве примера установление квот на импорт рубашек в Австралию и ограничения на полеты «Сингапур эйрлайнз»;. Он принял это как личное оскорбление, и его ответы стали язвительными. Витлэм был новичком на встрече, где присутствовало немало моих старых друзей: премьер-министр Великобритании Тэд Хит, Канады - Пьер Трюдо, Новой Зеландии - Норман Кирк, Танзании - Джулиус Ньерере, Барбадоса - Эррол Барроу (Errol Barrow). Они высказались в поддержку моей точки зрения. Одним из последствий этого было то, что премьер-министр Новой Зеландии Норман Кирк, при поддержке Западного Самоа (Western Samoa), Тонга (Tonga) и Фиджи (Fiji) стал говорить от имени стран Южно-Тихоокеанского региона.

После этого Витлэм выступил с публичными нападками на меня. Он заявил, что, поскольку в Сингапуре проживало значительное число этнических китайцев, то советские корабли не станут заходить в Сингапур. Советский Союз немедленно направил на ремонт в Сингапур четыре советских плавбазы, чтобы проверить, являлись ли мы китайцами или сингапурцами. Я ответил, что Витлэму не следовало снова провоцировать Советский Союз, иначе в следующий раз они прислали бы в Сингапур ракетный крейсер или атомную подлодку.

Когда я вернулся в Сингапур из Токио, я узнал, что представитель Австралии в ООН попросил верховного комиссара ООН по делам беженцев заставить нас разрешить примерно 8,000 вьетнамских беженцев, которые прибыли на лодках, сойти на берег в Сингапуре по соображениям гуманности. На следующий день, 24 мая 1973 года, я пригласил посла Австралии в Сингапуре, чтобы заявить ему, что это было весьма недружественным актом по отношению к Сингапуру. Если бы беженцы сошли на берег, мы уже никогда не смогли бы заставить их покинуть Сингапур. Он объяснил, что из 8,000 беженцев Австралия была готова принять примерно 65 человек, которые получили образование в Австралии. Но отобрать тех 65 или 100 человек, которых Австралия готова была принять, они смогли бы только на берегу. Я спросил его, что случилось бы с оставшимися людьми, которые сошли бы на берег, а потом отказались бы вернуться на суда. В ответ он что-то невнятно пробормотал. Я сказал ему, что австралийское правительство было настроено недружелюбно по отношению к Сингапуру. На приеме в Канберре премьер-министр Австралии несправедливо упрекнул второго секретаря нашего посольства за наше отношение к беженцам. Я не считал Витлэма пострадавшей стороной, был готов предать гласности его маневры и разоблачить его лицемерную позицию по отношению к африканцам и азиатам. Посол Австралии в Сингапуре в замешательстве покрылся испариной. Мы не разрешили беженцам сойти на берег, Сингапур принял только 150 рыбаков и членов их семей, остальные отправились в Индонезию, а некоторые - в Австралию.

Это было очень напряженное время и для Австралии, и для Сингапура, иначе подобный «обмен любезностями»; был бы невозможен. Вывод американских войск из Вьетнама и массовое бегство вьетнамцев на судах были драматическими событиями. Когда в ноябре 1975 года генерал-губернатор Австралии отправил Витлэма в отставку по обвинению в нарушении конституции и поручил Малкольму Фрейзеру сформировать переходное правительство для проведения всеобщих выборов, которые Фрейзер уверенно выиграл, мы вздохнули с облегчением.

Малкольм Фрейзер был огромным даже для австралийца. Я близко познакомился с ним, когда он был министром обороны в правительстве Гортона. Когда в середине января 1976 года мы встретились с ним в Куала-Лумпуре на похоронах Тун Разака, я воспользовался этой возможностью, чтобы обсудить с ним проблему размещения австралийских войск на Малайском полуострове и в Сингапуре. Он сказал, что о выводе войск не могло быть и речи. Он решил оставить эскадрилью самолетов «Мираж»; (Mirage) и «Орион»; (Orion) в Баттеруэрте (Butterworth). Его твердый подход к обеспечению безопасности и стабильности в регионе и его решимость не сдавать позиции меня обнадежили.

Фрейзер встретился с премьер-министром Махатхиром в 1982 году. Махатхир сказал, что, поскольку министр иностранных дел Вьетнама Нгуен Ко Тач (Nguyen Co Thach) открыто заявил, что Вьетнам предоставит базы советским войскам, если в этом возникнет необходимость, то со стороны Малайзии было бы глупо ликвидировать иностранные военные базы на своей территории. Он сказал, что, если австралийцы хотели оставить свои войска в Малайзии, то для Малайзии это являлось вполне приемлемым, но если они хотели вывести свои войска, то Малайзия ничего не могла с этим поделать. Фрейзер остался этим доволен, и австралийские самолеты остались в Баттеруэрте.

Взгляды Фрейзера были консервативными, но он не сумел исправить тот ущерб, который нанес Витлэм менее чем за три года своего правления, последовательно проводя политику «государство благосостояния»;, которая впоследствии легла тяжелым бременем на бюджет Австралии. Мы подружились и продолжали оставались друзьями, хотя я и не соглашался с его протекционистской экономической политикой. Он отказывался открыть экономику страны для конкуренции, что в итоге защищало австралийских рабочих за счет потребителей. В конечном счете, лейбористским правительствам в конце 80-ых и 90-ых годах пришлось столкнуться с трудной задачей постепенной ликвидации убыточных отраслей промышленности и отмены ограничений на импорт.

Когда в марте 1983 года лейбористская партия Австралии победила на всеобщих выборах, я опасался, что мы снова столкнемся с теми же проблемами, которые существовали в наших отношениях с Витлэмом. Но Боб Хоук был человеком совершенно иного склада, а руководство лейбористской партии сделало выводы из перегибов, допущенных во время правления Витлэма. Хоук рассуждал правильно, намеревался предпринять верные шаги, но всякий раз, отбирая какие-то льготы у одной отрасли экономики, он предоставлял субсидии какой-нибудь другой отрасли. Хоук был вторым по длительности пребывания на своем посту премьер-министром в истории Австралии. Он умел хорошо подать себя и свои доводы, и всегда очень заботился о том, как он выглядит на телеэкране.

Хоук осуществил вывод одной из двух эскадрилий самолетов «Мираж»;, но отложил решение о выводе второй эскадрильи. В марте 1984 года он принял решение о постепенном сокращении числа самолетов в оставшейся эскадрилье в течение 1986-1988 годов. Мне удалось убедить его осуществлять ротацию самолетов «Ф-18»;, дислоцировавшихся на базе в Дарвине, и ежегодно перебазировать их в Малайзию на 16 недель. Эта договоренность остается в силе и по сей день. Сохраняя свое присутствие в Баттеруэрте до 1988 года, австралийцы вносили вклад в обеспечение безопасности Малайзии и Сингапура, что создавало условия для поддержания стабильности и экономического роста в регионе на протяжении более 30 лет. После расовых волнений в Сингапуре в 1964 году и в Куала-Лумпуре в 1969 году австралийцы опасались оказаться вовлеченными в столкновения между Сингапуром и Малайзией или в конфликт между Индонезией, Малайзией и Сингапуром. К 1988 году австралийцы пересмотрели свои взгляды в сфере обороны, они больше не считали риск подобных конфликтов высоким и считали выгодным для себя, со стратегической и политической точки зрения, сохранять свое военное присутствие в регионе в рамках ОСПД.

Оглядываясь назад, я должен сказать, что из всех премьер-министров Австралии наилучшее впечатление на меня произвел Боб Мензис. Возможно, так случилось, потому что тогда я был моложе, и на меня было легче произвести впечатление. На встрече премьер-министров стран Британского Содружества наций в сентябре 1962 года в Лондоне я наблюдал за его виртуозной работой. Он имел солидный, начальственный вид, громкий голос; большая голова, покрытая седеющими волосами с густыми бровями и румяным выразительным лицом, была посажена на пышную широкую фигуру. От него исходила уверенность и властность поколения, преданного королю и империи. Когда же, несмотря на всего его усилия, Великобритания все же решила вступить в «Общий рынок»;, он понял, что мир необратимо изменился, и чувства и родственные связи больше не могли перевесить собой геополитические и геоэкономические реалии пост имперского мира.

Другим впечатляющим австралийским лидером был Пол Хаслук (Paul Hasluck), министр иностранных дел (в 1964-1969 годах), который позднее стал генерал-губернатором (в 1969-1974 годах). Он был спокойным, уравновешенным, сдержанным, начитанным и хорошо информированным политиком. Я встретил его во время моего первого визита в Австралию в 1965 году, когда он входил в кабинет Мензиса. Я часто встречался с ним и когда Сингапур оказался вовлеченным в «конфронтацию»; с Индонезией, и позднее, когда Великобритания объявила о выводе войск из Сингапура. Хаслук направлял внешнюю политику Австралии твердой и ловкой рукой, - он не желал бросать Малайзию и Сингапур, но проявлял осторожность, чтобы не испортить отношений с Индонезией, не дать ее руководству почувствовать, что, как он выражался, "против них сколачивают банду".

Связи Сингапура с Новой Зеландией, как и с Австралией, первоначально осуществлялись через Великобританию. Так как Новая Зеландия расположена на большом удалении от Азии, во время Второй мировой войны новозеландцы не чувствовали себя в опасности из-за возможного японского вторжения и относились к азиатам с меньшей подозрительностью. Они приняли у себя часть вьетнамских беженцев и с меньшим беспокойством относились к перспективе того, что на них хлынет поток беженцев в лодках. К 90-ым годам, после того как они столкнулись с растущей иммиграцией из стран Азии, эта позиция изменилась.

Во время моего первого визита в Новую Зеландию в апреле 1965 года я был удивлен тем, до какой степени все их манеры и привычки напоминали британские. Я останавливался в небольших отелях, в которых горничные все еще носили передники, точно как английские горничные сразу после войны, и приносили «утренний чай»; перед завтраком. Акцент жителей Новой Зеландии также больше походил на британский. Их поведение было более вежливым и сдержанным, в нем было меньше австралийского панибратства. Страна была зеленой, в отличие от коричневой и пыльной Австралии. На протяжении многих лет младшие отпрыски дворянских родов, не унаследовавшие имущества своих отцов в Англии, уезжали в Новую Зеландию, где становились владельцами огромных ферм, на которых они выращивали пшеницу и разводили овец и крупный рогатый скот для экспорта на родину. Этот добропорядочный образ жизни позволял им поддерживать благосостояние на высоком уровне. Новая Зеландия создала высокоразвитую систему социального обеспечения, а уровень жизни ее жителей до Второй мировой войны был одним из самых высоких в мире. После войны они разбогатели.

Новозеландцы придерживались образа жизни, основанного на развитии сельского хозяйства, несколько дольше, чем следовало. Австралия провела индустриализацию, Новая Зеландия - нет. В результате, многие яркие, честолюбивые молодые люди уехали в Австралию, Великобританию и Америку. В 80-ых годах Новая Зеландия решила изменить стратегию экономического развития и создать такие условия для талантливых молодых людей, которые удерживали бы их от эмиграции. Они также привлекали высокообразованных иммигрантов из стран Азии и в широких масштабах развивали индустрию туризма, рекламируя красоту своих сельских ландшафтов. Это была запоздалая попытка включиться в международную конкуренцию.

Одним из премьер-министров Новой Зеландии, находившихся у власти продолжительное время, был Кит Холиоук. Я впервые встретился с ним в 1964 году, в аэропорту Сингапура, когда город еще входил в состав Малайзии. Он был крепким человеком, с глубоким сильным голосом, раздававшимся из широкой, мощной груди. Холиоук был очень простым человеком безо всяких претензий, - он был фермером и гордился этим. Он не строил из себя интеллектуала, но обладал здравым смыслом, что, видимо, и позволило ему победить на четырех выборах подряд и занимать должность премьер-министра с 1960 по 1972 год. Он мне нравился, я уважал его за честность и убедился, что под давлением он сохранял невозмутимость и спокойствие.

После того как секретарь Британского Содружества наций Джордж Томсон встретился со мной в Сингапуре в 1967 году, чтобы сообщить мне о решении Вильсона вывести британские войска из Сингапура, я позвонил Холиоуку. Это было в ноябре, в Новой Зеландии стояло лето. Он сказал мне, что не думает, чтобы британцы изменили свое решение, - он уже пробовал их уговорить. Он пожелал мне удачи в моих попытках выиграть время. В завершении разговора он сказал: "Я сейчас в своем загородном доме на озере Таупо (Taupo). Сегодня солнечный день, здесь тихо и красиво. Вы должны приехать сюда в отпуск, чтобы отдохнуть от своей работы". Там, далеко, в южной части Тихого океана, он по-иному воспринимал опасность. Много лет спустя я принял его приглашение: в особняке Хука (Huka Lodge) у озера Таупо действительно было очень тихо.

Когда Норман Кирк стал лейбористским премьер-министром Новой Зеландии, мы встретились на конференции стран Содружества в Оттаве в 1973 году. Среди участников конференции он выделялся своей искренностью, прямотой и серьезностью. По пути в Новую Зеландию в декабре 1973 года он посетил Сингапур. Однажды вечером, на закате, мы сидели на лужайке перед домом в Шри Темасек и обменивались мыслями о будущем. Было очевидно, что война во Вьетнаме приближалась к печальной развязке. Я спросил его, как он, со стороны, оценивал перспективы сохранения стабильности и развития Сингапура, а в чем усматривал источники потенциальной опасности. Он дал прямой и содержательный ответ. По его словам, Новая Зеландия являлась "странным посторонним человеком" (strange man out) - богатой, белой, демократической страной. Сингапур тоже был «странным человеком»; (strange man in), - полностью западным, демократическим городом, который находился в самом центре Юго-Восточной Азии и был уникален. Успех Сингапура представлял собой главный источник опасности, которой он подвергался извне.

У нас сложились хорошие отношения, и мне было очень грустно, когда несколько месяцев спустя, в августе 1974 года, он умер. Больше чем через 20 лет после того, как он сказал это, в 1996 году, Австралия и Новая Зеландия выразили желание участвовать в Азиатско-Европейской встрече глав правительств в Бангкоке на стороне азиатских стран. Премьер-министр Малайзии Махатхир возразил против этого, заявив, что они не являлись частью Азии. Это было его подсознательной реакцией, которую не разделяло большинство лидеров, участвовавших во встрече. Я думаю, что в скором времени географическая и экономическая логика преодолеют старые предрассудки, и Австралия и Новая Зеландия станут участниками этой конференции.

В декабре 1975 года Роберт Малдун (Robert Muldoon) одержал победу на выборах, после чего он оставался на посту премьер-министра до 1984 года. Он был тучным человеком с большой лысой головой. Выражение его лица было задиристым, что соответствовало его бойцовскому темпераменту. Он противопоставлял Новую Зеландию Австралии и обменивался словесными ударами со своими австралийскими коллегами, - Малкольмом Фрейзером и Бобом Хоуком, - чтобы напомнить им, что Австралии не стоило воспринимать особые отношения с Новой Зеландией как нечто самой собой разумеющееся.

Он хотел отделить спорт от политики и настойчиво защищал сборную Новой Зеландии по регби, которую критиковали за то, что она играла со сборной командой Южной Африки и принимала ее в Новой Зеландии. К его удивлению, в Новой Зеландии приезд южноафриканской команды сопровождался бурными протестами. На протяжении следующих нескольких лет я наблюдал за тем, как, встречаясь с руководителями стран Содружества наций, он постепенно понял, что, продолжение такой политики привело бы к международной изоляции Новой Зеландии. Поэтому на встрече, проходившей в 1977 году в Лондоне, после упорной защиты своей позиции, он поддержал декларацию, призывавшую к бойкоту режима апартеида в Южной Африке в области спорта. Игра не стоила свеч. Малдун не скрывал своих чувств, - в 1979 году он был одним из немногих руководителей на встрече стран Содружества наций в Лусаке, кто симпатизировал взглядам Тэтчер на отношения с Родезией и Южной Африкой. Тем не менее, он раньше Тэтчер увидел, что ход истории поворачивается против владычества белых в Африке. В отличие от Витлэма, Малдун никогда не старался представить себя белым афро-азиатом. Вместо этого он концентрировал свое время и ресурсы на островах южной части Тихого океана. Он был дипломированным бухгалтером, его голова была хорошо приспособлена для работы с цифрами и мелкими деталями. Его анализ экономических проблем звучал жестко, но он становился мягким, когда дело доходило до воплощения политики в жизнь. Когда цены на сельскохозяйственную продукцию упали, он принял меры для их поддержания. Когда промышленность Новой Зеландии столкнулась с трудностями, он усилил протекционистские меры по ее защите.

Тем не менее, уже его преемнику по лейбористской партии, Дэвиду Ланге (David Lange), пришлось начать трудный процесс уменьшения субсидий, болезненно воспринятый теми, кого они поддерживали. Ланге был необычным человеком - среднего роста, но весьма широким в обхвате. Он был легок в общении, быстро соображал и обладал хорошей памятью. Вскоре после того, как он победил на выборах в 1984 году, он посетил Сингапур по пути в Африку, где собирался провести переговоры об увеличении торговли с африканскими странами. Я выразил сомнения по поводу того, что это ему удастся. Он упрекнул меня за мой скептицизм, но позднее признал, что я был прав. Он обладал хорошим чувством юмора и заразительно смеялся.

Когда в 1972 году австралийцы объявили о выводе своего батальона из Малайзии в 1973 году, Новая Зеландия решила оставить свой воинский контингент, который оставался там на протяжении еще 17 лет. Новозеландцы были выносливы, чем заслужили прозвище «южнотихоокеанские гурки»;. Тем не менее, в июле 1984 года, когда на выборах победил Ланге и его лейбористская партия, политика Новой Зеландии радикально изменилась. Его партия заняла антиядерную позицию и стала бороться за создание в Тихом океане безъядерной зоны. Они были готовы поставить под сомнение оборонительный союз АНЗЮС с США, отказывая любому кораблю с ядерным двигателем или с ядерным оружием на борту входить в территориальные воды Новой Зеландии или в ее порты, чем они практически блокировали деятельность ВМС США. Это было разительной переменой по сравнению с их традиционной позицией. В октябре того же года, когда я встретился с Ланге в Сингапуре, я сказал ему, что атомные корабли часто проходили через Малакский пролив и Сингапурский пролив. Мы отдавали себе отчет в том, что имелся риск ядерного инцидента, но понимали и то, что американское военно-морское присутствие обеспечивало стабильность в регионе на протяжении 30 лет. Я не убедил его, ибо для него и его партии безъядерный мир являлся единственной дорогой к безопасному будущему.

В 1986 году в Канберре Боб Хоук попросил меня убедить Ланге в том, что АНЗЮС в наилучшей степени отвечал долгосрочным интересам Новой Зеландии. Когда я посетил Веллингтон (Wellington), я снова доказывал Ланге, что его антиядерная политика была чрезмерно осторожной, но он не изменил своего мнения. Тогдашний лидер оппозиции Джим Болгер (Jim Bolger), напротив, согласился со мной, что такие маленькие страны как Сингапур и Новая Зеландия могли бы маневрировать и успешно развиваться только в том случае, если бы Соединенные Штаты продолжали поддерживать баланс сил в мире. Он добавил: "Антиядерная позиция Новой Зеландии только ускорит разрушение этого баланса". Тем не менее, когда в ноябре 1990 года он стал премьер-министром, общественное мнение сделало изменение этой политики невозможным для него, - новозеландцы решили на время отойти от проблем окружающего мира.

Являясь лейбористским премьер-министром, Ланге инстинктивно чувствовал, что ему следовало бороться за интересы низших классов. Тем не менее, в том, что касалось проведения экономических реформ и перехода к рыночной экономике, он поддавался убеждению, ибо его министр финансов, Роджер Дуглас (Roger Douglas), был убежденным сторонником свободного рынка и оказывал влияние на премьер-министра во время первого срока пребывания у власти.

Несмотря на это, во время второго срока пребывания у власти Ланге, под давлением министров своего правительства и коллег по партии, отказался от проведения наиболее непопулярных реформ. Это задержка продлила агонию новозеландских фермеров, производителей и потребителей.

В декабре 1984 года, безо всяких предварительных консультаций, Ланге объявил об отмене специального статуса для товаров сингапурского экспорта, которым они обладали благодаря Генеральной схеме льгот (ГСЛ - General Scheme of Preferences). В этом Новая Зеландия опередила Америку и Европейское сообщество. Наш министр иностранных дел пояснил ему, что, несмотря на то, что наши потери из-за утраты этого статуса в Новой Зеландии были бы минимальными, Сингапур серьезно пострадал бы, если бы примеру Новой Зеландии последовали американцы и европейцы. Ланге согласился с этими аргументами и восстановил специальный статус для сингапурских товаров.

Не обладая большими запасами золота, алмазов, угля, урана и других полезных ископаемых, которые обеспечивают австралийцам комфортную жизнь, новозеландцы не имеют ментальности жителей «страны - счастливчика»;. Когда в 80-ых годах цена экспортируемого продовольствия упала, Ланге и Дуглас уменьшили субсидии, выделявшиеся фермерам, что сделало экономику Новой Зеландии более конкурентоспособной. Большой заслугой премьер-министра Джима Болгера (Jim Bolger) является то, что, после возвращения его Национальной партии (National Party) к власти в 1990 году, он продолжил эту политику либерализации.

Я никогда не спорил ни с одним новозеландским лидером, даже с Бобом Малдуном, который в ходе дискуссии бывал горяч и агрессивен. На своем собственном опыте я убедился, что на новозеландцев можно положиться, - это люди, которые держат свое слово.

Глава 25. Лидеры и легенды Южной Азии.

Молодым студентом я восхищался Неру (Nehru) и его целью построения светского, многонационального общества. Подобно большинству националистов из британских колоний, я читал его книги, написанные в течение долгих лет пребывания в британских тюрьмах, особенно его письма к дочери. Они были изящно написаны, а его взгляды и чувства резонировали с моими. Вместе с другими социал-демократами 50-ых годов я интересовался тем, кто станет для нас моделью развития: Индия или Китай. Мне хотелось бы, чтобы в этом состязании победила демократическая Индия, а не коммунистический Китай. Тем не менее, несмотря на достижения «зеленой революции»;, из-за быстрого прироста населения уровень и качество жизни в Индии оставались низкими.

Я впервые посетил Дели (Delhi) в качестве премьер-министра в апреле 1962 года. Встреча с Пандитом Джавахарлалом Неру (Pandit Jawaharlal Nehru) состоялась в его доме. Это была бывшая резиденция одного из британских военноначальников, - красиво спланированный двухэтажный дом с широкими верандами и просторным двором. Мы беседовали полчаса.

Во время обеда мы разместились за длинным столом, вероятно, унаследованным от англичан. Каждому гостю вместо тарелки был подан большой серебряный поднос, на который накладывалась пища из широкого ассортимента поданных к обеду блюд: риса, карри, овощей, мяса, рыбы, рассолов и приправ. Было необычно, что все ели руками, - ни Чу, ни я никогда в этом не практиковались. В то время как хозяева аккуратно брали пищу кончиками пальцев, мы рылись в своей еде запачканными соусом руками и выглядели очень неопрятно. Я почувствовал большое облегчение, когда подали серебряные чашки с водой и кусочками лимона, чтобы помыть засаленные пальцы перед десертом, который был восхитителен. Сидя напротив меня, Неру заметил испытываемое нами затруднение. Я объяснил, что, кроме палочек для еды, мы обычно пользовались вилками и ложками. К счастью, во время других приемов пищи в Дели нам подавали столовые приборы.

Неру заинтересовался тем, что я ему рассказал, и он пригласил меня еще раз встретиться с ним на следующий день. Мы проговорили в течение полутора часов. Я рассказал ему о демографическом составе населения Сингапура и Малайи, и о том влиянии, которое имели на население полуострова коммунисты. Это было результатом огромных успехов, достигнутых коммунистами Китая в преобразовании страны из коррумпированного, декадентского общества в дисциплинированное, чистое, динамичное, даже если и слишком уж регламентированное государство. Тем не менее, я считал, что коммунизм совершенно не подходит для стран Юго-Восточной Азии. Кроме того, независимый Сингапур оказался бы в катастрофическом положении из-за той враждебности, которую бы испытывали по отношению к нам наши соседи: малайцы в Малайе и яванцы и другие народы малайской расовой группы в Индонезии. Поэтому я считал, что наилучшим решением было бы объединение Сингапура с Малайей и Борнео. Тунку не хотел объединяться только с Сингапуром, - в этом случае, число китайских избирателей было бы равным числу избирателей - малайцев. Неру был приятно удивлен, встретив в моем лице китайца, столь решительно настроенного не допустить установления контроля коммунистов и Пекина над Сингапуром.

Я вновь посетил Неру в 1964 году, когда остановился в Дели, возвращаясь из своего турне по Африке. Утомленный человек со слабым голосом, с трудом сидевший на диване, был тенью прежнего Неру. Ему было сложно сосредоточиться. Нападение Китая на Индию через Гималаи нанесло удар по его надеждам на развитие афро-азиатской солидарности. Я покинул встречу опечаленный. Он умер через несколько месяцев, в мае.

Мои встречи с Неру в 60-ых годах позволили мне наладить контакты с его дочерью, - Индирой Ганди (Indira Gandhi). Когда Сингапур провозгласил независимость, мы попросили индийское правительство помочь Сингапуру вступить в афро-азиатские организации, и их дипломатические миссии оказали нам огромную помощь. В следующем году я посетил Индию, чтобы поблагодарить Индиру Ганди и заинтересовать ее правительство в развитии сотрудничества со странами Юго-Восточной Азии. Молодая, энергичная и оптимистично настроенная Индира Ганди встретила меня в аэропорту в сопровождении почетного караула и отправилась вместе со мной в бывшую резиденцию вице-короля Индии, переименованную в «Раштрапати Бхаван»; (Rashtrapati Bhavan).

К концу моего трехдневного визита, состоявшегося в 1966 году, у нас установились откровенные и дружеские отношения. Индира Ганди поделилась со мной, как сложно ей было работать с правительством, министров которого она не выбирала. Каждый министр гнул свою собственную линию. Наиболее влиятельные политики партии Индийский национальный конгресс (Congress Party) назначили Индиру Ганди на пост премьер-министра, пытаясь цинично использовать образ Неру на следующих всеобщих выборах. Несмотря на это, я полагал, что если бы ей удалось победить на выборах с достаточным перевесом, то она стала бы управлять страной по-своему.

Было грустно наблюдать за постепенным упадком страны, что было заметно даже по резиденции «Раштрапати Бхаван»;. Посуда и столовые приборы были в ужасном состоянии: во время обеда один из ножей сломался у меня в руке, и чуть не отскочил мне в лицо. Кондиционеры, которые производились в Индии уже на протяжении многих лет, работали шумно и безрезультатно. Прислуга, одетая в красно-белую форму, убрала алкогольные напитки со столов в нашей комнате. Большую часть недели в Дели действовал «сухой закон»;. Однажды, возвращаясь после приема в «Раштрапати Бхаван»;, устроенного в нашу честь послом Сингапура, я вошел в лифт вместе с двумя индийскими атташе дипломатического корпуса, одетых в великолепные мундиры. Они стояли с заложенными за спину руками. Когда я выходил, то заметил, что они держали в руках какие-то бутылки. Я спросил об этом своего секретаря, который объяснил, что это были бутылки шотландского виски. Стало обычным делом раздавать на приемах, устраиваемых нашим посольством, шотландский виски «Джонни Уолкер»; (Johnnie Walker) всем заслуживавшим внимания гостям, так что каждый атташе дипломатического корпуса получал по две бутылки. Их нельзя было купить в Индии, потому что импорт виски был запрещен. Политические лидеры лицемерно демонстрировали показной эгалитаризм, нося домотканую одежду, чтобы продемонстрировать свою близость к бедным, а сами одновременно потихоньку накапливали богатства. Это подрывало мораль административной элиты, как гражданской, так и военной.

Несколько дней пребывания в «Раштрапати Бхаван»; и состоявшиеся встречи с высшими лидерами страны на приемах и различных заседаниях отрезвили меня. Посещая Индию в 1959-1962 годах, когда у власти был Неру, я думал, что Индия станет процветающим обществом и великой державой. Но к концу 70-ых годов я изменил свое мнение и считал, что, благодаря своим размерам, Индия могла стать великой военной державой, но отнюдь не экономически процветающим государством из-за удушающей индийской бюрократии.

Индийские официальные лица были более всего заинтересованы в подписании совместных коммюнике, в которых Сингапур должен был присоединяться к Индии в выражении беспокойства "по поводу серьезной угрозы миру в целом, и странам Юго-Восточной Азии в частности, в результате продолжающегося конфликта во Вьетнаме". Индийская политика неприсоединения склонялась в сторону Советского Союза, - это было ценой за регулярные поставки советского оружия и военной технологии.

Индира Ганди посетила Сингапур два года спустя, в мае 1968 года. В ходе всестороннего обмена мнениями я пришел к выводу, что у Индии не было средств для усиления своего влияния в Юго-Восточной Азии. Тем не менее, во время моего визита в Индию в 1970 году, я спросил ее, не намеревалась ли Индия усилить свою военно-морскую активность в Юго-Восточной Азии. Присутствовавший на встрече министр иностранных дел Индии Сваран Сингх (Swaran Singh) вмешался и сказал, что Индия была заинтересована в развитии экономических связей, но ее более всего беспокоило обеспечение безопасности западных морских путей. Я почувствовал, что главным источником военной угрозы индийцы считали Пакистан, опасаясь формирования военного союза между США, Китаем и Пакистаном.

Когда в 1977 году премьер-министром Индии стал Мораджи Десаи (Moradji Desai), я вскоре наладил с ним связи. Я познакомился с ним в 1969 году, когда он был заместителем премьер-министра Индии. Во время Лондонской конференции стран Британского Содружества наций в июне 1977 года я обедал с ним в резиденции посла Индии. Ему было за восемьдесят, и он строго придерживался вегетарианской диеты, включавшей только сырые орехи, фрукты, овощи, какая-либо приготовленная пища исключалась. Его обед в тот день состоял из изюма и орехов. К лежавшим перед ним шоколадным конфетам он даже не притронулся. Его посол не знал об этой строгой диете, ибо даже молоко должно было браться только непосредственно от коровы. И действительно, на региональной конференции стран Британского Содружества наций в Сиднее, проходившей в следующем году, премьер-министр Австралии Малкольм Фрейзер позаботился о том, чтобы иметь под рукой молочную корову. Десаи уверял меня, что того, что он ел, было вполне достаточно, и что вегетарианцы являются долгожителями. Он подтвердил этот тезис, прожив 99 лет. У него было специфическое чувство юмора и богатая память, но некоторые его идеи были довольно необычны. В декабре 1978 года, беседуя со мной в автомобиле по пути из аэропорта Дели в «Раштрапати Бхаван»;, он сказал, что тысячи лет назад индусы совершили космические полеты и посетили планеты, к которым американцы как раз запускали тогда космические аппараты. Наверное, у меня было довольно скептическое выражение лица, ибо он подчеркнул: "Да, это - правда. Это - реинкарнация. Так записано в «Бхагавадгите»; (Bhagavad Gita).

Индира Ганди проиграла на выборах 1977 года, но вернулась к власти в 1980 году. Когда я встретил ее на региональной встрече руководителей стран Содружества наций в Дели в сентябре 1980 года, она выглядела уже не такой энергичной. На основных направлениях внешней политики индийская политика пробуксовывала. Союз Индии с Советским Союзом не позволял наладить тесное сотрудничество с США и странами Европы. Из-за этого, а также из-за преобладания неэффективных государственных предприятий, слабости частного сектора, незначительных иностранных инвестиций, - экономика Индии хромала. Единственным ее достижением было то, что Индии удавалось прокормить население, которое росло быстрее, чем в Китае.

Когда в 1980 году Индия стала потворствовать вьетнамской оккупации Кампучии, признав установленный там режим, мы стали противниками на международных конференциях. Мы занимали противоположные позиции по данной проблеме, которая была критически важной для мира и стабильности в Юго-Восточной Азии. На встрече руководителей стран Содружества наций в Нью Дели в том же году Индира Ганди, будучи председателем конференции, в своей вступительной речи выступила против осуждения вооруженной интервенции. Я спокойно высказал противоположное мнение: вьетнамская и советская оккупация Камбоджи и Афганистана соответственно формировали новую доктрину оправданной интервенции, которая не подпадала под рамки, установленные Хартией ООН, создавая прецедент для открытой вооруженной интервенции. При составлении коммюнике наши официальные лица спорили до бесконечности. Согласованный проект документа не упоминал о Советском Союзе или Вьетнаме как агрессорах, но призывал оказывать политическую поддержку борьбе за независимость и суверенитет Афганистана и Кампучии. В своей заключительной речи Индира Ганди пообещала, что Индия приложит все усилия, чтобы убедить политиков (в Москве) вывести войска из Афганистана. Что же касается Кампучии, то Индия признала установленный там режим ввиду того, что он контролировал все провинции страны, что являлось "одной из обычных форм дипломатического признания правительства".

Когда она прислала мне приглашение посетить седьмую встречу неприсоединившихся стран в Дели, намеченную на март 1983 года, я отказался, написав в ответе: "Стремясь обеспечить подлинное единство, Движение неприсоединения не может оставаться безразличным к недавним нарушениям основных принципов национальной независимости, территориальной целостности и суверенитета, в особенности стран - членов движения..."

Тем не менее, я посетил общую, а не региональную встречу глав государств Содружества наций, проходившую в Дели в ноябре 1983 года, когда между нами вновь состоялась дискуссия о положении в Кампучии. Несмотря на эти разногласия, благодаря нашей долгой дружбе и хорошим личным отношениям между нами не возникло личной вражды.

Индира Ганди была самой жесткой женщиной премьер-министром, которую я когда-либо встречал. Она была женственной, но в ней не было никакой мягкотелости. Она была более решительным и безжалостным политическим лидером, чем Маргарет Тэтчер, госпожа Бандаранаике (Bandaranaike) и Беназир Бхутто. У нее было красивое лицо с орлиным носом и великолепной копной черных волос, зачесанных назад и перехваченных широкой белой полосой материи. Она всегда была изящно одета в сари. Она использовала некоторые свои женские черты, кокетливо улыбаясь мужчинам во время непринужденной светской беседы, но, как только мы переходили к переговорам, она проявляла такую твердость, что могла бы потягаться с любым кремлевским лидером. Она не была похожа на своего отца. Неру был человеком идей и концепций, которые он постоянно совершенствовал: атеизм, мультикультурное общество, быстрая индустриализация государства, развитие тяжелой индустрии по примеру Советского Союза. Прав он был или нет, но он был мыслителем.

Она же была практичным и прагматичным политиком, заинтересованным, в основном, в механизме власти: борьбе за власть и использовании власти. Грустной главой в ее многолетней политической деятельности был отказ от атеизма с целью завоевания голосов индуистов на севере Индии. Сознательно или бессознательно, она позволила индуизму выйти из подполья и стать законной силой в индийской политике. Это неизбежно должно было привести к возобновлению индуистско-мусульманских столкновений, за которыми последовало разрушение древней мечети в Айдхья (Ayodhya). Вслед за этим была создана партия индуистов-шовинистов Бхарата Джаната партия (БДП - Bharatiya Janata Party), которая стала ведущей политической силой, а затем и наибольшей партией в парламенте в 1996 году и в 1998 году. Она была очень жесткой, когда Индии что-либо угрожало. Сикхи (Sikh) во всем мире были возмущены, когда она отдала приказ войскам войти в сикхский храм в Амритсаре (Amritsar). Наблюдая за тем, как были рассержены сикхи в Сингапуре, я подумал, что это может привести к политическим бедствиям, - ведь она осквернила самую большую святыню сикхской религии. Но она была не сентиментальна и считалась только с властью и мощью государства, которую она намеревалась сохранить. В 1984 году Индира Ганди поплатилась за это своей жизнью, погибнув от руки своего телохранителя - сикха.

Наши разногласия по кампучийской проблеме заставляли меня держаться в стороне до марта 1988 года, когда я попытался установить контакт с ее сыном Радживом Ганди (Rajiv Gandhi), тогдашним премьер-министром. С ним был заместитель министра иностранных дел Натвар Сингх (Natwar Singh), обладавший острым умом и умевший хорошо излагать непростую политическую позицию Индии. Раджив предложил, чтобы США установили дипломатические отношения с Вьетнамом и отменили экономические санкции, ибо он полагал, что Вьетнам намеревался вывести войска из Кампучии и сосредоточиться на восстановлении экономики. Он знал, как и мы, что Вьетнам испытывал серьезные экономические трудности. Я считал, что Вьетнам должен был заплатить цену за оккупацию Камбоджи, но надеялся, что через 10 лет возникнет иной Вьетнам, с которым Сингапур смог бы сотрудничать в сфере экономики. Я полагал, что, когда будет урегулирована кампучийская проблема, позиции Индии и Сингапура станут одинаковыми. Впоследствии так и произошло.

После переговоров Раджив Ганди и его жена Соня (Sonia) устроили для Чу и меня частный обед в его резиденции. Раджив был политически неискушенным человеком, оказавшимся посреди минного поля индийской политики. Из-за того, что его мать была убита в собственном доме, для обеспечения его личной безопасности предпринимались беспрецедентные меры. Он говорил, что считал эти меры едва ли не репрессивными, но, в конце концов, привык к ним. Я воспринимал его как пилота авиакомпании с весьма прямолинейным взглядом на мир. Во время нашей дискуссии он часто обращался к Натвар Сингху. Меня интересовало, кто служил ему проводником в дебрях индийской политики, - я был уверен в том, что многие хотели бы вести его за руку по своему собственному пути.

Только премьер - министр, исполненный добрых намерений, мог послать индийские войска в Шри-Ланку для подавления восстания тамилов (Tamils) на полуострове Джафна. Эти тамилы были потомками тамилов, покинувших Индию более тысячи лет назад, и отличались от индийских тамилов. Индийские солдаты проливали кровь в Шри-Ланке. Затем войска были выведены, и война возобновилась. В 1991 году молодая женщина - тамилка с полуострова Джафна приблизилась к Радживу во время предвыборного митинга, проходившего около Мадраса, якобы для того, чтобы украсить его гирляндой и взорвала себя и его. А ведь намерения у него были самые добрые.

В 1992 году правительство Нарасимха Рао (Narasimha Rao), сформированное партией Индийский национальный конгресс, находившейся в парламенте в меньшинстве, вынуждено было радикально изменить политику, чтобы привести ее в соответствие с требованиями, выдвинутыми МВФ в качестве условий предоставления экономической помощи. У Рао сложились хорошие отношения с премьер-министром Го Чок Тонгом, когда они встретились на Конференции неприсоединившихся стран в Джакарте в 1992 году. Он убедил его посетить Индию с делегацией деловых людей Сингапура. Его финансовый министр Манмохан Сингх (Manmohan Singh) и министр коммерции П. Чидамбарам (P. Chidambaram) посетили Сингапур, чтобы проинформировать меня об изменениях в политике и попытаться привлечь инвестиции из Сингапура. Оба министра ясно представляли себе как ускорить экономический рост Индии и знали, что необходимо было для этого сделать. Проблема была лишь в том, как осуществить эти меры при наличии оппозиции, которая была враждебно настроена по отношению к свободному предпринимательству, свободному рынку, внешней торговле и иностранным инвестициям.

Рао посетил Сингапур в октябре 1991 года и обсудил со мной проблемы перехода Индии к более открытой политике. Я сказал, что наиболее трудным препятствием для этого являлось отношение индийских чиновников к иностранцам. Они считали, что иностранцы хотели эксплуатировать Индию, и им нужно было в этом препятствовать. Если он хотел, чтобы иностранные инвестиции потекли в Индию таким же широким потоком как в Китай, ему следовало изменить менталитет своих чиновников и сделать так, чтобы их задачей стало содействие инвесторам, а не регулирование их действий. Он пригласил меня посетить Индию для обсуждения идей и поиска решений с его коллегами и высшими государственными служащими.

В январе 1996 года я посетил Дели и выступил перед правительственными чиновниками в Индийском международном центре (India International Center), а также перед деловыми людьми, представлявшими все три Торговые палаты Индии. Я говорил о препятствиях, мешавших ускорению экономического роста Индии. В беседе со мной Рао признал, что многовековые опасения индийцев о том, что экономические реформы приведут к неравномерному распределению богатства, затрудняли проведение дальнейших преобразований. Чтобы улучшить положение народа, он влил в экономику большие средства, но был обвинен оппозицией в распродаже страны и закладывании государства в долг. Он особо подчеркнул две социальных проблемы: высокую рождаемость и низкие темпы жилищного строительства из-за недостатка средств. Он попросил премьер-министра Сингапура помочь ему в осуществлении жилищной программы. Я вынужден был развеять его надежды на то, что в результате осуществления успешной программы строительства жилья мы смогли бы решить жилищную проблему в Индии. Сингапур мог оказать Индии помощь в составлении планов, но найти средства для их осуществления и осуществлять эти планы Индия должна была сама.

Когда я встретился с Рао в 80-ых годах, он был министром иностранных дел в правительстве Индиры Ганди. Он принадлежал к поколению борцов за независимость, ему было почти восемьдесят лет, и он близок к тому, чтобы уйти на покой. Когда в 1991 году, в разгар предвыборной кампании, был убит Раджив Ганди, партия Индийский национальный конгресс избрала Рао своим лидером. Голосование, основанное на симпатиях к погибшему Радживу Ганди, принесло его партии наибольшее число мест в парламенте, но этого было недостаточно для завоевания абсолютного большинства. Рао все-таки стал премьер-министром и первые два из пяти лет своего правления продолжал проводить радикальные экономические реформы, но он уже не был энергичным молодым человеком, проводившим в жизнь свои собственные идеи. Действительный стимул развития экономики исходил от министра финансов Манмохана Сингха, который начал свою карьеру, занимаясь планированием экономики. Рао не хватало убежденности, чтобы, невзирая на сопротивление оппозиции, побудить народ Индии поддержать реформы.

Сочетание высоких темпов роста населения и низких темпов экономического роста на протяжении некоторого времени не позволит Индии стать богатой страной. Для того чтобы она смогла играть серьезную роль в Юго-Восточной Азии, ей необходимо решить свои экономические и социальные проблемы. Страны АСЕАН были бы заинтересованы в ускоренном росте индийской экономики, а также в помощи со стороны Индии в деле поддержания мира и стабильности в регионе.

Индия располагает большим количеством выдающихся ученых во всех отраслях науки, но, по ряду причин, те высокие стандарты, которые оставили англичане в Индии, снизились. Уже нет былой строгости в проведении экзаменов при поступлении в университеты, высшие школы, для получения профессиональной квалификации и при приеме на государственную службу. Широко распространился обман при проведении экзаменов. Университеты выделяют определенные квоты мест для членов парламента в округах, которые раздают или продают эти места избирателям.

Во времена британского господства для работы в Индийской государственной службе (ИГС - Indian Civil Service) отбирали лучших из лучших. Чтобы быть принятым на работу в эту элитную британскую службу индиец должен был обладать действительно выдающимися способностями. В 60-ых годах, во время одного из моих визитов в Индию я остановился в резиденции «Раштрапати Бхаван»;. Однажды утром, перед началом игры в гольф, в резиденцию пришли позавтракать два индийских чиновника. Ранее они служили в ИГС, которая впоследствии стала Индийской административной службой (ИАС -Indian Administrative Service). Они произвели на меня сильное впечатление. Один из них объяснил, как несколько сот чиновников ИГС управляли 450 миллионами жителей Британской Индии, и управляли хорошо. Он с ностальгией говорил об уровне людей, которых отбирали для службы в ИГС. Чиновник весьма сожалел, что вступительные экзамены, которые ранее проводились только на английском языке, теперь можно было сдавать либо на английском, либо на хинди. Давление популистов не только снизило стандарты при приеме на службу, но и привело к плохому взаимодействию между чиновниками внутри ее.

Это вело к постепенному снижению качества когда-то элитной службы, члены которой столкнулись с трудностями, возникшими в ходе социально-экономической революции, уровень их благосостояния понизился. Во времена британского правления уровень жизни чиновников вполне соответствовал их положению. Генералы, адмиралы, маршалы авиации и высшие служащие ИГС играли в гольф. В 60-ых - 70-ых годах в Индии они не могли даже купить хороших, то есть импортных, мячей для гольфа, так как их импорт был запрещен. Я вспоминаю одно из наших посещений гольф клуба в Дели. Наше посольство порекомендовало нам привезти с собой несколько упаковок мячей для гольфа, чтобы раздать их членам клуба. Было грустно наблюдать за тем, как высшие индийские военные и государственные чиновники разрывали коробки с мячами и набивали ими свои сумки для гольфа.

Действительно, мячи для гольфа ценились настолько высоко, что кэдди (Прим. пер.: caddy - люди, прислуживающие во время игры в гольф) врывались в любой дом и обшаривали любую неудобную местность, чтобы найти залетевшие туда мячи. Однажды, в 1965 году, играя в гольф в бывшем Королевском гольф - клубе Бомбея (Bombay), я срезал свой мяч так, что он попал в жилой район, Я услышал громкий звук от падения мяча на крышу из оцинкованного железа. Мой кэдди умчался, как я думал, для того, чтобы выяснить, не был ли кто-либо травмирован. Но нет, вскоре появился маленький мальчик с мячом для гольфа, но не для того, чтобы пожаловаться на нанесенный ущерб, а чтобы договориться о цене, которую он хотел получить за возврат мяча. Мне также было грустно наблюдать за тем, как кэдди собирали поломанные пластиковые и деревянные подставки для мячей и заостряли их наконечники, чтобы использовать их в игре снова и снова. В раздевалках прислуга снимала с посетителей носки и ботинки и надевала их, - было слишком мало работы для слишком большого числа рабочих рук.

Видимо, проблема заключалась в системе. Индия потратила десятилетия на государственное планирование и контроль, которые тонули в бюрократизме и коррупции. Децентрализованная система позволила бы расти и процветать большему числу таких центров как Бомбей и Бангалор (Bangalore). Другая причина заключалась в индийской кастовой системе, которая была врагом меритократии. Каждая каста требовала своей квоты во всех учреждениях, будь-то набор служащих в ИАС или прием студентов в университеты. Третьей причиной были бесконечные конфликты и войны с Пакистаном, которые делали беднее обе страны.

Дели, который я посетил в 60-ых годах, был большим развивавшимся городом с множеством открытых мест, не очень загрязненным и без большого количества трущоб. Дели 90-ых годов, с точки зрения охраны окружающей среды, был городом - кошмаром. Стоял январь, и в городе было не продохнуть из-за дыма от угля, сжигаемого в домах и на электростанциях. Повсюду были трущобы. Для обеспечения безопасности индийцы выстроили целый взвод солдат перед гостиницей «Шератон»; (Sheraton), в которой я остановился. На дорогах были заторы. Город больше не был таким просторным, как ранее.

К тому времени как партия Индийский национальный конгресс под руководством Нарасимха Рао проиграла выборы в 1996 году, была сформирована коалиция, включавшая в себя 13 партий, в том числе несколько коммунистических партий, с целью помешать партии националистов-индуистов Бхарата Джаната партии придти к власти. Индийская демократия отошла от своих светских основ. Двигать дальше либерализацию экономики было сложно. Не была решена и более глубокая проблема. В публичном выступлении премьер - министр Индер Кумар Гуджрал (Inder Kumar Gudjral) упомянул результаты обзора, согласно которому Индия была второй наиболее коррумпированной страной в Азии. В 1997 году, выступая перед Конфедерацией индийской промышленности (Confederation of Indian Industry), он сказал: "Иногда я чувствую стыд и опускаю от стыда свою голову, когда мне говорят, что Индия - одно из наиболее коррумпированных государств мира". Индия - это страна еще не ставшая действительно великой, ее потенциал не используется в полной мере.

Я впервые посетил Шри-Ланку (Sri Lanka) в апреле 1956 года, по пути в Лондон. Я остановился в расположенном у моря отеле «Гал Фейс»; (Galle Face Hotel), - их лучшем отеле британской эпохи. Я прохаживался по улицам Коломбо (Colombo), в котором было немало впечатляющих общественных зданий, многие из которых совсем не пострадали от войны. Так как генерал Маунтбаттен во время войны расположил свою ставку в Канди (Kandy), на Цейлоне, остров располагал большим количеством ресурсов и лучшей инфраструктурой, чем Сингапур.

В том же году Соломон Уэст Риджвей Диас Бандаранаике (Solomon West Ridgeway Dias Bandaranaike), лидер новой Партии свободы (Sri Lanka Freedom Party), победил на выборах и стал премьер - министром. Он пообещал сделать сингальский язык государственным, а буддизм - национальной религией. Он был так называемым «коричневым пукка - сахибом»; (brown «pukka-sahib»;), то есть сингалом, родившимся в христианской семье и получившим образование на английском языке. Он решил вернуться к своим корням и принял буддизм, а также стал поборником сингальского языка. Это стало началом упадка Цейлона.

Тогдашний глава правительства Сингапура, Лим Ю Хок пригласил меня встретиться с ним за ужином. Бандаранаике, щеголеватый человек небольшого роста, хорошо одетый, с хорошо поставленной речью, ликовал по поводу победы на выборах. Сингальское большинство вручило ему мандат доверия, чтобы превратить Цейлон в общество, основанное на местных ценностях и традициях. Это было реакцией против общества «коричневых сахибов»; - политической элиты, которая, получив власть, во всем подражала англичанам, копируя их образ жизни. Премьер - министр сэр Джон Котелавала (John Kotelawala), которого сменил Бандаранаике, каждое утро катался на лошади. Казалось, Бандаранаике не беспокоило, что тамилы, жившие на полуострове Джафна, и другие национальные меньшинства в результате провозглашения сингальского языка государственным оказались бы в худшем положении; или те чувства, которые испытывали, в результате придания буддизму статуса государственной религии, тамилы-индуисты, мусульмане, и христиане - бургеры (потомки голландцев и местных жителей). Он был когда-то президентом Оксфордского союза (Oxford Union) и говорил так, будто все еще находился в Оксфордском дискуссионном клубе. Я не удивился, когда три года спустя он был убит буддийским монахом. Думаю, была своя ирония в том, что убийство совершил буддийский монах, который был недоволен медленными темпами становления буддизма в качестве государственной религии.

На последовавших за его гибелью выборах, в результате голосования, основанного на симпатии к погибшему мужу, его вдова, Сиримаво (Sirimavo) Бандаранаике стала премьер-министром. Она оказалась менее разговорчивым, но куда более жестким лидером. Когда я встретился с ней на Цейлоне в августе 1970 года, то обнаружил, что она была решительно настроенной сторонницей Движения неприсоединения. Цейлон выступал за вывод всех американских войск из Южного Вьетнама, Лаоса, Камбоджи, и за создание в Индийском океане зоны свободной от ядерного оружия и конфликтов великих держав. Будучи младшим по возрасту, я терпеливо объяснял различие между ее взглядами и моей внешнеполитической позицией. Если бы Южный Вьетнам попал в руки коммунистов, то возникла бы угроза Кампучии, Лаосу и Таиланду. Сингапуру также угрожала бы серьезная опасность. Подрывная деятельность коммунистов распространилась бы на Малайзию, а это привело бы к серьезным последствиям для Сингапура. Другие великие державы региона: Китай и Япония, - могли бы увеличить свои военно-морские силы. Поэтому мы не могли поддержать эту благородную идеологию, ибо это было чревато серьезными последствиями для нашего будущего. В результате, Сингапур считал необходимым оставаться в рамках Оборонного соглашения пяти держав, которое обеспечивало нашу безопасность.

Ее племянник Феликс (Felix) Бандаранаике был советником по международным проблемам. Яркий, но не глубокий, он доказывал, что удачное географическое положение и история принесли Цейлону благословенный мир и безопасность, так что только 2.5% государственного бюджета тратилось на оборону. Любопытно, что бы он сказал в конце 80-ых годов, когда более половины бюджета шло на закупку вооружений и содержание вооруженных сил, чтобы бороться с повстанцами - тамилами на полуострове Джафна.

Остров Цейлон был образцовым государством Британского Содружества наций. Англичане тщательно подготовили его к независимости. После окончания Второй мировой войны это была хорошая страна среднего размера с населением менее 10 миллионов человек. Население имело относительно высокий уровень образования, в стране было два приличных университета, - в Коломбо и в Канди, - где преподавание велось на английском языке. Цейлон располагал государственной службой, в которой работали в основном местные жители, а у населения имелся опыт представительской демократии, развивавшейся с начала 1930-ых годов, когда стали проводиться выборы в городские советы. Когда в 1948 году Цейлон получил независимость, он стал классической моделью постепенного перехода к независимости.

Увы, все пошло не так. Во время своих визитов, на протяжении многих лет, я наблюдал, как многообещающая страна приходила в упадок. Демократическая система, построенная по принципу "один человек - один голос", не решила проблемы межнациональных отношений, которая была главной. Восьмимиллионное сингальское большинство всегда имело возможность победить на выборах двухмиллионное тамильское меньшинство. Сингалы сделали свой язык государственным, провозгласили буддизм государственной религией в стране, где до того не было официальной религии. Будучи сторонниками индуистской религии, тамилы почувствовали себя уязвленными.

В октябре 1966 года, возвращаясь с конференции премьер - министров в Лондоне, я посетил Коломбо, чтобы встретиться с премьер - министром Дадли Сенанаяке (Dudley Senanayake). Он был благородным, несколько отстраненным и придерживавшимся фаталистских взглядов пожилым человеком. Когда мы играли в гольф в бывшем Королевском гольф - клубе Коломбо, он извинился за построенные на пространствах между лужайками хижины и пасшихся там коров и коз. Он сказал, что это было неизбежным следствием демократии и выборов: он не мог оправдать перед избирателями сохранение открытых, незастроенных лужаек в центре города. Он отправил меня на поезде в Нувара Элия (Nuwara Eliya), который когда-то был прекрасным горным курортом. Это был наиболее поучительный урок того, что случилось со страной после независимости. Пища, которую сервировали в специальном вагоне поезда, была несвежей. Поданные крабы испортились и воняли. Я немедленно пошел в туалет, и все вырвал, - это меня спасло. В Нувара Элия я остановился в резиденции бывшего британского губернатора. Дом обветшал. Возможно, когда-то это было прекрасно ухоженное здание с розами в саду (некоторые оставались до сих пор), который выглядел так, будто находился где-то в английских лесах. На высоте примерно полутора километров над уровнем моря ощущалась приятная прохлада. Я играл в гольф на когда - то прекрасном поле, но, как и в Коломбо, на нем также были построены хижины, паслись козы и коровы.

За обедом мудрый грустный старый сингал объяснил, что то, что случилось, было неизбежным результатом выборов. Сингалы хотели стать господствующей расой, они хотели занять прежде занимаемые англичанами должности управляющих чайными и кокосовыми плантациями и занимаемые тамилами высшие должности государственных служащих. Стране пришлось пройти через трагедию превращения сингальского языка в государственный язык. За это они дорого заплатили, переводя все и вся с английского языка на сингальский и тамильский. Это оказалось долгим и хаотичным процессом. В университетах преподавание велось на трех языках: на сингальском для большинства студентов, на тамильском - для студентов-тамилов с полуострова Джафна и на английском - для бургеров. В Университете Канди я обратился к проректору с вопросом о том, как три инженера, получивших образование на трех разных языках, станут вместе работать, к примеру, на строительстве моста. Он был бургером по происхождению и носил галстук с эмблемой Кембриджского университета, так что я понял, что он имел степень доктора наук. Он ответил: "Сэр, это является политическим вопросом, на который должны ответить министры". Я спросил его об учебниках. Он объяснил, что основные учебники переводились с английского на сингальский и тамильский, всегда с опозданием на три - четыре издания.

Чайные плантации находились в плачевном состоянии; местные жители, которые были назначены на руководящие должности, не следили за ними так же хорошо, как их британские предшественники. Ввиду отсутствия строгой дисциплины сборщики чая срывали не только молодые побеги, но и старые листья, из которых хорошего чая не получить. Кокосовые плантации также пострадали. Все это было, как сказал старый сингал, ценой, которую люди должны были заплатить, чтобы научиться управлять страной.

Я не посещал Цейлон на протяжении многих лет, пока в 1978 году, на встрече глав-государств членов Британского Содружества наций в Сиднее не встретился с вновь избранным премьер-министром страны Джуниусом Ричардом Джеявардене. В 1972 году премьер - министр Сиримаво Бандаранаике изменила имя страны на «Шри-Ланка»; и провозгласила ее республикой. Это не привело к повышению благосостояния страны, а чай все еще продавался под маркой «Цейлонского»;.

Подобно Соломону Бандаранаике, Джеявардене был по рождению христианином, который принял буддизм и нативизм, чтобы сблизиться с народом. Ему было за семьдесят, он пережил много взлетов и падений в политике (больше падений, чем взлетов), и философски смотрел на вещи, не стремясь к достижению высоких целей. Он хотел отойти от проводившейся на Шри-Ланке социалистической политики, которая разорила страну. Встретившись со мной в Сиднее, он прибыл в Сингапур, чтобы, как он сказал, вовлечь нас в развитие своей страны. Я был увлечен его практическим подходом и пообещал посетить Шри-Ланку в апреле 1978 года. Он сказал, что собирается предоставить автономию тамилам с полуострова Джафна. Я не понимал, что он не мог пойти на уступки в вопросе превосходства сингалов над тамилами. В итоге, это привело в 1983 году к началу гражданской войны и уничтожило всякие надежды на создание преуспевающей Шри-Ланки на многие годы, если не на поколения вперед.

У него были некоторые слабости. Он хотел создать национальную авиакомпанию, ибо полагал, что это было бы символом прогресса. В "Сингапур эйрлайнз" работал хороший капитан авиалайнера из Шри-Ланки. Он спросил, не мог ли я отпустить его домой. Я, конечно, мог, но каким образом простой пилот смог бы управлять авиакомпанией? Он хотел, чтобы авиакомпания «Сингапур эйрлайнз»; помогла им в создании авиакомпании. Мы помогли. Я советовал ему, что создание авиакомпании не должно быть его приоритетом, потому что, чтобы наладить дело как следует, требовалось слишком много талантливых, хороших администраторов, в то время как он нуждался в таких людях для проведения ирригации, развития сельского хозяйства, строительства жилья, индустриального развития и реализации многих других проектов. Создание авиалинии было хорошим рекламным проектом, но этот проект не имел большой ценности для страны. Он настаивал на своем. В течение шести месяцев мы оказывали ему помощь в создании авиакомпании, направив 80 служащих компании «Сингапур эйрлайнз»; на период от трех месяцев до двух лет. Мы также оказывали им содействие через нашу всемирную сеть агентств, помогая организовать представительства авиакомпании за рубежом, обучая служащих, развивая центры подготовки и так далее. Разумное руководство на самом верху отсутствовало. Когда бывший летчик, а ныне управляющий новой авиакомпании, решил купить, вопреки нашим рекомендациям, два подержанных самолета, мы решили отойти от дел. Парк самолетов увеличился в пять раз, не хватало оборотных средств и обученного персонала, работа авиакомпании не отличалась надежностью, пассажиров было мало. Затея изначально была обречена на провал, так оно и получилось.

Использование Сингапура в качестве модели развития Шри-Ланки было лестно для нас. Правительство Шри-Ланки объявило, что введет принятую в Сингапуре схему лицензирования, чтобы уменьшить поток транспорта в центре города, но и эта схема не работала. В 1982 году они начали программу жилищного строительства, основанную на нашем опыте, но необходимое финансирование отсутствовало. Они основали зону свободной торговли, которая по площади была чуть меньше Сингапура. Эта затея могла бы иметь успех, но террористические акты «тамильских тигров»; отпугивали инвесторов.

Самой большой ошибкой, которую сделал Джеявардене, оказалось распределение целинных земель в сухой зоне. Используя иностранную помощь, он восстановил древнюю схему ирригации, основанную на использовании резервуаров, в которых сохранялась вода, отведенная с влажной стороны гор. К сожалению, он раздал эти земли сингалам, а не тамилам, которые исторически вели фермерское хозяйство в этой сухой зоне. Лишенные земли и территории, тамилы начали движение «тамильских тигров»;. Личный секретарь Джеявардене, преданный ему тамил с полуострова Джафна, сказал мне, что это было критической ошибкой. Последовавшая война привела к гибели 50,000 человек, еще большее число людей было ранено, погибли многие руководители. Война длится уже 15 лет, но каких-либо признаков ее прекращения еще не видно.

Джеявардене ушел в отставку в 1982 году. Он был усталым человеком, исчерпавшим набор возможных решений проблем Шри-Ланки. Последовавший за ним Ранасингх Премадаса (Ranasinghe Premadasa) был сингальским шовинистом. Он хотел, чтобы индийские войска покинули страну, что было неразумно, ведь они делали для Шри-Ланки грязную работу. Когда индийские войска были выведены, Премадаса оказался в еще худшем положении. Он пробовал вести переговоры с «тамильскими тиграми»;, но безуспешно, так как не желал идти на серьезные уступки.

Я встречался с ним несколько раз в Сингапуре после того, как он стал президентом и пробовал убедить его, что этот конфликт нельзя было разрешить силой. Единственно возможным было только политическое решение, которое рассматривалось бы как справедливое и тамилами, и остальным миром. Тогда Тамильский объединенный фронт освобождения (Tamil United Liberation Front) - умеренное конституционное крыло движения тамилов за самоуправление - не отверг бы его. Я доказывал, что его целью должно было стать лишение террористов народной поддержки. Этого можно было добиться, предложив тамилам автономию, при которой они могли бы осуществлять самоуправление путем проведения выборов. Но он был убежден, что сможет победить их. В 1991-1992 годах он послал армию Шри-Ланки для ведения крупномасштабных боев с «тамильскими тиграми»;. Успеха это не принесло. В 1993 году, во время первомайского парада, террорист - самоубийца приблизился к нему в составе уличной процессии и взорвал бомбу. Вместе с президентом погибло много других людей. Его сменила на Чандрика Кумаратунга (Chandrika Kumaratunga), дочь Сиримаво Бандаранаике. Она попробовала добиться своего и путем ведения переговоров, и силой оружия. Ей удалось захватить полуостров Джафна, но она не смогла уничтожить «тамильских тигров»;. Борьба продолжается. Печально, что страна, чье древнее название Серендип (Serendip) дало английскому языку слово «serendipity»; (Прим. пер.: то есть способность случайно совершать счастливые открытия) стала теперь синонимом конфликта, боли, горя, и безнадежности.

С Пакистаном Сингапур установил дипломатические отношения в 1968 году, но на протяжении многих лет торговые и иные связи не развивались. Мы придерживались разных позиций в вопросах международной политики до 80-ых годов, когда нашему сближению способствовали конфликты в Афганистане и Кампучии, за которыми стоял Советский Союз.

Президент Зия уль-Хак (Zia ul-Haq) посетил Сингапур в 1982 году, во время тура по странам Юго-Восточной Азии. Он сказал мне, что единственной целью его визита была встреча со мной, - человеком, создавшим современный Сингапур. Я ответил ему в обычной манере, что современный Сингапур был результатом работы команды людей. Мы обсуждали индо-пакистанские отношения. Наши отношения с Индией были тогда напряженными из-за разногласий по кампучийскому вопросу. Я согласился с Зия уль-Хаком, что именно советская стратегия и цели советской внешней политики привели к войне в Афганистане и Кампучии.

Он пригласил меня посетить Пакистан, что я и сделал в марте 1988 года. Он организовал всречу с размахом, как и президент Филиппин Маркос в 1974 году. Как только наш самолет пересек границу Пакистана неподалеку от Лахора (Lahore), к нашему самолету пристроились шесть истребителей «Ф-16»;, которые сопровождали нас до Исламабада (Islamabad). В аэропорту нас приветствовали девятнадцатью залпами орудийного салюта, был собран огромный почетный караул и сотни размахивавших флажками детей и танцовщиц в традиционных пакистанских костюмах. На меня произвел хорошее впечатление Исламабад, который был намного чище и ухоженнее чем Дели. В нем не было грязи, трущоб и запруженных людьми центральных улиц. Резиденция для гостей и гостиницы также были в лучшем состоянии.

Зия уль-Хак был крупным мужчиной, с прямыми, черными, тщательно зачесанными назад волосами, толстыми усами, сильным голосом и уверенной манерой держаться, присущей военным. Он строго придерживался мусульманских традиций и заставил пакистанских военных соблюдать «сухой закон»;, подобно всем жителям страны. Нас, как гостей, обеспечили пивом местного производства. За обедом Зия произнес речь, полную комплиментов по поводу успехов в развитии Сингапура, он также похвалил нас за противостояние с западной прессой. Он следил за обменом заявлениями между правительством Сингапура и западными средствами информации и радовался за нас. Ему часто доставалось от западной прессы, и он восхищался тем, что мы не сдавались. Он наградил меня пакистанским орденом «Великий лидер»; (Nisham-I-Quaid-I-Azam).

На пресс-конференции, состоявшейся перед отъездом, я похвалил президента Зия уль-Хака за мужество в организации помощи афганским повстанцам. Если бы он был слабонервным человеком, который предпочел бы отвернуться в сторону, мир проиграл бы от этого. К сожалению, несколько месяцев спустя, еще до того, как мы сумели добиться прогресса в развитии наших отношений, Зия погиб в подозрительной авиакатастрофе.

В отношениях с Пакистаном снова наступил застой до тех пор, пока в ноябре 1990 года премьер-министром страны стал Наваз Шариф (Nawaz Sharif). Он был тучным человеком среднего роста, невысоким по пакистанским меркам, уже облысевшим, хотя ему еще не было пятидесяти. В отличие от семейства Бхутто, Наваз Шариф вышел не из прослойки элитных феодальных землевладельцев, а из буржуазного делового семейства в Лахоре. На протяжении многих лет, в период, когда Пакистан находился под властью военных, включая Зия уль-Хака, он создавал сталелитейные, сахарные и текстильные компании. В 1991 году он посетил Сингапур дважды: в марте, чтобы изучить причины нашего экономического прогресса, и в декабре, чтобы попросить меня посетить Пакистан и дать советы по поводу того, как сделать экономику страны более открытой. Он сказал, что в Пакистане были начаты смелые реформы, использовавшие опыт Сингапура в качестве модели.

Он произвел на меня впечатление человека, стремившегося к переменам, желавшего перевести Пакистан на рельсы рыночной экономики. Я согласился посетить страну в следующем году. По моей просьбе он прислал генерального секретаря министерства финансов Саида Куреши (Saeed Qureshi) в Сингапур, чтобы проинформировать меня. Мы провели три встречи по три часа каждая, обсуждая цифры и факты, которые он прислал ранее. Вскоре стало очевидно, что Пакистан сталкивался с тяжелыми проблемами. Налоговая база была узкой, поступления от налога на доход составляли только 2% ВНП. Многие сделки по продаже земли не регистрировались, а уклонение от уплаты налогов было широко распространено. Правительство субсидировало сельское хозяйство, железные дороги и сталелитейные заводы. 44% бюджета расходовалось на оборону, 35% - на обслуживание внешнего долга, а 21% оставался на управление страной. Дефицит бюджета составлял 8% - 10% ВНП, а инфляция измерялась двузначными цифрами. Международный валютный фонд обращал внимание правительства на эти данные. Решения были очевидны, но политически их было трудно осуществить, ибо в стране не было образованного электората, а законодательный орган находился в руках землевладельцев, которые манипулировали голосами необразованных фермеров - арендаторов. Это делало земельную реформу практически невозможной. Коррупция была необузданной, воровство государственной собственности, включая незаконное пользование электроэнергией, - массовым.

В феврале 1992 года я провел в Пакистане неделю. Я дважды встречался с премьер-министром Навазом Шарифом и ключевыми министрами, включая министра финансов и экономики Сартаджа Азиза (Sartaj Aziz), который был неудержимым оптимистом. После возвращения в Сингапур я послал Навазу Шарифу отчет с личным письмом, изложив в нем те меры, которые ему следовало предпринять.

Он был человеком дела, обладавшим неистощимой энергией. К примеру, он симпатизировал положению водителей такси и снизил налоги на такси, несмотря на то, что это было не совсем справедливо по отношению к другим покупателям автомобилей. Будучи в прошлом бизнесменом, он верил в частное предпринимательство как в средство ускорения экономического роста и стремился приватизировать государственные предприятия. К сожалению, в Пакистане эти предприятия не продавались, их не выставляли на открытые тендеры. Дружба, а в особенности политические связи, определяли, кому и что достанется. Он лично всегда верил в то, что что-то может быть сделано для улучшения положения. Проблема состояла в том, что зачастую у него не было ни времени, ни терпения, чтобы всесторонне изучить вопрос перед тем, как принять решение. В целом, я считаю, что он был лучше подготовлен, чтобы управлять страной, чем лидер оппозиции Беназир Бхутто, которая вскоре сменила Наваза Шарифа. Он лучше понимал бизнес, чем она или ее муж Азиф Задари.

Возвращаясь домой, я остановился в Карачи (Karachi), чтобы встретиться с Беназир Бхутто. Она очень ядовито отзывалась о Навазе Шарифе и президенте Гуляме Ахмед Хане (Ghulam Ahmed Khan). Она сказала, что с ее партией обращались несправедливо; что правительство пыталось дискредитировать ее и ее партию путем судебных преследований ее коллег и ее мужа. По ее словам, коррумпированная полиция подстрекала правительство, и страной правила «тройка»;, состоявшая из военных, президента и премьер - министра. Она также заявила, что это она стояла за кампанией по дерегулированию экономики, и что это она приняла законодательство о приватизации.

Наваз Шариф посетил Сингапур в январе 1992 года, возвращаясь из Японии. Он хотел, чтобы я вновь посетил Пакистан и оценил, насколько успешно внедрялись там мои рекомендации. Навах Шариф приватизировал 60% намеченных для приватизации предприятий, при этом объем иностранных инвестиций увеличился. Саид Куреши вновь предоставил мне необходимую информацию. Я обнаружил, что многими из моих рекомендаций они не воспользовались, - этого я и опасался. Еще до того, как у меня вновь появилась возможность посетить Исламабад, конфликт между президентом Гулям Ахмад Ханом и премьер-министром Навазом Шарифом привел к тому, что они оба ушли в отставку. Были проведены новые выборы, и премьер - министром страны стала Беназир Бхутто.

Вскоре после выборов, в январе 1994 года, я встретился с Беназир Бхутто в Давосе. Она ликовала и была полна идей. Она хотела, чтобы Сингапур участвовал в проекте строительства дороги из Пакистана в Среднюю Азию через Афганистан. Я попросил предоставить детальное предложение, которое мы могли бы рассмотреть. Она также хотела, чтобы мы изучили, насколько жизнеспособны были некоторые из «больных»; предприятий в Пакистане, и взяли бы их в управление. Ее муж хотел развить еще более кипучую деятельность. Он хотел построить остров неподалеку от Карачи, чтобы создать там свободный порт и свободную зону торговли с казино. Экономически это был совершенно необдуманный проект. В Пакистане было столько свободной земли, зачем было там строить остров? Их подход отличался простотой: раз Сингапур преуспевал и имел много денег, то он мог вкладывать их в Пакистан и сделать Пакистан таким же преуспевающим государством.

В марте 1995 года Бхутто и ее муж посетили Сингапур. Она сказала, что учла мой совет, данный во время встречи в Давосе, и гарантировала, что все ее предложения будут хорошо продуманы. Бхутто предложила, чтобы Сингапур начал перемещать предприятия трудоемких отраслей промышленности в Пакистан. Я сказал, что ей придется сначала переубедить наших деловых людей. Потенциальные инвесторы каждый вечер наблюдали по телевидению за тем, как мусульмане убивали мусульман в Карачи с использованием тяжелого оружия и бомб и неизбежно задавались вопросом о том, стоило ли им ввязываться в этот конфликт. Я больше не ездил в Пакистан. В 1996 году Бхутто была смещена с поста премьер - министра президентом Легари (Leghari), которого она сама же и назначила. На следующих выборах в феврале 1997 года победил Наваз Шариф, он вновь стал премьер-министром.

Глубокие политические и экономические проблемы Пакистана оставались нерешенными. Слишком большая часть бюджета расходовалась на оборону. Непримиримая вражда лидеров партий продолжала отравлять политическую жизнь страны. Азифа Али Задари обвинили в убийстве брата его жены, Муртазы Бхутто (Murtaza Bhutto), супругам было предъявлено обвинение в коррупции. В деле фигурировали значительные суммы денег, следы которых вели в Швейцарию.

Проблемы Пакистана еще усугубились, когда в марте 1998 года Индия провела несколько ядерных испытаний. Две недели спустя Пакистан провел собственные испытания ядерного оружия. При этом обе страны испытывали экономические трудности, Пакистан даже в большей мере, чем Индия. Когда я встретил премьер - министра Пакистана Наваза Шарифа во время его визита в Сингапур в мае 1999 года, он заверил меня, что у них состоялись хорошие переговоры с премьер - министром Индии Ваджпаи (Vajpayee), и что ни одна из сторон не собиралась развертывать ракеты с ядерными боеголовками. Он высказал мнение, что, поскольку обе стороны обладали ядерным оружием, то полномасштабная война между ними стала невозможной. Дай Бог, чтобы так оно и было.

Пакистанцы - выносливый народ, среди них достаточно талантливых и образованных людей, чтобы построить современное государство. Увы, бесконечная война с Индией истощает ресурсы Пакистана и подрывает его потенциал.

Часть четвертая