OʻzLib elektron kutubxonasi
Бош Сахифа Асарлар Бўлимлар Муаллифлар
Bosh Sahifa Asarlar Boʻlimlar Mualliflar
 
Асарга баҳо беринг


Асарни сақлаб олиш

Асарни ePub форматида сақлаб олиш (iBooks ва Kindle каби ereader'ларда ўқиш учун) Асарни PDF форматида сақлаб олиш Асарни OpenDocument (ODT/ODF) форматида сақлаб олиш Асарни ZIM форматида сақлаб олиш (Kiwik каби e-reader'ларда ўқиш учун) Icon book grey.gif

Асар тафсиллари
МуаллифларТелман Гдлян, Николай Иванов
Асар номиКремлёвское дело (часть III)
ТуркумларКутубхона
Xалқлар
   - Жаҳон/Рус адабиёти
Бўлимлар
   - Мемуарлар
Муаллифлар
   - Телман Гдлян
   - Николай Иванов
Услуб
   - Наср
Шакл
   - Китоблар
Ёзув
   - Кирил
ТилРус
Ҳажм387KB
БезатишUzgen (admin@kutubxona.com)
Қўшилган2012/02/10
Манбаhttp://www.modernlib.ru/boo...


iPad асбоблари
Bu asarni ePub versiyani saqlab olish


Мазмун
Бу асар Ўзбек электрон кутубхонасида («OʻzLib»да) жойлашган. OʻzLib — нотижорат лойиҳаси. Бу сайтда жойлашган барча китоблар текин ўқиб чиқиш учун мўлжалланган. Ушбу китобдан фақатгина шахсий мутолаа мақсадида фойдаланиш мумкин. Тижорий мақсадларда фойдаланиш (сотиш, кўпайтириш, тарқатиш) қонунан тақиқланади.



Mundarija

Logo.png





Кремлёвское дело (часть III)
Телман Гдлян, Николай Иванов

ПАРЛАМЕНТСКОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Дорога к парламентским креслам

Открытия I Съезда народных депутатов СССР ждала вся страна. В обществе ещё не прошла эйфория, связанная с выборами, которые лишь с очень большой натяжкой можно было назвать демократическими. И хотя депутатов демократической ориентации было не более 10 процентов, с ними, ядром будущей оппозиции, связывали свои надежды на скорейшие реформы многие избиратели. Собирались во Дворец съездов многие известные «антисоветчики, популисты и экстремисты», как именовала их негодующая номенклатура. Шли на съезд и мы двое, посягнувшие на кремлёвскую «малину» и уже объявленные на всю страну государственными преступниками.

Утром 25 мая 1989 года на подступах к Кремлю собралось множество людей с лозунгами и плакатами, поддерживающими своих избранников. Мы шли через этот живой коридор, в котором то и дело раздавались аплодисменты.

Перед парадным подъездом Дворца съездов эмоциональные шеренги избирателей сменил молчаливый кордон из офицеров КГБ. Я предъявил удостоверение и заметил, как насторожённо переглянулась охрана. Только миновал двери, как дорогу преградил человек в штатском.
– Вы – товарищ Иванов?
–Да.
– Николай Вениаминович?
– Да, а в чём дело?
– Я из охраны. Попрошу пройти со мной в комендатуру.
– Зачем? Документы, что ли, не в порядке?
– Документы в порядке, но вам надо обязательно пройти в комендатуру.
– Объясните толком, для чего?
– Там вам всё объяснят, пройдёмте.
– Мне нечего там делать. Я прибыл на съезд и иду в зал.
– Хорошо, хорошо, не нервничайте, пожалуйста. Николай Вениаминович, у вас личное оружие при себе?
– Вот оно что. Неужели на съезд идут с оружием?
– Мы только хотели в этом убедиться. Кто приходит с оружием, тот должен его сдать.
– Но я же не позволю себя обыскивать.
– Зачем же так. Но и нас поймите: за вами числится пистолет «Вальтер», а мы отвечаем за порядок.
– Помимо меня здесь сотни депутатов, которые имеют оружие, хотя бы секретари райкомов и обкомов. Вы что, их тоже приглашаете в комендатуру?
– Мы отвечаем за безопасность, это наша работа.
– Если боитесь стрельбы в зале, их и проверяйте. Им-то есть, что терять. А кого ещё, кроме меня, вы пытались разоружить?
– Николай Вениаминович, если вы без оружия, то пожалуйста проходите.
– Сначала предъявите свои документы. Кстати, вы обязаны были сделать это сразу, как подошли ко мне.
– Зачем это. Я же вас не задерживаю.
– Понятно, желаете остаться инкогнито. Но хотя бы ответьте, кто ещё из депутатов удостоился вашего внимания?
– Извините за беспокойство…

Сотрудник госбезопасности ретировался. Как потом выяснилось, почётного приглашения в комендатуру удостоился ещё один народный депутат СССР – Гдлян. Рассказывая об аналогичной ситуации при входе в Кремлёвский Дворец съездов, Тельман Хоренович с усмешкой заметил, что посоветовал бдительному охраннику проверить также Лигачёва, Сухарева и своего шефа Крючкова, дескать, они-то в последнее время слишком нервничают и ведут себя неадекватно… Других же случаев проверки оружия у депутатов нам так и не удалось установить.

В зале бросилось в глаза, что у многих депутатов были в руках ксерокопии очерка Чайковской «Миф», напечатанного днём раньше в «Литературной газете», и свежие номера «Советской России» со статьёй на целую полосу под заголовком «Таковы факты. (Свидетельства следственных работников, не пожелавших мириться с противоправными действиями и методами Т. Х. Гдляна и Н. В. Иванова)». В первый же перерыв ксерокопии этих двух публикаций вновь усердно раздавали по рядам.

Не было никаких сомнений в том, для чего всё это затеяно. В депутатских креслах сидело немало представителей мафиозного лобби, в том числе и подозреваемых в коррупции лиц из Узбекистана и Москвы, их пособников и покровителей. Наше присутствие здесь как бы переносило противостояние с мафией на территорию Кремля, и мириться с таким положением крёстные отцы не собирались.

Всё шло к тому, чтобы выдворить нас из зала уже в первый день работы съезда. Решение на сей счёт должна была принять Мандатная комиссия. Общественное мнение уже обрабатывали в этом направлении: в последние дни требования лишить нас мандатов публиковались открыто, прозвучали они и на прошедшем перед съездом собрании представителей. Не хватало лишь малого – решения Прокуратуры СССР. И оно появилось 25 мая. Чуть ли не минута в минуту с торжественным открытием Съезда союзная прокуратура возбудила в отношении следственной группы уголовное дело № 18/67812-89 и сообщила об этом Мандатной комиссии, которая была избрана на Съезде утром и сразу же приступила к своей работе.

Так судьба наших депутатских мандатов стала предметом продолжительного обсуждения на заседании Мандатной комиссии. Но вышла осечка. И вовсе не потому, что лишение депутатского статуса без всяческих на то оснований противоречило действующему законодательству. Для коррумпированной власти это было плёвым делом. Маневрировать на ходу пришлось по другим причинам. В частности, предстояло избрание Горбачёва Председателем Верховного Совета СССР, а уже с первых часов на Съезде начались осложнения по этому поводу. Наплевав на Конституцию, предусматривающую, что до избрания главы парламента Съезд ведёт Председатель Центральной избирательной комиссии, Генсек воссел в председательское кресло. Избрание самого себя главой государства опытный режиссёр взял в собственные руки. Однако он заметно нервничал, и лишний скандал был ему ни к чему. А тут ещё, вот досада, в Мандатной комиссии не обнаружилось привычного единомыслия. На неё свалилась гора жалоб по поводу того, что многие депутаты из коммунистической номенклатуры грубо нарушили Закон о выборах, что итоги голосования были кое-где подтасованы, в то время, как в наш адрес таких претензий не было. В случае неподтверждения только наших полномочий пришлось бы принимать и другие аналогичные решения. Запахло скандалом. К тому же депутация Эстонии заявила об отсутствии претензий к Гдляну, который несколько лет назад вёл дело Хинта, спешно реабилитированного марионеточным Верховным судом СССР вопреки собственным прежним решениям. Но расчёты подогреть националистические настроения, и тем самым повлиять на позицию эстонских депутатов, не оправдались. Наконец, нельзя было совсем не считаться с мощной поддержкой, которую оказывали нам избиратели Москвы, Ленинграда и других городов. Особенно беспокоила мафию ситуация в столице. В Зеленограде стихийно создавались группы защиты следователей. Был сформирован стачком. И это – на оборонных предприятиях военно-промышленного комплекса! 20 мая на многотысячном митинге в Зеленограде в нашу поддержку выступил Ельцин. 24 мая на предприятиях города прошла политическая забастовка в защиту опальных следователей. Она была первой акцией подобного рода в Подмосковье, и стало очевидно, что забастовочная волна в любой момент могла перекинуться в другие районы столицы. 21 мая на митинге в Лужниках, собравшем сотни тысяч москвичей и приезжих, единогласно прошло предложение о выдвижении Ельцина Председателем Верховного Совета СССР, а Гдляна – Генеральным прокурором страны. И хотя это вызывало только ответное озлобление верхов, те уже не могли полностью игнорировать подобные настроения в обществе.

На вечернем заседании 25 мая Съезд принял предложение Мандатной комиссии подтвердить полномочия всех без исключения 2 249 избранных депутатов. Так мы двое приобретали своеобразный статус депутатов-подследственных.

И начали кремлёвские вожди трудиться в поте лица. Большинством всего в 6 голосов удалось протащить Сухарева на пост Генерального прокурора. Пришлось попотеть и с его первым заместителем Васильевым, кандидатуру которого трижды отвергали комитеты и комиссии Верховного Совета.

Поскольку лишить нас депутатского статуса не удалось, стратегам со Старой площади пришлось на ходу корректировать свои планы. Прежде всего, следовало заткнуть рот общественности, сбить накал возмущения, для чего требовался громоотвод. Им могла бы стать новая, третья по счёту, марионеточная комиссия. Она должна была отвлечь внимание, чтобы обеспечить свободу действий Сухареву и Крючкову по завершению разгрома «кремлёвского дела» и сбору компромата по «делу следователей».

На сей раз мафия на Старой площади не просчиталась. Дело в том, что идея создания очередной комиссии была популярной среди общественности, депутатов демократической ориентации. Всё в результате той же весенней эйфории, связанной с выборами. Как же, ведь такой прогрессивный съезд, конечно, он изберёт в комиссию самых достойных, компетентных, которые сумеют во всём разобраться. А такие требования всё громче звучали по всей стране. Нужно было время, чтобы народ воочию убедился в том, что представляет собой союзный депутатский корпус. Мы понимали, что партийная верхушка не допустит независимого состава комиссии, не даст ей реальных полномочий, не позволит установить истину, что результаты деятельности комиссии заранее предрешены.

Как и следовало ожидать, при формировании комиссии нас лишили возможности сказать даже слово, заявлять кому-то отвод. Впрочем, как всё это происходило, видели миллионы людей, не отходивших в то время от своих телевизоров. Нам хочется вспомнить только один эпизод. В состав комиссии предложили включить юриста Леонида Кудрина. Этот судья отказался выполнять указания местных партийных функционеров по осуждению инакомыслящих и вышел из КПСС. За что был изгнан со службы и работал грузчиком. Его кандидатуру активно поддержал академик Сахаров: «Я считаю, что Кудрин является человеком, которого можно было бы рекомендовать для того, чтобы возглавить эту комиссию, в силу его биографии, в силу того, что он является одновременно и юристом, и представителем рабочего класса нашей страны. Это очень редкое сочетание, и оно имеет огромное психологическое значение…» Что тут началось! «Как же так, разве депутат без партбилета может быть объективным?», – негодовали выступающие, и предложенную кандидатуру успешно провалили. Вместо юриста Кудрина в составе комиссии оказался будущий член Президентского Совета Вениамин Ярин, получивший в народе прозвище «спецрабочий». А как же иначе – ведь его горячо отстаивал не какой-то там Сахаров, а сам Лукьянов: «…Здесь так активно выступал депутат Ярин, он болеет душой за это дело, давайте включим его в комиссию…». О том, что Анатолий Иванович не ошибся в своём выборе, общественность убедилась сполна. Что же касается Кудрина, то пламенный коммунист-диссидент Рой Медведев согласился допустить его до работы в комиссию при условии, если тот восстановится в рядах КПСС. Что и говорить, председатель третьей комиссии был очень принципиальным партийцем.

Итак, была избрана группа из 16 депутатов, названная комиссией Съезда народных депутатов СССР «Для проверки материалов, связанных с деятельностью следственной группы Прокуратуры Союза ССР, возглавляемой Т. Х. Гдляном». Статуса следственной комиссии, как, впрочем, и вообще никакого статуса, у этой группы не было. Горбачёв и Лукьянов умело гасили любые попытки официально зафиксировать стоящие перед комиссией задачи. Чем она должна была заниматься, решал только председатель.

Из-за ширмы появляется независимый прокурор

В июне 1989 года нас пригласили на одно из заседаний комиссии, которые уже проходили еженедельно в полупустующем особняке на улице Куйбышева в трёх минутах ходьбы от Кремля. В кабинете Роя Медведева было тесно и душно. У стены размещалась различная звукозаписывающая аппаратура, среди которой выделялся огромный стационарный магнитофон. Возле него суетился молодой человек, который, как полагали многие члены комиссии, служил в КГБ. Председатель сообщил, что по нашему ходатайству он затребовал все материалы, послужившие основанием для заключения предыдущей комиссии. И ответ из Кремля был такой: комиссия Президиума Верховного Совета СССР материалов уголовного Дела о коррупции не изучала, ограничившись теми данными, которые представили Прокуратура и КГБ. Поэтому никаких документов у комиссии не имеется, а всё, что она наработала, опубликовано в газетах 20 мая 1989 года.

Подобная информация от души развеселила даже тех, кто был настроен к нам предвзято. Такую позицию уже заняли избранный от «красной сотни» член ЦК КПСС Владимир Адылов из Узбекистана, доцент юрфака МГУ Константин Лубенченко, юристы Юрий Голик, Николай Струков. Были и такие, кто ещё надеялся честно и объективно во всём разобраться – Эгидиус Бичкаускас, Игорь Сорокин , Николай Игнатович, Владимир Семёнов…

Словом, вовсе не все депутаты горели желанием оказаться в роли бессловесных статистов. На первом этапе именно они оказались в большинстве, проявляли инициативу, требовали активной работы. Так что Рою Медведеву приходилось туго. Опросили, к примеру, начальника следственной части Прокуратуры СССР Каракозова и надзирающего прокурора Попову – и услышали лишь подробный анализ того, какое противодействие оказывалось расследованию уголовного дела N 18/58115-83, и как оно разваливается сегодня по отработанной за десятилетия схеме, узнали немало примеров того, как «хоронили» аналогичные дела в прошлом. После таких бесед встречаться с другими причастными к расследованию лицами у Роя Медведева пропало всякое желание. Тем более, что к нему шли десятки заявлений следователей группы, в которых они сообщали о разгроме «кремлёвского дела» и политической подоплёке происходящего. А надо заметить, что к тому времени были отстранены от работы более 70 самых опытных и квалифицированных следователей из нашей группы.

Тогда схватились за дело Чурбанова, и даже заслушали бывшего заместителя председателя Военной коллегии Верховного суда СССР Марова. Тот бойко обвинял следователей в нарушениях законности, якобы установленных в судебном процессе, но так и не сумел внятно объяснить, почему же в таком случае суд не вынес частного определения в адрес следствия по этим самым нарушениям. К тому же выяснилось, что несколько месяцев назад другая комиссия авторитетных юристов внимательно изучила дело и пришла к выводу, что нарушения закона допущены самим Верховным судом, и Генеральному прокурору необходимо внести протест на необоснованный приговор. Тут у Роя Медведева и вовсе опустились руки, и про дело Чурбанова забыли.

Взялись было за жалобы на произвол следствия, поступившие от обвиняемых и их взяткодателей, родственников и хранителей ценностей. Оказалось, что даже поверхностный анализ этих как под копирку составленных посланий показывал, что все они хлынули из Узбекистана лишь после создания комиссии ЦК КПСС во главе с Пуго. Никакого доверия эта инспирированная акция, естественно, не вызывала. Наоборот, выводы напрашивались прямо противоположные.

Заслушивали на заседании комиссии Генерального прокурора Сухарева и его первого заместителя Васильева и, как ни бились, не могли получить от них вразумительного ответа на один очень важный вопрос: почему не был составлен акт приёма-передачи дела от Гдляна вновь назначенному руководителю следственной группы Галкину.

Тут надо напомнить, что в начале мая 1989 года материалы дела были захвачены у нас насильно. А ведь этих документов было более тысячи томов, У нас в подотчёте находилось множество вещественных доказательств, крупные ценности, исчисляемые десятками миллионов рублей. Любой табунщик знает, что если не пересчитал стадо, не составил документ, подписанный прежним пастухом, то за любую недостачу будет отвечать он и только он. Неужели понятные пастуху прописные истины были недоступны Сухареву и его подчинённым? Отнюдь. Они всё прекрасно понимали. Но им очень не хотелось, чтобы такая опись материалов составлялась. Её отсутствие развязывало руки Сухареву и компании. И своего они добились: одни документы уничтожались, другие прятались по сейфам, некоторые частично использовались. В такой ситуации очень легко объявлялись недоказанными сотни эпизодов, прежде не вызывающие сомнений, исчезали изобличительные показания на московских мздоимцев, а пресловутое «дело следователей» можно было шить играючи.

Поскольку Генпрок игнорировал наши требования, мы неоднократно в письменном виде информировали об этом комиссию, настаивая на составлении описи всех материалов дела. Некоторые депутаты просто недоумевали, почему так упорствует Сухарев, что мешает ему пойти на этот шаг – хоть и через два месяца? А если завтра обнаружится пропажа ценностей или каких-либо документов, кто будет отвечать? Но Генеральный прокурор был твёрд, как скала. Впрочем, очень скоро даже самые наивные в комиссии поняли, где зарыта собака.

Наиболее ярко высветилась Сухаревская позиция после изучения прекращённого дела Смирнова. Полтора месяца Струков и Александрин штудировали следственные документы. Смирнова «отмазывали» столь поспешно, дело ломали столь примитивно и грубо, настолько всё было шито белыми нитками, что не могло не вызывать чувства возмущения даже у тех членов комиссии, которые не испытывали к нам никакого расположения. Вывод комиссия сделала категоричный: дело Смирнова прекращено незаконно, необоснованно и должно быть возобновлено его дальнейшее расследование.

Наша позиция, которую мы упорно отстаивали в комиссии, была такова. Кремлёвская верхушка признала политической ошибкой прежнюю кампанию против региональных мафиозных кланов и свернула борьбу с коррупцией во властных структурах. Все крупные расследования в стране локализованы либо свёрнуты. Расследуемое нами уголовное дело осталось единственным исключением, и его давно постигла бы та же судьба, что и других, если бы не широкая общественная поддержка снизу. А поскольку угроза разоблачений для высшей элиты становится всё более реальной, на непокорную следственную группу бросили всю мощь репрессивного аппарата: Прокуратуру, Верховный суд, КГБ, МВД, организовали шельмование в средствах массовой информации. Посмотрите, убеждали мы членов комиссии, как всё это происходило поэтапно. Сначала нас отстранили от руководства группой, передав дело послушному Галкину без оформления акта приёма-передачи материалов. Все подследственные прошли обработку в КГБ, где им помогли «вспомнить», что они никогда никаких взяток не брали и не давали, после чего было заявлено: никаких подозрений по части коррумпированности высшего эшелона партийно-государственной власти не было и нет. А чтобы не оставалось сомнений, 22 мая реабилитировали Смирнова – на тот момент единственного работника ЦК КПСС, которого нам удалось привлечь к уголовной ответственности. Далее разогнали костяк следственной группы и освободили из под стражи Осетрова, Орлова, Умарова, Раджабова, Джаббарова и других обвиняемых из числа Делегатов XIX партконференции, или лиц, когда-либо работавших в ЦК КПСС. И, наконец, доказывается, что никакой мафии в Узбекистане не было и нет. С этой целью дело раздробили на части, в результате чего целостная мафиозная паутина предстала в виде «отдельных негативных явлений». Продолжается реабилитация некоторых партийных боссов, остальным объёмы обвинения искусственно сокращаются в десятки раз.

Если прежде весь этот правовой беспредел творился под прикрытием комиссии ЦК и Президиума Верховного Совета СССР, то разгром дела сегодня завершается уже за ширмой съездовской комиссии. Неужели вы не видите, вопрошали мы членов комиссии, что происходит за вашей спиной? Что на месте дела о коррупции в высших эшелонах власти, как после пожарища, остаются одни головёшки? С другой стороны, неужели не очевидна незаконность «дела следователей»? Разве требуется юридическое образование для понимания того, что один из участников обоюдной драки не может вести следствие в отношении другого? Допустим, что деятельность следственной группы была «преступной». В таком случае не являются ли Генеральный прокурор и его команда соучастниками преступления – ведь с их санкции и под их руководством расследовалось дело, интерпретируемое ныне как сплошное «нарушение законности»?

Отмахнуться от множества подобных вопросов было уже невозможно, недовольство стали проявлять даже привыкшие стоять навытяжку члены комиссии.

Скандал разыгрался после того, как на заседании комиссии в конце июля 1989 года заслушали первого заместителя Генерального прокурора Васильева. После того, как с ним попрощались, давно назревавшее недовольство выплеснулось наружу. «Он не ответил ни на один вопрос, прокуратура просто издевается над нами»,– возмущался один. «Прокуратура делает из комиссии пособников своих неправомерных действий», – горячился другой. «Мы все становимся преступниками, раз не пресекаем этот произвол. А потом недоумеваем, почему идут забастовки, негодует общественность на митингах», – кипятился третий. Напрасно Рой Медведев пытался утихомирить разгневанных депутатов, зачитывая подготовленный им проект сообщения в газету «Известия» о том, что комиссия что-то уже сделала, что-то ещё собирается предпринять. Но председателя уже не хотели слушать. Комиссия решила незамедлительно поставить перед Верховным Советом три вопроса: об отстранении Сухарева от надзора за делом; о необходимости прекращения либо приостановления «дела следователей»; о возобновлении следствия по делу Смирнова. С сообщением поручили выступить Бичкаускасу.

Это сообщение, конечно, уже более сухое и несколько сглаженное, прозвучало на заседании сессии Верховного Совета СССР 1 августа 1989 года. Напомним фрагменты его выступления по стенограмме.

«…25 мая с.г. в первый день работы Съезда народных депутатов СССР, когда нетрудно было предвидеть возможность создания специальной комиссии Съезда, Прокуратура Союза ССР возбудила уголовное дело по жалобам о нарушениях законности, якобы допущенных при расследовании уголовных дел в Узбекской ССР. Фактически это замаскированное уголовное дело в отношении отстранённых отдела следователей Гдляна и Иванова. Комиссия считает, что производство расследования по данному уголовному делу во время и параллельно с работой комиссии является, по меньшей мере, некорректным по отношению к Съезду, который уполномочил комиссию, кроме прочего, проверить и возможные нарушения законности следственной группой. Более того, специфика уголовных дел о взяточничестве даёт основание полагать, что этим расследованием в какой-то мере наносится ущерб и основному уголовному делу № 18/58115-83 о коррупции, взяточничестве и злоупотреблениях служебным положением ряда ответственных должностных лиц. Комиссия считает нужным предложить Прокуратуре Союза ССР приостановить следствие по уголовному делу о нарушении законности, или же вообще отменить постановление о возбуждении уголовного дела, и передать все собранные материалы в распоряжение комиссии для принятия окончательного решения.
…Кроме прочего, членами комиссии, следственными и судебными работниками было изучено уголовное дело в № 18/58115-83 в части, касающейся бывшего заведующего сектором Отдела организационно-партийной работы ЦК КПСС Смирнова, который 11 января 1989 года был арестован по обвинению в получении взяток в особо крупных размерах неоднократно. 22 мая 1989 года, то есть накануне Съезда народных депутатов СССР, уголовное дело в отношении Смирнова было прекращено, и он освобождён из-под стражи. Комиссия, обсудив заключение, считает, что уголовное дело прекращено преждевременно, поспешно и без достаточных для этого оснований. (Аплодисменты). Основная часть эпизодов в соответствии с требованиями уголовно-процессуального законодательства практически не исследована. Комиссия обращает на это внимание как Верховного Совета СССР, так и для принятия соответствующих мер Прокуратурой Союза ССР.
…Генеральный прокурор СССР товарищ Сухарев, которому, возможно, и необоснованно выдвигается обвинение в нарушении законности со стороны Гдляна и Иванова, который уже выразил своё мнение в заключении комиссии Президиума Верховного Совета СССР, объективно не может считаться лицом, полностью незаинтересованным. По этим же причинам пока наверняка нельзя считать полностью незаинтересованными следователей товарищей Гдляна и Иванова, которые настаивают на восстановлении их в руководстве делом… Постановлением Верховного Совета СССР следует назначить по данному уголовному делу специального прокурора из числа прокурорско-следственных работников, не состоящего в настоящее время на службе в Прокуратуре Союза ССР, которому поручить высший надзор за дальнейшим расследованием этого конкретного дела о коррупции. Указанный специальный прокурор в своей работе был бы подотчётен непосредственно Верховному Совету через комиссию Съезда народных депутатов СССР и ответственен лишь перед ним. Думается, что такое решение должно бы прекратить разные и, возможно, необъективные кривотолки о развале дела, причастности к этому Прокуратуры Союза ССР, успокоить тревоги трудящихся относительно дальнейшей судьбы дела. (Аплодисменты)».

Горбачёв, который председательствовал на заседании, оказался в щекотливом положении. Комиссия поставила три вопроса, которые, в соответствии с регламентом, он был обязан сформулировать и поставить на голосование. Даже хотя бы в виде рекомендации обратить внимание прокуратуры на вывод комиссии. Однако покровителям мафии явно не улыбалось прекращение или даже приостановление сфабрикованного «дела следователей». Обижать взяточника Смирнова – верного товарища по ленинской партии, которому он вскоре предоставит слово на сентябрьском Пленуме ЦК КПСС, Михаилу Сергеевичу также очень не хотелось. Как и отстранять Сухарева, беспрекословно выполнявшего все требования кремлёвской верхушки.

Впрочем, Горбачёв не был бы Горбачёвым, признанным мастером политических трюков, если бы не выкрутился и на сей раз. Порассуждав о том, что оснований для недоверия Генеральному прокурору нет, поскольку его утвердил Съезд, заболтав суть вопросов, высказанных на сессии комиссией, он в результате поставил на голосование лишь одно предложение: о назначении независимого прокурора по надзору за делом о коррупции. Такое решение сессия и приняла. Напоследок Михаил Сергеевич распорядился не транслировать по телевидению и не публиковать в печати ни сам ход обсуждения предложений, ни принятое решение. Милостиво разрешил предать огласке только невнятное выступление Роя Медведева о том, что комиссия, мол, работает, что-то уже изучила, и процесс пошёл.

Однако выполнение даже этого решения Верховного Совета не входило в планы поборников социалистической законности. Отстранение Сухарева и появление нового надзирающего прокурора могло затруднить дальнейшее уничтожение уголовного дела N18/58115-83, а точнее, тех обломков, которые от него остались. Вовсе не случайно Горбачёв заботливо скрыл от общественности обсуждение вопроса в парламенте. Его ближайший сподвижник Лукьянов виртуозно завершил хитроумную комбинацию. Из числа отставных военных прокуроров нашли проверенного товарища – Э. Мартинсона. Решением Президиума Верховного Совета СССР он был назначен «независимым наблюдающим прокурором», и в конце сентября 1989 года прибыл в распоряжение комиссии.

Для непосвящённых в тонкости юриспруденции читателей поясним трюк выдающихся советских юристов Горбачёва и Лукьянова. Дело в том, что «надзирающий прокурор» наделён властными полномочиями, притом, немалыми: осуществляя надзор за следствием, он определяет ход расследования; даёт письменные указания следователю, обязательные к исполнению; санкционирует отдельные следственные действия – аресты граждан либо освобождение арестованных из-под стражи, обыски и т.п.; утверждает обвинительные заключения; разрешает жалобы. В отличие от него – «наблюдающий прокурор» есть камуфляж, и не более. Законодательством даже не предусмотрено такой фигуры в уголовном процессе. У него нет никаких рычагов влияния на расследуемое дело. С таким же успехом «наблюдающим прокурором» может объявить себя любой прохожий на улице: он ведь тоже со стороны наблюдает, как торгуют мороженым, или идёт дождь. Только вот реально воздействовать на происходящее не может. Поэтому рассчитанное на простаков слово «независимый» применительно к «наблюдающему прокурору» Мартинсону можно было бы истолковать как угодно, но в любом случае оно означало независимость от решения Верховного Совета СССР, принятого 1 августа 1989 года.

Выпустив таким образом пар, кремлёвские фокусники поспешили отправить комиссию на парламентские каникулы, дескать, отдохнут и поостынут.

Рой Александрович, который любил приврать «правду»

В конце августа 1989 года «Аргументы и факты» опубликовали интервью с членом комиссии Сорокиным, которого на период отпуска остальных депутатов уполномочили обеспечивать выполнение прежних решений, организацию работы экспертов, истребование документов. Вот что он сообщил читателям: «Действительно, трудности у нас существуют. И немалые. Дело в том, что некоторые должностные лица из Прокуратуры СССР пытаются осложнить работу нашей комиссии. Нам до сих пор безосновательно отказывают в предоставлении ряда интересующих нас материалов; в частности уголовных дел (или даже их копий) в отношении бывшего Председателя Президиума Верховного Совета Узбекской ССР А. Салимова, бывшего первого секретаря Самаркандского обкома партии Узбекистана, делегата XIX партконференции Н. Раджабова, и других лиц. Дело дошло до того, что начальник следственной части Прокуратуры СССР А. Сбоев стал диктовать нам свои условия, навязывать собственное мнение в отношении следственной группы Т. Гдляна. По этому поводу я был вынужден сделать письменное заявление на имя первого заместителя Генерального прокурора СССР А. Васильева.

Однако и после этого заместитель Сбоева В. Галкин безмотивно отказывает в выдаче требуемых документов, хотя с заместителем Генерального прокурора В. Кравцевым эти вопросы были согласованы.

Прошло уже более трёх недель после того, как на сессии Верховного Совета наша комиссия высказала своё мнение о том, что целесообразно прекратить уголовное дело, ведущееся в стенах Прокуратуры СССР в отношении следственной группы Т. Гдляна, с передачей всех материалов в распоряжение комиссии; что уголовное дело бывшего заведующего сектором Отдела организационно-партийной работы ЦК КПСС, бывшего второго секретаря ЦК Компартии Молдавии В. Смирнова было прекращено Прокуратурой СССР без достаточных на то оснований и должно быть возобновлено; что надзор за делом о коррупции в Узбекистане и Москве, которым занималась группа Т. Гдляна, должен осуществлять независимый юрист под контролем Съезда народных депутатов СССР.

Однако Прокуратура СССР никак на это не отреагировала. Не дали результата и наши неоднократные повторные обращения. Ни по одному нашему запросу решение не принято, а расследование дела по группе Т. Х. Гдляна продолжается. Видимо, руководство Прокуратуры СССР до сих пор всерьёз не воспринимает мнение комиссии, до сих пор не признаёт высшей власти Съезда народных депутатов в стране».

В примечании газета сообщила, что редакция обратилась к заместителю Генерального прокурора СССР Кравцеву с просьбой объяснить причины, по которым должностные лица из Прокуратуры СССР препятствуют нормальной работе комиссии Съезда, однако тот отказался комментировать этот факт, сославшись на конфиденциальность информации и на то, что «в этом должна разобраться сама комиссия».

То, что старательно скрывалось от общественности Горбачёвым с Лукьяновым, выплеснулось со страниц самого читаемого издания. Позднее, помимо Сорокина, в средствах массовой информации выступили и другие члены комиссии. Они рассказывали об усилении конфронтации с руководством Прокуратуры СССР, о противодействии нормальной работе комиссии, приводили конкретные факты.

Генеральный прокурор в панике забегал по кабинетам на Старой площади, в Кремле, на Лубянке – к Горбачёву, Лукьянову, Крючкову… Все дружно кивали головами, подзуживали. 20 сентября 1989 года на Пленуме ЦК КПСС, где отмывали от ржавчины коррупции Лигачёва и Смирнова, Сухарев с пафосом врал товарищам по партии: «…В связи с многочисленными сигналами о нарушении законности в следственной группе, возглавляемой Гдляном, возбуждено и расследуется уголовное дело… Должно быть всем ясно, что глубоко разобраться в тонкостях одного следствия и допущенных нарушениях возможно лишь следственным путём при строгом соблюдении процессуальных норм. Уже установлены вопиющие факты произвола… В этой связи вызывают недоумение советы, даже требования к руководству прокуратуры приостановить или вовсе прекратить ведущееся расследование нарушений, допущенных в следственной группе Гдляна. Мы не видим ни фактических оснований, ни указаний закона, которые позволили бы пойти на этот непонятный шаг. Напротив, люди требуют скорейшего установления истины и справедливости, обнародования всех материалов и решений, которые будут приняты органами правосудия…» О том, что подобные требования исходят от комиссии Съезда народных депутатов СССР, коммунист Сухарев застенчиво умолчал. Пусть люди думают, что этого добиваются некие деструктивные силы, которые, как любил говорить Михаил Сергеевич, всё время чего-нибудь подбрасывали.

Прокуратура между тем упорствовала, на своём стояла и комиссия. Тогда на её заседаниях всё чаще стали появляться Евгений Примаков, Рафик Нишанов и другие руководители Верховного Совета. Бдел и Лукьянов. Где строгостью, где лаской, посулами опытный аппаратчик стал постепенно менять обстановку в комиссии. Начали делать карьеру Голик, Ярин, Струков, Лубенченко. Их включали в делегации, выезжающие за границу, обеспечивали всякими привилегиями.

Не оставлял комиссию без внимания и сам Михаил Сергеевич. Одна из таких встреч состоялась 10 октября 1989 года. Депутаты напомнили Горбачёву, что не возобновлено дело Смирнова, не прекращено и даже не приостановлено «дело следователей», что ЦК КПСС и Прокуратура СССР не выдают документов для работы, высказали недовольство тем, что дело Лигачёва рассматривалось не в комиссии, а на Пленуме ЦК. Что же поведал им в ответ Михаил Сергеевич? Развесив уши, депутаты слушали пространные рассуждения о том, что будет оказана помощь и поддержка, что надо работать дружно и консолидироваться, тщательно во всём разобраться, находить общий язык.

А вот по поводу митингов, выступлений прессы и Ленинградского телевидения, которые нагнетают страсти и опять, ну что ты будешь делать, – «подбрасывают», Горбачёв высказывался более конкретно, аккуратно и ненавязчиво направляя депутатов на путь истины. Вот небольшой отрывок из стенограммы этой встречи:

«Горбачёв (обращаясь к Сорокину): Это вы давали информацию в «Аргументы и факты»?

Сорокин : Да, пришлось дать. Вот уже полтора месяца материалов нет, и до сих пор не дают.

Горбачёв : А зачем вы торопитесь тоже. Не надо суетиться. Вы сохраняйте объективность, а то вы нас втянете в очередную ошибку. Нам очень важно это дело. Если я слышу, что опять, понимаете, на межрегиональной группе кто-то выступает и говорит, что в Политбюро сидит мафия, и раздаются аплодисменты, то я задаю себе вопрос: на 90 процентов сидят коммунисты и аплодируют! Это что, вообще, за сборище, как можно бросаться такими вещами. Что это такое? Это же не ответственные люди, так сказать, это же разгул какой-то. Надо солидно, спокойно, основательно надо делать.

Адылов : Разрешите, Михаил Сергеевич. Я думаю, что сегодня, сейчас мы уходим от главного вопроса. На сегодняшний день он главный.

Горбачёв : Какого?

Адылов : Вот уже на двух заседаниях комиссии стоит вопрос о том, что наш председатель не соответствует тем требованиям, которым должен соответствовать. На двух заседаниях этот вопрос возникал, сейчас почему-то его не поднимают. Я думаю, нам надо определиться.

Горбачёв : Я думаю, что если вы затеете эту возню сейчас вокруг председателя, то комиссия, возникнет такое подозрение, что она втянулась в какие-то распри, что она раскололась, это вызовет просто недоразумение…»

Но как ни защищали Горбачёв и Лукьянов своего ставленника, а вопрос о председателе комиссии надо было решать. Личность Роя Медведева вообще была одиозной. В 1983 году Александр Солженицын дал ему такую оценку: «Рой Медведев в более точном смысле слова не относится к инакомыслящим в СССР, ему ничто не угрожает лично, потому что он, в общем, наилучшим образом защищает режим – более умно и гибко, чем это сможет сделать официальная печать». Авторханов, Буковский и другие советские диссиденты были более категоричны, утверждая, что он является профессиональным провокатором, работает на КГБ, который и создал ему имидж «мученика». Оставим эти утверждения за авторами, отметив лишь очевидное: после избрания народным депутатом СССР взгляды и поступки Роя Медведева уже никогда не расходились по принципиальным вопросам с позицией высшей партийной элиты. Вспомним откровенно подхалимское выступление на I Съезде народных депутатов СССР, когда, поддерживая безальтернативные выборы Горбачёва и Лукьянова, он поведал о трогательной их сорокалетней дружбе, своеобразно, кстати, завершившейся в августе 1991 года. В этом же ряду – яростные нападки на Межрегиональную депутатскую группу, на Ельцина, Афанасьева и других лидеров демократического движения. Вполне логичным стало избрание Роя Медведева членом ЦК КПСС на XXVIII съезде и появление в лидерах Российской коммунистической рабочей партии после августовского путча и запрета КПСС.

Привыкший находиться в центре внимания, Рой Медведев направо и налево раздавал интервью. И не было бы в том ничего зазорного, если бы при этом он не привирал. А будучи уличённым, спешил перевалить всю вину на журналистов. Яростно опровергал, например, своё собственное интервью, опубликованное в «Аргументах и фактах» в дни работы I Съезда народных депутатов. Не все журналисты, однако, молча сносили подобные выходки. После того, как в августе 1989 г. итальянская «Унита» опубликовала «сенсационное» заявление Медведева о том, что Гдлян пытал подследственных, Рой Александрович гневно обрушился на автора статьи Джульетта Киеза. Тот публично подтвердил, что верно изложил высказывания Медведева, и если тот имеет к нему претензии, пусть обратится в суд. Само собой, обращаться Рой Александрович не стал. Смешно было бы вруну в суд побежать…

Откровенная тенденциозность, а иногда и просто лживость председателя во многом способствовали тому, что комиссия, вопреки медведевской позиции, приняла решение проводить дальнейшие слушания публично, и лишь в крайней надобности объявлять заседания закрытыми. С конца сентября 1989 года на заседания комиссии повалили журналисты, что ещё более подмочило репутацию «объективного» председателя. Несмотря на свирепую партийную цензуру, журналисты умудрялись-таки информировать общественность не только о работе комиссии, но и о сложившейся там обстановке. Приведём небольшой отрывок из репортажа Андрея Петрова «Расследование или тайные игры?», опубликованного в «Смене» 14 октября 1989 года.

«– Проходите, товарищи, для вас – самые почётные места,– сказал Рой Медведев четырнадцати узбекам.
Через два часа я узнаю, наконец, что «за почётные гости» пожаловали на заседание депутатской комиссии для проверки материалов, связанных с деятельностью следственной группы Прокуратуры Союза ССР, возглавляемой Т. Гдляном и Н. Ивановым. Они – подследственные, обвиняются в даче ложных показаний по делу о взяточничестве.
Насколько любезен сопредседатель комиссии с молчаливыми южными мужчинами, настолько он агрессивен в отношении киногруппы из Свердловска. «Эта кооперативная киностудия не должна здесь присутствовать», – тоном, не терпящим возражений, указывает Рой Александрович. «Протестуем, мы не кооператоры, и у нас есть официальное письмо от директора Свердловской киностудии. К тому же мы уже три раза снимали ваши заседания». «Я бы не возражал, если бы оригинал какой отснятой плёнки вы отдавали нам». «Поймите, мы делаем фильм не о комиссии, а о создании правового государства. Вы же хотите ввести такую жёсткую цензуру, какой нет в Южной Корее…» «Здесь не митинг, я попрошу вас …»

Господи, что происходит? Того и гляди, всем журналистам прикажут выйти вон. А ведь сами только-только разрешили допуск прессы на свои заседания. Почему так нервничает бывший «диссидент», борец за свободное слово Рой Медведев? Почему тратит драгоценное время комиссии на выяснение отношений, которое всё равно закончится голосованием в пользу журналистов? Качают головами корреспонденты испанской «Эль Паис», американской «Крисчен сайенс монитор», английской «Морнинг стар», бельгийской «Драпо руж», спорят друг с другом депутаты. Только приглашённые аксакалы сидят не шелохнувшись…

Не понять Медведева. В прошлую среду после заседания он сообщает мне, что комиссия признала правильность выводов следствия КГБ по делу бывшего второго секретаря ЦК Компартии Молдавии, ныне кандидата в члены ЦК КПСС В. И. Смирнова. Оказывается, это, мягко говоря, не соответствует действительности – на заседании вскрылись большие недостатки в работе следователей КГБ под руководством полковника Духанина. Значит, прав один из трёх сопредседателей комиссии, старший следователь прокуратуры Курской области Н. А. Струков, сказавший в интервью «Московским новостям»: «Рой Медведев иногда выдаёт желаемое за действительное, при этом говорит от имени комиссии, несмотря на то, что мы решили давать информацию от комиссии только с её разрешения»?…»

В октябре 1989 года должность председателя решили упразднить, а тремя сопредседателями комиссии стали Медведев, Ярин и Струков. Они должны были по очереди вести заседания и коллегиально решать все вопросы по руководству комиссией. Однако благодаря высоким покровителям Рой Медведев по-прежнему играл первую скрипку. Любопытно, что в эпизоде, который приводился выше, вёл заседание Струков, а хозяйничал-то Медведев.

Не то чтобы «диссидент» Медведев не жаловал гласность, просто она мешала ему доказывать недоказуемое. Таких примеров полно в протоколах заседаний комиссии.

Так, 26 сентября и 4 октября 1989 года комиссия заслушивала полковника Духанина и его коллег их КГБ. Свидетельства в нарушениях законности нашей группой противоречили фактам, изложенным в заключении по делу Смирнова. Поэтому депутатов больше интересовали другие вопросы: почему подследственные вывозились в КГБ, и как Духанину удалось за 20 дней изменить позицию всех без исключения обвиняемых? Почему, вопреки решению коллегии Прокуратуры СССР от 19 мая 1989 года, дело Смирнова через три дня было им незаконно прекращено? Почему не были исследованы все эпизоды противоправной деятельности Смирнова? Ничего вразумительного на эти вопросы Духанин ответить не мог, хотя и проговорился, что пяти обвиняемым, доставленным в Лефортово, делали уколы, оспаривая, правда, при этом, что применялись психотропные средства. Газеты, конечно же, оповестили своих читателей об этих духанинских признаниях.

Тщательно изучалось комиссией и дело Хинта. И снова на октябрьских слушаниях сделан был однозначный вывод: никаких нарушений в ходе расследования Гдляном допущено не было.

Информация о работе комиссии, которая стала попадать в средства массовой информации, вызывала много недоумённых вопросов у читателей.

Прошло уже три месяца с тех пор, как 1 августа 1989 года комиссия выступила со своими предложениями на первой сессии Верховного Совета СССР. Но ничего ровным счётом не изменилось. Поэтому 2 ноября 1989 года на второй сессии союзного парламента было оглашено новое заявление комиссии: о помехах в работе, противодействии со стороны Прокуратуры и других властных структур, о закреплении статуса комиссии. Однако председательствующий на заседании Лукьянов всё свёл к тому, чтобы «принять информацию к сведению», и не более того. А Рой Медведев в своём пространном выступлении сообщил о таком факте:

«На последнем закрытом заседании комиссии был заслушан доклад наблюдающего прокурора Мартинсона о заведённом Прокуратурой СССР уголовном деле по фактам злоупотреблений и нарушений социалистической законности, допущенных следователями группы Гдляна в Узбекистане. Комиссия не нашла возможным в настоящее время просить о приостановке этого дела или его прекращении на время работы комиссии…».

И снова соврал писатель и историк Медведев. Ибо на ближайшем закрытом заседании большинством голосов комиссия вновь подтвердила своё прежнее решение о необходимости приостановления или прекращения «дела следователей», а в решении записали, что Рой Медведев дезинформировал Верховный Совет СССР по данному вопросу.

Экспертам указывают на дверь

Усилия кремлёвских покровителей мафии не пропали втуне. Обстановка в комиссии к концу 1989 г. уже существенно изменилась. Вокруг Роя Медведева сплотились единомышленники Адылов, Голик, Лубенченко, Сулейменов, Ярин, Струков, Александрин. В отличие от них независимую позицию пытались отстаивать Сорокин, Бичкаускас, Семёнов, Похла, Игнатович. Противоречия между этими двумя группами депутатов становились всё заметнее, но чаша весов склонялась к председателю и его сторонникам.

С того момента, например, как слушания стали открытыми, постоянно начали возникать дискуссии: разрешать или нет Гдляну и Иванову задавать вопросы приглашённым на заседания. И если поначалу нам такую возможность предоставляли, то потом часто отказывали. Очень не хотелось выслушивать председателю такие вопросы, как на заседании 15 ноября, когда заслушивали председателя КПК Пуго. Он долго рассказывал о моряке с крейсера «Аврора», который стал жертвой сталинских репрессий в 30-е годы, об издевательствах над людьми в Узбекистане, привода примеры по конкретным уголовным делам, к которым мы не имели ни малейшего отношения. После изнурительных дебатов Гдляну разрешили задать Пуго несколько вопросов, которые так не понравились Борису Карловичу, что он отказался на них отвечать. Тут же Рой Медведев заявил, что здесь не очная ставка, под руку проводил товарища Пуго из зала.

А вот как проходили слушания в комиссии 22 ноября 1989 года. Представитель Прокуратуры Галкин уверял комиссию, что дело о коррупции находится в надёжных руках, расследуется объективно и компетентно, рассказывал о многочисленных «нарушениях законности», которые допускали его предшественники: Гдлян с Ивановым. После первых уточняющих вопросов членов комиссии Галкин признался, что более чем за полгода работы в качестве нового руководителя группы сам он выезжал в Узбекистан только один раз на 8 дней, и ни одного нового криминального эпизода группой под его руководством выявлено не было. Ярин, председательствующий на заседании, не разрешил Гдляну задать вопросы Галкину, быстренько предоставив слово начальнику следственной части Прокуратуры СССР Сбоеву. Своё пространное выступление он закончил так:

«…Что я хочу сказать в заключение? Следственная бригада, которую возглавлял Гдлян, на первых порах делала нужное, полезное дело. Однако в дальнейшем они сошли с законного пути, ударились в личные амбиции, личные цели. С использованием вот этого шума на различных митингах были избраны и получили мандаты. Используя теперь силу этих мандатов, припеваючи живут и портят всем жизнь. И являются, по существу, подстрекателями различных массовых волнений…»

Заседание шло четвёртый час, рабочий день заканчивался. На вопросы Гдляну выделили всего 15 минут. А потом, решили депутаты, мы проведём отдельное заседание, на котором Гдлян или Иванов будут иметь возможность задать все другие вопросы Галкину и Сбоеву, ни одну из сторон, дескать, комиссия не ограничивает.

Стоит ли говорить, что никакого другого раза не было. Более 80 вопросов, которые мы подготовили в письменном виде Галкину и Сбоеву, так и остались в наших личных архивах. Рою Медведеву и его команде вовсе не улыбалось, чтобы в присутствии журналистов повторилась ситуация с Духаниным.

О стремлении комиссии «не ограничивать» ни одну из сторон красноречиво говорит и такая ситуация. По нашему ходатайству в июле 1989 года было принято решение вызвать десять изгнанных из группы следователей, осуществлявших расследование в отношении Усманходжаева, Салимова, Осетрова, Абдуллаевой, Айтмуратова и других взяточников. Это были наиболее опытные и компетентные юристы, которые сами работали с обвиняемыми, прекрасно владели материалами дела и доказательствами виновности как этих подследственных, так и московских их покровителей. Группа должна была проверить наличие документов в деле Усманходжаева, Осетрова и других лиц, составить их опись, а также справку о доказательствах виновности подследственных до начала разгрома дела, выявить изменения, которые претерпели эти доказательства, когда дело стало разваливаться. В августе 1989 года Светлана Московцева, Александр Ревеко, Нина Рейтер, Зинаида Старкова, Юрий Лучинский, Людмила Панова, Людмила Пантелеева и другие следователи собрались в Москве и поступили в распоряжение комиссии. По указанию Сухарева Сбоев и Галкин даже не допускали вызванных комиссией юристов в помещение следственной части, не выделили им места для работы, сейфы. О материалах же уголовного дела, которые те должны были изучать, нечего было и говорить. Следователям грозили увольнением и привлечением к уголовной ответственности, их пытались вызвать на допросы по поводу якобы допущенных ими «нарушений законности», не выплачивали командировочные, выселяли из гостиниц. Почти два месяца мыкались они по столице, пока Рой Медведев не распустил всех по домам. Своей же комиссии Рой Медведев объяснил: дескать, сейчас прокуратура не может представить все необходимые материалы, а позднее, когда мы все документы получим, то и вызовем этих следователей вновь, нечего им сейчас болтаться без работы. И снова Рой Медведев врал, потому что никто и не собирался вызывать группу ещё раз в Москву.

Депутаты, уполномоченные съездом, смирились с этим неприкрытым произволом. Так же, впрочем, как и с тем, что прокурорские чины не представляли материалов, которые истребовались для изучения самими членами комиссии, особенно тех документов, что касались московских коррупционеров. Сколько гневных статей исписали к тому времени журналисты, писатели, учёные по поводу Министерства мелиорации и водного хозяйства СССР! Сколько людей поднималось на борьбу с этим монстром – рассадником коррупции, хищений, всевозможных махинаций. Ущерб от деятельности его руководителей исчислялся десятками миллиардов рублей. Стоимость разворованного, растранжиренного при воплощении разных бредовых «проектов века» не поддавалась учёту. Не сходила с уст и фамилия бывшего первого секретаря Белгородского обкома партии Николая Васильева, с 1979 года бессменно возглавлявшего Минводхоз. Часто посещавший Узбекистан и как министр, и как депутат Верховного Совета СССР от этой республики, Васильев тоже попал в поле зрения следствия. Целый ряд арестованных руководителей рассказали о вручении Николаю Фёдоровичу крупных взяток за решение хозяйственных дел. Вопрос о его привлечении к уголовной ответственности был согласован уже во всех инстанциях. Но с разгромом дела все доказательства канули в архивы. Чтобы все материалы этого расследования не постигла участь дела Смирнова, вызвавшая возмущение членов комиссии, прокуратура представляла ей лишь часть документов и только те, которые считала нужным. Фактически депутатская комиссия получила щелчок по носу, ей просто навязывали линию поведения, угодную верхам. «Независимая» съездовская комиссия снесла и это унижение.

Ничего не предприняла комиссия Роя Медведева и по поводу невыполнения своих же решений о необходимости приостановления либо прекращения «дела следователей» и о возобновлении расследованием незаконно прекращённого дела Смирнова.

Подтверждением того, что комиссия стала послушно выполнять роль ширмы, за которой кремлёвская верхушка продолжала творить неправедные дела, является ситуация с экспертами. Летом 1989 года было решено привлечь для работы в комиссии десятки профессиональных юристов и психологов. Последние должны были ответить на вопрос: оказывалось ли давление на обвиняемых и свидетелей для получения нужных следствию показаний. Но стоило только Рою Медведеву и его единомышленникам убедиться, что покровители со Старой площади вовсе не заинтересованы в углублённом изучении дела о коррупции и всех связанных с ним событий, как число экспертов было сведено к минимуму.

Несколько месяцев экспертом комиссии была Зинаида Опарина. Она всю жизнь проработала в судебных органах, последние годы до выхода на пенсию была членом Московского городского суда. Комиссия поручила ей изучить материалы уголовных дел в отношении Худайбердиева, Усманходжаева и других высокопоставленных взяточников из уголовного дела № 18/58115-83 и подготовить заключение о том, какие нарушения законности и кем были допущены.

29 ноября 1989 года на открытом заседании комиссия заслушала Опарину. Она сообщила, что в течение двух месяцев изучала документы предварительного следствия в отношении Худайбердиева в 15 томах, надзорное производство по делу в 5 томах и материалы судебного разбирательства в Верховном суде СССР. Эксперт Опарина отметила, что бывший Председатель Совета Министров Узбекистана более двух лет выражал полное доверие к следствию, подчёркивал искренность своего раскаяния, изобличительные показания давал добровольно, без какого-либо принуждения. И лишь когда из средств массовой информации Худайбердиеву стало известно об отстранении Гдляна и Иванова от расследования дела и предъявлении к ним серьёзных претензий со стороны высшего руководства, он изменил свои признательные показания. Первая жалоба от него на действия следствия поступила только 16 июня 1989 года. Никаких нарушений законности со стороны Гдляна, Иванова и руководимой ими следственной группы эксперт не усмотрела. Наоборот, выразила своё отношение к неправомерным действиям КГБ и прокуратуры после нашего отстранения от следствия. Процитируем стенограмму заседания: «…Я должна вам рассказать, официально доложить, как решались вопросы после того, как Худайбердиева, Усманходжаева и всех других вывозили на допросы в КГБ в Лефортово. Там допрашивал Духанин в присутствии Титова. И вот там наступило изменение показаний. Это было 4, 5 и 6 мая 1989 года. Все показания менялись. Причём было выполнение статьи 201 УПК– окончание расследования. И вот вместо того, чтобы продолжить ознакомление Худайбердиева с адвокатом с материалами дела, в это время начали допрашивать и выяснять вопросы: почему вы раньше давали такие показания. Причём очень неправомерные вопросы задавались со стороны Духанина в присутствии Титова. Духанин задавал, Титов молчал. «Почему вы давали ложные показания?» Разве может следователь задавать такой вопрос. «Ну, а если вы давали ложные показания, то давайте теперь по-другому говорить…»,– и он начинает говорить…»

Опарина отметила, что аналогичную картину, когда в КГБ склоняли обвиняемых к изменению показаний, она усмотрела и в других делах, в частности, Усманходжаева, к изучению которого приступила. Эксперт сообщила, что доложит комиссии результаты своего анализа. Как бы не так! С заключением по делу Усманходжаева ей уже выступать не пришлось: от услуг честного и принципиального эксперта комиссия отказалась.

Другому эксперту, Михаилу Харитонову, было дано поручение дать заключение по жалобам, поступившим на действия следователей. Составленное им заключение также не порадовало покровителей мафии. Харитонов пришёл к выводу, что хлынувший весной 1989 года поток жалоб инспирирован партийной верхушкой, а сами жалобы взяткополучателей и взяткодателей, их родственников, хранителей ценностей и иных, связанных с ними лиц, заинтересованных в исходе дела, доверия не внушают, указанные в них факты нарушений закона необоснованны. В отличие от Опариной, Харитонова не стали даже заслушивать на заседании комиссии, указав на дверь.

Кто ограбил Прокуратуру СССР?

Добившись перелома в работе комиссии, по существу превратив независимых экспертов в ничто, кукловоду Лукьянову уже было недостаточно использовать её лишь как прикрытие произвола. Теперь ему нужно было руками Роя Медведева и его соратников, при поддержке Прокуратуры и КГБ, покончить с делом о коррупции, окончательно и бесповоротно скомпрометировав в общественном мнении следственную группу. Казалось бы, всё к тому и шло, но возникло совершенно новое обстоятельство, которое не учёл хитроумный Анатолий Иванович. Речь идёт о материалах и документах уголовного дела № 18/58115-83, которые удалось сохранить руководителям следственной группы, и о которых в своё время было немало шума.

Надо признаться, что весной 1989 года мы даже не допускали, что материалы тысячетомного уголовного дела будут отняты у нас насильно без составления их описи и итогового акта приёма-передачи. Это была серьёзная оплошность, о которой потом не раз пришлось пожалеть. Когда же стало ясно, что кремлёвская мафия открыто пытается разгромить дело о коррупции и нас могут от него отстранить, мы и предприняли свои меры предосторожности. Были сняты ксерокопии с протоколов допросов, очных ставок, собственноручных заявлений подследственных и свидетелей, справок в ЦК КП Узбекистана, ЦК КПСС и Президиум Верховного Совета СССР и других подлинных документов, свидетельствующих о коррупции, в которой погрязло руководство страны. Переписали также несколько десятков видеокассет, запечатлевших различные следственные действия. Конечно, это была лишь небольшая часть огромного материала, накопившегося за 6 лет работы. Но его было достаточно для того, чтобы контролировать сохранность материалов дела. Ведь в случае нашего отстранения от работы, как мы наивно полагали, составят подробную опись всех документов, и утаить что-то из них будет весьма затруднительно, имея на руках этот акт приёма-передачи.

Мы ошиблись в одном: как выяснилось, никто не собирался составлять опись всех материалов уголовного дела № 18/58115-83, которой, кстати, нет и по сей день. Но просчитались и Сухарев со своими покровителями, которые были абсолютно убеждены в том, что дело целиком у нас отобрано, и документами его можно будет распоряжаться так, как им вздумается.

Мало только надёжно укрыть копии документов, нужно было предусмотреть такие меры, чтобы они стали фактором, сдерживающим наступление мафии и обеспечивающим личную безопасность. Относительно того, что могут быть предприняты попытки устранить нас физически, мы не питали никаких иллюзий. С 1988 года регулярно прослушивались наши служебные и домашние телефоны, велась наружная слежка, КГБ завербовал некоторых следователей из группы. С весны 1989 года машины наблюдения КГБ следовали за нами по пятам почти открыто. Так что «случайности» могли произойти всякие. Но в любом случае, уже без нашего участия, документы автоматически оказались бы в распоряжении демократической общественности у нас в стране и в зарубежных средствах массовой информации. На митингах, в периферийной печати, в самиздатовских газетах, через зарубежные радиостанции мы сообщили, что важнейшие документы уголовного дела остались в нашем распоряжении. А чтобы у Сухарева не осталось на сей счёт сомнений, кипу ксерокопий положили ему на стол.

На пятом этаже дома № 15 по Пушкинской улице, где располагалось руководство Прокуратуры СССР, воцарилось уныние. Сухареву доложили: по данным ксерокопировального сектора только в апреле 1989 года с материалов уголовного дела № 18/58115-83 были отсняты тысячи копий. С каких документов, трудно сказать. Учёт был обезличен: в секторе указывался лишь номер уголовного дела и количество откопированных листов. Что осталось в сейфах прокуратуры, что у Гдляна с Ивановым, – проверить было невозможно. Кроме того, они сделали копии видеозаписей. Каких – тоже неизвестно.

Объяснение с Александром Яковлевичем проходило в таком вот духе:
– У вас действительно имеются следственные документы, я имею в виду помимо тех, что вы положили на стол?
– Конечно.
– Но это же преступление! Это же грабёж, просто воровство какое-то…
– Грабёж и воровство, Александр Яковлевич, совершены Генеральным прокурором СССР и его соратниками. Может быть, вы покажете опись документов и акт их приёма-передачи?
– Я требую, чтобы вы немедленно сдали нам все имеющиеся документы.
– С удовольствием. Но при одном условии.
– Каком ещё условии?
– Вы хорошо знаете. Мы уже неоднократно и письменно и устно настаивали на полной описи всех материалов уголовного дела. Вот составим акт – и передавайте дело кому угодно.
– Что вы всё твердите об этом акте. И комиссию вот настраиваете. У нас всё в полной сохранности. Вы что, не доверяете своим коллегам?
– Разумеется, и у нас для этого есть все основания.
– Я вам должен разъяснить, что умышленное сокрытие следственных материалов является уголовно наказуемым преступлением. И если вы их добровольно не сдадите, то будете привлечены к уголовной ответственности.
– Если бы имелся акт приёма-передачи дела, то сокрытие нами любых следственных документов носило бы противоправный характер. А пока такой акт отсутствует, никакого криминала нет. И вы это как юрист отлично знаете.
– Я дам команду провести у вас обыски.
– Пожалуйста. Только уведомите об этом Верховный Совет и съездовскую комиссию. Вы прекрасно знаете, что у них на рассмотрении находится наше письменное ходатайство по поводу восстановления законности и составления акта приёма-передачи дела.
– Мы проведём обыски у всех ваших родственников.
– И ничего не обнаружите. Это ваши, Александр Яковлевич, подопечные взяточники хранили свои миллионы у родственников…

Разумеется, никаких обысков не было. Только на заседании комиссии Сбоев посетовал, что Гдлян и Иванов портят всем жизнь.

Испортилось настроение не только у Сбоева. Когда 12 мая 1989 года фамилия Лигачёва была публично названа в числе лиц, фигурирующих в уголовном деле о коррупции, Егор Кузьмич очень обиделся. Он назвал это провокацией, но обратился с жалобой не в суд, а прямо в ЦК КПСС с поручением коммунисту Сухареву, своему подчинённому. Не имей мы копии показаний Усманходжаева, Сухарев, не моргнув глазом, соврал бы, что никто из подследственных никогда не упоминал фамилию Лигачёва, и был бы Егор Кузьмич жертвой провокации зловредных следователей, а Гдлян с Ивановым – клеветниками. А так кремлёвским стратегам пришлось заниматься «делом Лигачёва» аж на Пленуме ЦК, где и реабилитировали верного ленинца на посмешище всей стране. Недаром проделывать ту же операцию с Соломенцевым уже не стали. Партийного судью «отмыли» по-тихому, без сообщений в прессе и дискуссий на пленумах.

Тот факт, что мы располагали копиями важнейших документов уголовного дела о коррупции, лишил покоя и съездовскую комиссию. Вслед за Медведевым, Лубенченко, Адыловым потребовали выдать все копии следственных документов Ярин, Струков, Сулейменов, Голик, Александрин. Рой Александрович даже начал выпрашивать хотя бы список всех документов. В другой раз предложил поехать всем составом комиссии вместе с нами в любое место, где хранятся документы, и просто взглянуть на них.

В хоре голосов, поющих анафему нашей разогнанной следственной группе, прорезались новые нотки: нету никакой кремлёвской мафии, иначе Гдлян с Ивановым давно бы уже выложили карты на стол. И вообще, никаких документов у них нет. Эта мелодия зазвучала и на II съезде народных депутатов СССР.

«Исходя из презуменции невиновности…»

Эту замечательную фразу произнёс вечером 13 декабря 1989 года с трибуны II Съезда народных Депутатов Ярин, оглашая отчёт о работе комиссии. Весь пафос народного витии сводился к двум тезисам: во-первых, в высших эшелонах власти никакой коррупции не обнаружено, и, во-вторых, группой Гдляна-Иванова допускались массовые нарушения законности, но Генеральный прокурор тут ни при чём, а виноваты заместители, которые недоглядели. И ещё Ярин поведал: «…Одной из главных задач работы комиссии является проверка обоснованности обвинений в причастности к коррупции лиц из высшего партийного и государственного руководства, которые выдвинули Гдлян и Иванов в своих выступлениях на митингах и в средствах массовой информации. Однако как Гдлян, так и Иванов не представили ни Прокуратуре Союза ССР, ни общественности, ни комиссии каких-либо доказательств обвинения.

Комиссии поначалу оба они пояснили, что доказательства имеются в уголовном деле. Однако изучение материалов дела членами комиссии[1], независимым прокурором Мартинсоном и группой следователей[2], ранее входивших в следственную группу, возглавляемую Гдляном, и вызванных в Москву по его предложению, даёт основание для вывода, что в деле нет достаточных доказательств виновности лиц, которых Гдлян и Иванов в своих выступлениях неизменно называют «московскими» или «кремлёвскими» взяточниками. Имеются лишь эпизодические и противоречивые показания некоторых обвиняемых, в частности, Усманходжаева, от которых они впоследствии отказались.

Позднее Гдлян и Иванов стали публично утверждать, что якобы у них в каких-то тайниках имеются документы, изобличающие называемых ими лиц. На неоднократные предложения комиссии представить эти документы при гарантии их сохранности и, если потребуется, обнародования, Гдлян и Иванов отвечают отказом. В связи с этим комиссия не может определённо высказаться о наличии каких-либо материалов следствия, находящихся за рамками уголовного дела, или их отсутствии…»

Бог с ней, с презумпцией. Режиссёры спектакля вытворяли штуки и похлеще. Время обсуждения было назначено на 20 часов, когда депутаты уже устали и спешили завершить не в меру затянувшееся заседание. После Ярина Лукьянов предоставил слово Мартинсону, вопреки регламенту не поставив вопрос на голосование, поскольку тот не являлся народным депутатом СССР. «Независимый наблюдающий прокурор» сообщил съезду: «Я ознакомился с материалами, касающимися нарушений соцзаконности, допущенных при расследовании уголовных дел этой группой. Депутаты от Узбекистана говорили, что у них есть на этот счёт очень много сведений. Хочу сказать, что в этом деле, имеющем свыше 50 томов, действительно очень много данных о том, что имели место нарушения социалистической законности…»

«Независимый прокурор» не успел сойти с трибуны, как Лукьянов преподнёс ещё один сюрприз съезду: «У меня 26 депутатов просят только об одном: чтобы сейчас на трибуну поднялся следователь товарищ Духанин, который расследовал это дело… Давайте послушаем следователя».

Надо думать, что Духанин, не являясь, как и Мартинсон, депутатом, просто проходил случайно мимо Кремля и решил заглянуть на минутку во Дворец съездов. Ну, а раз так получилось, почему бы не поделиться с парламентариями своим мнением о злодеях-следователях, которые компрометировали КПСС, фабриковали дела на партийных лидеров.

В тот вечер Анатолий Иванович очень походил на напёрсточника с привокзальной площади. Дело в том, что несколько членов комиссии поставили свои подписи под отчётом лишь при условии, что при составлении окончательного текста будет отражена их особая позиция. Медведев и Ярин, клятвенно заверив коллег, что все замечания будут учтены, их, естественно, обманули. Понятно, что обманутые возмутились на съезде. Депутаты Сорокин и Бичкаускас не отходили от микрофонов, настаивая на выступлении. Лукьянов, который, разумеется, был в курсе разногласий в комиссии, слова им не давал, хотя только что выпустил на трибуну двух не депутатов. Более того, Анатолий Иванович не поставил на голосование требование членов депутатской комиссии и убеждал съезд, что время позднее, не сидеть же до ночи. Тем более, что один из членов комиссии уже был на трибуне, хватит, мол. А когда съезд поддержал его, Лукьянов тут же дал слово члену комиссии Адылову из Узбекистана. Что ни говори, а был Анатолий Иванович большим мастером трюков, и попадись ему какой-нибудь напёрсточник, последнему бы не поздоровилось. Слово на съезде получили и мы. Воспрепятствовать этому не смог бы даже виртуоз Лукьянов: наших выступлений требовало «агрессивно-послушное большинство». Пришлось напомнить съезду о политической подоплёке разгрома «кремлёвского дела», о незаконном освобождении от ответственности московских коррупционеров и преследовании тех, кто осмелился посягнуть на интересы мафии. Мы говорили о том, что рано или поздно придёт наше время, когда наконец-то будет дана оценка Гришиным и Романовым, Кунаевым и алиевым, когда «начнут привлекать к ответственности своих хонеккеров, чаушеску и живковых». Затронули и пресловутую проблему документов, отметив, что депутатской комиссии ничто не мешает получить все материалы дела, все подлинники у Генерального прокурора. Мы же свои копии предоставлять не намерены до тех пор, пока в соответствии с законом не будет составлена опись материалов и подписан акт о приёме-передаче дела.

Обсуждение завершилось принятием невнятного решения: «Сообщение Комиссии Съезда народных депутатов СССР … принять к сведению. Поручить комиссии продолжить свою работу и доложить окончательные выводы по данному вопросу на ближайшей сессии Верховного Совета СССР».

Ожидавшие сенсаций были разочарованы. Нас упрекали даже сторонники – почему не выложили козыри на съездовскую трибуну? Допустим, мы огласили бы один-два документа, а с учётом лимита времени на большее рассчитывать не приходилось. А что дальше? Вскоре во всех средствах массовой информации появилось бы сообщение, что «факты не подтвердились», и в результате очередного витка конфронтации на нас бы обрушились новые репрессии. Все признаки были налицо. Уже с января 1990 года началась массовая реабилитация обвиняемых по делу, которое мы вели. Верховный суд СССР вчистую реабилитировал главного идеолога узбекской компартии Абдуллаеву. Прекращены были дела в отношении Осетрова, Раджабова и других взяточников. Всем им принесены были публичные извинения, начали возвращать преступно нажитые капиталы, привилегии, а кому и должности. Заблудшие мздоимцы и казнокрады вновь возвращались в лоно родной коммунистической партии. Перестала прибегать хоть к какому-то камуфляжу и комиссия Роя Медведева. По завершению II Съезда она была распущена почти на полтора месяца, дабы отдохнуть от трудов праведных. Каникулы, однако, выпали не всем. Лукьянов посоветовал Медведеву воспользоваться затишьем и в тайне от других членов комиссии отправить небольшую группу верных товарищей в Узбекистан для сбора нового компромата на Гдляна и Иванова. В середине января 1990 года Ярин, Струков, Александрин и Адылов уже были в Ташкенте.

С нескрываемым удовлетворением встречала местная мафия московских гостей. Приём, очевидно, был настолько радушным, что, не дожидаясь возвращения в Москву и отчёта перед всем составом комиссии, четверо лукьяновских эмиссаров изложили свои выводы прямо в Ташкенте. 30 января 1990 года газета ЦК Компартии Узбекистана «Сельская правда» опубликовала их сентенции на двух полосах под заголовком «Народ должен знать правду». На сей раз ни Ярин, ни его коллеги ничего не говорили ни о «презуменции», ни о «презумции». Кроме прочих благоглупостей они настойчиво проводили мысль о том, что группа Гдляна не с преступниками боролась, а издевалась над простым узбекским народом. Иными словами, проблема коррумпированной коммунистической власти переводилась в плоскость разжигания националистических настроений. Вот эти высказывания, которые иначе как подстрекательскими назвать трудно:

«Ярин : … Члены комиссии не забыли оскорбительных эпитетов, навешанных группой Гдляна на весь народ Узбекистана, мол, здесь все воры, взяточники и расхитители. Не забыли мы и такие выражения, как «Узбекистан – это следственный испытательный полигон», «восточный фронт следственной группы». Не забыли мы и прочие циничные мерзости… Тельман Хоренович, считающий себя интеллигентным человеком, на всю страну, на весь мир горланит о порочности узбеков… Народ ждёт правду. И прежде всего народ Узбекистана, ошельмованный и опозоренный абсолютно незаслуженно… Мы скажем, сколько миллионов действительно были украдены преступниками и затем изъяты у них, а сколько следственная группа нагло, под стволами автоматов заставила собрать по кишлакам якобы в погашение похищенного у государства. Эти деньги трудового народа оформлялись как изъятые у лихоимцев и казнокрадов…
Александрин : …Разве заслужил такой народ оскорблений, глумлений из-за сотни, пусть тысячи высокопоставленных лихоимцев и казнокрадов?! А Гдлян обрушил на трудовые семьи репрессии…
Адылов : …Террор, геноцид – этими понятиями характеризуется деятельность следствия… Породив «узбекское дело», Гдлян замахнулся на весь народ республики…
Струков :… работая в комиссии, я поразился масштабу и объёму злоупотреблений, беспринципности следователей группы Гдляна. От осознания этого, действительно, волосы встают дыбом. Открытость, гостеприимство, вера в людей, в их порядочность, терпимость, уважение к старшим и к законам – эти и многие другие прекрасные черты узбекского народа они использовали в корыстных целях, превращая Узбекистан в лабораторию по испытанию методов беззаконного ведения следствия…»

А вот от этих признаний Ярина читатель должен был бы просто зарыдать: «И всё-таки какие удивительные у вас люди! Со слезами на глазах повествуют нам о своих мучениях, но не просят вернуть им незаконно изъятые деньги, а требуют восстановить в рядах КПСС, возвратить партбилеты». Подвёл итог плодотворной беседе главный редактор Мухтаров: «Кто дал право, кто позволил оскорблять, унижать, позорить народ, который ни в чём и ни перед кем не провинился? Никто! Такое право сами себе предоставили творцы произвола, поимённо названные членами комиссии. И держать ответ за совершённые преступления им придётся!»

В Узбекистане такая публикация появилась в самый раз. Уже была ферганская резня, уже поднимался мутный вал национализма, вновь возводя Рашидова на пьедестал национального героя. Местная мафия, разыгрывая гдляновскую карту, учуяла благоприятную возможность уже без оглядки на Центр, безраздельно властвовать и обирать свой запуганный, измученный и трудолюбивый народ. Печально, что газета «Известия» вольно или невольно подыграла этим настроениям, перепечатав 8 февраля 1990 года «Правду должны знать все. Всю правду».

Узнали «всю правду» и в комиссии Роя Медведева, которая практически уже была неработоспособной. Проведя ещё несколько бесплодных заседаний, к марту 1990 года был наконец-то подготовлен окончательный отчёт комиссии, в котором признавались установленными факты совершения следственной группой тяжких преступлений и фактически одобрялось привлечение нас двоих к уголовной ответственности. Из 16 членов комиссии свои подписи под заключением-приговором поставили только 8 человек: Медведев, Ярин, Струков, Голик, Лубенченко, Александрин, Адылов, Сулейменов. Остальные – Сорокин, Бишер, Бичкаускас, Игнатович, Семёнов, Похла, Баранов и Святослав Фёдоров, который, надо заметить, присутствовал всего на одном заседании, участвовать в этой нечистоплотной акции отказались.

Как и следовало ожидать, травля следственной группы привела к прямо противоположному результату. 14 февраля провели политическую забастовку промышленные предприятия Зеленограда, прошли митинги в Москве, Ленинграде и некоторых других городах. Логика политического противостояния в стране вела к тому, что пресловутое «дело следователей» становилось одним из символов борьбы с тоталитарным режимом, его коррумпированной верхушкой.

В ПОИСКАХ ПОКРОВИТЕЛЕЙ

Рой Медведев в роли следопыта

Отсутствие объективной информации по поводу любого явления, выходящего за рамки обыденных стереотипов жизни, всегда восполняется слухами и пересудами, всяческими домыслами и взаимоисключающими выводами. Не стало исключением и уголовное дело № 18/58115-83 о коррупции в высших эшелонах власти, которое до сих пор будоражит общественное сознание, ставшее предметом рассмотрения самых высоких структур власти – партконференции, Политбюро, Пленумов ЦК КПСС, Съездов народных депутатов и Верховного Совета СССР, обсуждавшееся на сессиях городских Советов в Москве, Ленинграде и Зеленограде, ставшее темой собраний, митингов, демонстраций, забастовок, телерадиопередач, публикаций в прессе, оно способствовало консолидации демократических сил общества и заметному ослаблению тоталитарного режима, который извратил извечные общечеловеческие ценности и нравственные принципы.

Разговоры вокруг «кремлёвского дела» выявили серьёзную деформацию общественного сознания прежде всего в среде правящей касты, элитарной интеллигенции, чиновничества, управленцев. Именно здесь, как правило, отвергались порядочность, бескорыстие, честность, принципиальность, гуманность, справедливость и другие естественные человеческие качества, не вытравленные ещё полностью в народе. В числе самых интригующих аспектов «кремлёвского дела» был поиск высоких покровителей, которые якобы стояли за спиной Гдляна, Иванова и их следственной группы. Разгадкой этого кроссворда занимались многие, а наиболее упорные не оставляют этого бесполезного занятия и поныне. Любопытно, что претенденты на роль покровителей всякий раз менялись вместе с политической конъюнктурой, но всегда чётко отражали идеологические пристрастия занимавшихся подобными поисками.

Подогревали интерес к проблеме покровителей и неуклюжие действия самой коррумпированной власти. В течение почти 5 лет следствие было покрыто густым туманом секретности. Вместе с тем регулярно появлялись скупые сообщения со съездов партии, Пленумов ЦК о том, что в Узбекистане развернулась беспрецедентная кампания борьбы с приписками, коррупцией, злоупотреблениями. После опубликования «Правдой» в январе 1988 года статьи «Кобры над золотом» хлынул поток информации о деятельности следственной группы, её проблемах, которая сразу же становилась сенсационной. И хотя в этой информации ещё не содержалось всей правды, отражалась часто лишь внешняя сторона проблемы, она в определённой степени удовлетворяла общественность. Как и объяснение, что расследование проводится по инициативе и при полной поддержке ЦК КПСС. А стало быть, и самого Горбачёва.

Подлил масла в огонь и Лигачёв, который в своём выступлении на XIX партконференции дал ясно понять, что-де разоблачение негативных явлений в Узбекистане и его заслуга. Рассказывая, как ещё до перестройки он и Горбачёв начали эту работу, Егор Кузьмич поведал общественности, какому риску они подвергались: «Надеюсь, понятно, что в ту пору для тех, кто этими делами занимался, было очень опасное положение. Можно было в любой момент в лучшем случае оказаться послом в отдалённой стране». Значит, и Лигачёв покровительствует следствию, рассуждали многие, потому, дескать, у Гдляна и его группы так всё хорошо получается.

Скандал на XIX партконференции и последующие события, связанные с противодействием привлечению к уголовной ответственности изобличённых в коррупции делегатов, судебный фарс, разыгранный на чурбановском процессе в Верховном суде СССР, первая волна шельмования следственной группы в средствах массовой информации лишь убеждали наиболее любознательных в том, что вот-де Горбачёв с Лигачёвым поддерживают следственную группу, а другие политические деятели пытаются мешать её работе.

Но и эта версия продержалась недолго – до весны 1989 года, когда Политбюро единым фронтом и открыто приступило к разгрому дела. Была создана Комиссия ЦК во главе с Пуго, хлынул поток «разоблачительных» публикаций, а «дело о мафии» перевоплотилось в «дело следователей». В мае 1989 года пошёл в открытую атаку на следственную группу и сам Лигачёв. А на его защиту грудью встал Михаил Сергеевич. Так что среди сторонников версии «покровительства» Горбачёва появилось изрядное количество скептиков.

Новый всплеск интереса к теме был связан с обнародованием 20 мая 1989 года заключения комиссии Президиума Верховного Совета СССР, в котором вся работа следственной группы была квалифицирована как преступная. Выводы из этого заключения можно было сделать просто ошеломляющие. Оказывается, в период работы следственной группы с 1983 по 1989 годы жалобы о произволе следователей поступали во все инстанции: в ЦК КПСС, Президиум Верховного Совета СССР союзные КГБ, МВД, Минюст, Верховный суд. Однако никто, если верить заключению, не решался пресечь творимые беззакония! Вот те на, выходит, два следователя прокуратуры обладали в стране такой властью, перед которой оказались бессильны и Политбюро, и сам Горбачёв. Это сейчас нам кажется смешно и нелепо, но тогда всё подавалось на полном серьёзе.

Если следовать логике Лукьянова, Крючкова и других, сотворивших уникальный юридический опус, выходило, что по приказу двух ретивых следователей поднимались в воздух боевые вертолёты и выделялись военнослужащие, сотрудники КГБ и МВД для участия в большинстве акций следственной группы. Они же командовали судьями, которые послушно выносили приговоры и отмечали при этом хорошее качество предварительного следствия. А Генеральный прокурор страны и его заместители лишь безропотно давали санкции, продлевали сроки арестов, информировали ЦК КПСС о законности и обоснованности ведения следствия, терпеливо сносили неповиновение и игнорирование собственных указаний. Короче говоря, послушно выполняли все приказания своих непосредственных подчинённых. Такие фантастические возможности у двух следователей могли быть лишь при одном условии: явном и безоговорочном покровительстве первых лиц в партии и государстве.

Сумятица в умах нормальных граждан только усиливалась. Поиск тайных покровителей с Олимпа власти продолжался. Во многом способствовал тому шквал критических, а зачастую откровенно тенденциозных публикаций. Например, 24 мая 1989 года в очерке «Миф» Ольга Чайковская заинтриговала читателей «Литературной газеты» тем, что Гдлян и Иванов монополизировали средства массовой информации, потому-де её критические статьи никто не печатал. А народными депутатами СССР оба стали, обманув глупых, неразумных избирателей, лишь в результате поддержки неких «мощных сил», которые обеспечили им избирательную кампанию. Ей вторили услужливые прокуроры и судьи, сотрудники КГБ и МВД, академики и политобозреватели, партработники и народные депутаты, осуждённые и их родственники. Прямо или намёками утверждалось о «чрезвычайных полномочиях» следственной группы, покровительстве ей неких сил в Москве.

На этой волне появились новые вариации всё той же темы. Вроде статьи «Расплата за доверие», опубликованной 19 июня 1989 года в газете «Атмода». Рассуждая о причинах поддержки опальных следователей, в ней, в частности, делается следующий вывод: «..Любопытно, что нынешние кумиры появились на свет не из социальных низов и даже не из интеллектуальных или диссидентских кругов. Они плоть от плоти того партаппарата, потребители тех привилегий, против которых сами же яростно выступают. Не оттого ли именно им безымянные покровители предоставляют трибуну и типографскую технику. Создаётся впечатление, что процессом управляет невидимый дирижёр. Где же он таится? В кадрах ведомства, более всего причастного к появлению слухов? В теневом кабинете Горбачёва? Остаётся гадать и тревожиться оттого, что поневоле становишься участником спектакля, роли в котором давно уже распределены. С одной стороны – «отец перестройки» Горбачёв и его непослушные дети – рыцари и опричники Ельцин, Гдлян, Иванов и иже с ними. С другой – некие бюрократы, консерваторы во главе с отданным на заклание Лигачёвым… Главное, беспокоит то, что выразителями идей, которые способны вдохновить массы в кризисной ситуации, стали партработники и полицейские. Что это? Игра случая или место для них заботливо расчистили? Этот-то вопрос и не даёт покоя…»

Не давал он покоя и другим. И проверить правильность своих оценок многие надеялись с помощью очередной комиссии – на сей раз Съезда народных депутатов СССР. Тем более, что её сопредседатели Рой Медведев, Вениамин Ярин и Николай Струков также активно поддерживали версию о «чрезвычайных полномочиях» Гдляна, Иванова и их группы, а значит, поиск покровителей тоже входил в предмет их исследования.

Не остались в стороне бывший шеф КГБ Чебриков и его преемник Крючков, поскольку в их ведомстве знали всё обо всех. Летом 1989 года полковник госбезопасности Духанин ошарашил общественность тем, что-де Гдлян и Иванов «выбивали» показания о взяточничестве в отношении многих членов Политбюро. Сначала он упомянул Александра Николаевича Яковлева. Через пару месяцев Бориса Николаевича Ельцина. О том, удалось ли коварным следователям получить показания на этих лиц, Духанин не сообщал. Прошло ещё несколько месяцев, прежде чем полковник КГБ, ставший, кстати, уже генерал-майором[3], заявил утвердительно: да, такие показания о взяточничестве в отношении Яковлева и Ельцина в уголовном деле имеются. Видимо, в недрах Лубянки эти фальшивки наконец-то изготовили. 6 февраля 1990 года в еженедельнике «Ветеран» Духанин разоблачал «происки» следователей в традиционном для нашей тайной полиции духе: «…В 1987 году на октябрьском Пленуме ЦК проявились расхождения Ельцина со многими членами ЦК Политбюро. Гдлян и Иванов предпринимают меры по получению показаний на Ельцина. После XIX Всесоюзной партконференции следственная группа начинает добиваться показания против члена Политбюро Лигачёва, оставляя без внимания Ельцина. Дальнейшие события привели к блокированию Гдляна, Иванова с Ельциным. Вот вам политическая окраска деятельности следственной группы…»

Духанинские откровения ещё больше запутывали ситуацию, затрудняли разгадку странного ребуса. Тем более, что мы двое – бывшие руководители следственной группы – опровергали наличие каких-либо показаний в отношении Яковлева и Ельцина, а официальные структуры власти, та же Прокуратура СССР, хранили гробовое молчание. Мафиозное же лобби в парламенте и сориентированная на партократов пресса продолжали дискредитировать Яковлева и Ельцина в связи с уголовным делом о коррупции. Дальше – больше. Эстафету подхватили члены парламентской комиссии, дополнили «чёрный список» Горбачёвым. Вот хроника этой провокации:

17 февраля 1990 г. «Рабочая трибуна» публикует интервью с Роем Медведевым, где он утверждает, что в уголовном деле № 18/58115-83 имеются показания о взяточничестве Яковлева, Ельцина, Горбачёва.

22 февраля. На открытом заседании комиссии в присутствии журналистов Медведев и Ярин уже конкретизируют: имеются четыре показания о получении взяток Горбачёвым и одно в отношении его супруги – Раисы Максимовны. Количество показаний в отношении Ельцина и Яковлева – о них также упомянули сопредседатели – не уточняется.

6 марта. По Ленинградскому телевидению выступил Иванов и опроверг измышления о наличии в уголовном деле № 18/58115-83 каких-либо данных о коррупции в отношении Яковлева, Ельцина, супругов Горбачёвых. Было заявлено, что цель провокации – скомпрометировать Яковлева и Ельцина. В отличие от Лигачёва Яковлев для многих реакционеров из партаппарата является нежелательной фигурой в Политбюро, а Ельцин, который в своё время помог существенно продвинуть расследование этого дела вперёд, один из лидеров оппозиции и ненавистная для партократии фигура. Значительная часть населения нам верит и осознаёт, что если в материалах уголовного дела имеются сведения о взяточничестве тех или иных должностных лиц, того же Лигачёва, то эта информация весьма серьёзна. На этом и строятся расчёты провокаторов, которые упорно привязывают к уголовному делу непричастных лиц, чтобы тем самым ослабить их как политических противников, посеять сомнения в их порядочности. Были выдвинуты две версии о причинах распространения информации о взяточничестве четы Горбачёвых. Либо это иезуитский ход, и Горбачёв сам причастен к распространению своим же близким окружением подобной информации, либо это происки противников Генсека. В любом случае Верховный Совет СССР должен дать оценку всей этой кампании.

7 марта. По каналам Ленинградского телевидения передано записанное на ЦТ интервью с председателем Комитета Верховного Совета СССР по вопросам правопорядка и борьбы с преступностью и членом депутатской комиссии Юрием Голиком. Он опроверг Иванова и заявил, что следователи «выбивали» показания на всех без исключения членов Политбюро, в том числе и на Горбачёва, и он – Голик – обратите внимание, сам видел эти документы.

12 марта. 22 народных депутата СССР, среди которых С. Белозерцев, Н. Тутов, В. Зубков, А. Оболенский, Н. Куценко передали в Президиум третьего внеочередного Съезда народных депутатов официальный запрос по поводу утверждений Медведева, Ярина, Голика о взяточничестве Горбачёва. «Обращает на себя внимание,– говорилось в запросе, – что эта информация публично муссировалась двумя сопредседателями Медведевым и Яриным и членом комиссии Голиком именно в преддверии III внеочередного Съезда народных депутатов СССР, на котором надлежит рассмотреть кандидатуру Горбачёва на пост Президента СССР. Однако Председатель Верховного Совета СССР Горбачёв до настоящего времени не высказал своего отношения к этим фактам, порочащим его имя. Необходимо срочно прояснить этот вопрос, ибо при сложившихся обстоятельствах рассмотрение кандидатуры Горбачёва может стать невозможным. Мы полагаем, что и сам он заинтересован срочно в тщательной проверке распространяемых Медведевым, Яриным и Голиком порочащих его имя сведений. Просим распространить это заявление как официальный документ Съезда и рассмотреть его безотлагательно».

Горбачёв, которому запрос был передан лично в руки, отмолчался и воспрепятствовал распространению этого документа среди депутатов, как того требовал Регламент.

21 марта. Через Лукьянова Горбачёву передан запрос Иванова с подробным анализом развернувшейся кампании: «…Совершенно очевидно, что данная провокация, начало которой положили выступления полковника КГБ Духанина, не имела бы успешного развития без одобрения Председателя КГБ СССР, члена Политбюро ЦК КПСС В. Крючкова и Генерального прокурора СССР А. Сухарева». Отмечалось, что поведение Горбачёва свидетельствует о его причастности, в силу каких-то причин, к этой возне, а мнение общественности по этому поводу разделилось: «…И по сей день определённая часть моих избирателей полагает, что Вы стали жертвой интриги и крайне заинтересованы в опровержении порочащих Вас сведений. Если это всё так, то имеется уникальная возможность в этом убедиться. Во-первых, в таком случае Вы – как Президент – безусловно не будете возражать, чтобы Т. Гдляну и мне была поручена проверка откуда-то появившихся в деле и явно сфабрикованных документов в отношении А. Яковлева, Б. Ельцина и Вас с супругой, о наличии которых неустанно твердят спецслужбы и сопредседатели комиссии. Никто лучше нас не знает материалов уголовного дела, мы не поддаёмся давлению и достаточно быстро установим весь круг организаторов и исполнителей этой фальшивки. Во-вторых, Вы наверняка найдёте время принять меня лично либо тех депутатов (22 человека), которые к Вам письменно обратились. Либо, при желании, Вы могли бы провести с нами встречу с телетрансляцией в режиме прямого эфира. И наоборот. Умолчание, игнорирование поставленных вопросов либо иные действия, недостойные Президента, позволят моим избирателям и мне самому сделать определённые выводы из всей этой порочащей Вас акции…»

Никакой реакции со стороны Горбачёва не последовало и на это послание.

29 марта. По ленинградскому телевидению выступил Иванов и огласил переданный Горбачёву документ от 21 марта. Он сообщил, что подробная передача на эту тему состоится 5 апреля, и зрителям будут продемонстрированы соответствующие видеозаписи.

Из ЦК КПСС немедленно поступил запрет на передачу. Однако вновь избранные Ленинградский городской и областной Советы народных депутатов обязали подчинённый им Лентелерадиокомитет предоставить 5 апреля прямой эфир Иванову.

5 апреля. Вместо объявленной передачи зрителям был показан ковбойский боевик и несколько мультфильмов. Причина изменений в программе не объяснялась.

6 апреля. Во второй половине дня на сессии Ленсовета был заслушан председатель телерадиокомитета Б. Петров, который сообщил, что передача была отменена по указанию из Москвы, что он намерен и впредь выполнять поступающие оттуда команды. Горсовет принципиально отреагировал на невыполнение своего решения. Сессия освободила Петрова от занимаемой должности и своим постановлением обязала его заместителя выпустить в эфир запрещённую передачу.

Вечером на телестудию прибыла большая группа депутатов, чтобы проконтролировать исполнение принятого в пределах компетенции Совета решения. Около 23 часов началось выступление Иванова. Была продемонстрирована видеозапись заседания депутатской комиссии 22 февраля 1990 года, на котором Медведев и Ярин утверждали о наличии показаний о взятках на чету Горбачёвых, Ельцина и Яковлева. Было высказано недоумение странной позицией Президента, который не реагирует на распространение этих фальшивок людьми из своего близкого окружения.

7 апреля. Заведующий идеологическим отделом ЦК КПСС А. Капто направил в Политбюро докладную записку «О выступлениях по Ленинградскому телевидению Н. Иванова». Видимо, исходя из того, что следователи опровергли причастность Горбачёва и его супруги к коррупции, он посчитал это оскорблением Президента и его жены. А посему предложил следующее:

…«1. Государственному комитету СССР по телевидению и радиовещанию (т. Ненашеву М. Ф.) незамедлительно внести в Совет Министров СССР предложение о создании Ленинградской и Московской главных телерадиоредакций в рамках Гостелерадио СССР.

2. Поручить Ленинградскому обкому КПСС (т. Гидаспову Б. В.) привлечь к строгой партийной ответственности коммунистов, причастных к организации этих выступлений и захвату телестудии.

3. Рекомендовать Прокуратуре СССР (т. Сухареву А. Я.) возбудить дело об ответственности лиц, допустивших незаконные действия, захват телестудии.

4. Считать необходимым безотлагательно рассмотреть в Верховном Совете СССР (т. Лукьянову А. И.) выводы комиссии по делу депутатов Т. Гдляна и Н. Иванова и принять соответствующие решения.

Подготовить и принять законодательные акты об ответственности за оскорбление в прессе Президента и других официальных должностных лиц страны.

5. Просить комиссию по вопросам депутатской этики (председатель Денисов А.) рассмотреть ответственность народных депутатов СССР Н. Иванова и Т. Гдляна за допущенные во время телепередач оскорбления в адрес Президента СССР и членов Президентского совета.

Выразить отношение к действиям группы депутатов Ленгорсовета, захвативших телестудию и отстранивших председателя Ленинградского телерадиокомитета от исполнения своих обязанностей.

6. Государственному комитету СССР по телевидению и радиовещанию (т. Ненашеву М. Ф.) привлечь к ответственности руководящих работников Лентелерадиокомитета (т.т. Сенина, Куркову и др.) за организацию теперадиопередач, способствующих созданию в обществе атмосферы политической вседозволенности, охаивания и очернения всех, кто не согласен с их идеологическими позициями. Считаем необходимым направить в Лентелерадиокомитет для оказания конкретной помощи группу руководящих работников Гостелерадио СССР».

9 апреля. В пожарном порядке предложения идеологического отдела были рассмотрены на заседании Политбюро. «Архитекторов перестройки», кстати, нисколько не смущало то обстоятельство, что статья 6 Конституции СССР к этому времени уже была пересмотрена. Они-то понимали, что это лишь рассчитанный на простаков тактический ход. Фактически ничего не изменилось, они чувствовали себя хозяевами, и посему, как всегда единогласно, приняли следующее решение:

«Коммунистическая партия Советского Союза.
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ
Совершенно секретно
№ П184/1V

Ленинградскому обкому КПСС;
т.т. Горбачёву, Рыжкову, Крючкову,
Медведеву, Лукьянову, Ненашеву,
Сухареву, Капто, Рубцову,
Шкабардне

О выступлениях по Ленинградскому телевидению Н.Иванова

Согласиться с предложениями по этому вопросу, изложенными в прилагаемой записке Идеологического отдела ЦК КПСС от 7 апреля 1990 года, и доложить ЦК КПСС в 7-дневный срок».
(Из протокола № 184 заседания Политбюро ЦК КПСС от 9 апреля 1990 г .)

Незаконное, но обязательное для исполнения постановление Политбюро было реализовано. Общественности рассказали сказки о том, как группа «экстремистов» осуществила захват Ленинградского телевидения, против делегатов Ленсовета прокуратура незаконно возбудила уголовное дело. Был изменён статус Лентелерадиокомитета, его смещённого председателя вновь восстановили в прежней должности. Принят закон о защите чести и достоинства Президента и иные меры для того, чтобы более никто не осмеливался и не имел возможности публично заявлять, что Генеральный секретарь ЦК КПСС и Президент СССР … не является взяточником. На сей раз реакция Горбачёва проявилась чётко: он обиделся. Но не на Медведева, Ярина, Голика, а на следователей за их опровержения. Любителям головоломок было над чем поразмыслить. Ведь ещё год назад, когда обозначилась причастность к коррупции Лигачёва, Соломенцева, Романова и им подобных особ, это вызвало гневную реакцию высшей власти, их публично отбеливали как могли, а для реабилитации Лигачёва в сентябре 1989 года даже собрали Пленум ЦК КПСС. Что же изменилось, почему на сей раз реакция оказалась прямо противоположной? Почему Генсек оскорблён тем, что следователи опровергают его причастность к коррупции? Почему вместе с ним и Политбюро заинтересовано в том, чтобы на Горбачёве висело пятно взяточника?

Через несколько дней ситуация стала проясняться.

17-18 апреля. Во исполнение уже упоминавшегося постановления Политбюро № 184 Верховный Совет СССР приступил к рассмотрению представления союзной прокуратуры о даче согласия на увольнение из органов прокуратуры, привлечение к уголовной ответственности и арест Гдляна и Иванова. По инициативе Ельцина и других депутатов парламент отклонил это предложение. Четырежды депутаты отвергали и предложения Лукьянова об увольнении опальных следователей, и лишь при пятом голосовании, вопреки действующему законодательству, согласие было вырвано у депутатского корпуса. Лишь во время этих слушаний наконец-то прозвучало заявление Генерального прокурора Сухарева: «…Мы изучили все дела, которые в поле зрения прокуратуры, а также попытались ознакомиться с тем, что есть в прокуратуре и в других наших надзорных органах. Я ответственно заявляю: никаких материалов в отношении товарища Горбачёва нигде нет.»

Всё, казалось бы. Точка. Лгали, выходит, Медведев, Ярин и Голик. Видимо, неслучайно, таинственные «показания» в отношении Горбачёвых, Яковлева и Ельцина так и не были предъявлены другим членам депутатской комиссии. Хоть с одним вопросом вроде бы разобрались. Но тут для любителей ребусов появилась новая загадка. Все «обидчики» Горбачёва пошли в гору. Рой Медведев стал членом ЦК КПСС, Ярин и Голик вошли в ближайшее окружение Президента. Но о причастности Горбачёва к делу о мафии они старались больше не рассуждать.

Как, кстати и о Яковлеве, и о Ельцине. Ни в окончательном отчёте комиссии, ни на апрельских слушаниях «дела следователей» в парламенте об этом не упоминалось. Как отрезало. Либо память отшибло, либо опять некий «некто» постарался, чтобы больше никто официально не пытался привязать супругов Горбачёвых, Яковлева и Ельцина к делу о коррупции…

Вот поди и разберись, кто же эти «тайные покровители». Не справилась третья комиссия со своей задачей. Хотя нет, одного покровителя комиссия всё же установила. В отчёте, подписанном Медведевым, Яриным, Струковым, Голиком, Лубенченко и другими, сообщалось, что «Рекунков явно покровительствовал Гдляну, оставляя без последствий многие нарушения законности, за которые другие следователи давно были бы уже отстранены от работы и даже привлечены к уголовной ответственности».

Но это «открытие» не удовлетворило даже откровенных простаков. Надо же. Нашли покровителя в лице отставного Генерального прокурора, пенсионера, «засвеченного» к тому же в уголовном деле. И почему, собственно, он, а не Сухарев? При котором, между прочим, региональное дело о коррупции превратилось в «кремлёвское»?

Вместе с тем, недоумевали многие, почему в числе покровителей не назвали хотя бы Ельцина. Ведь эта тема лежала на поверхности. Борис Николаевич неоднократно упоминал о поддержке следственной группы, выступил по этому поводу и на заседании Верховного Совета СССР 17 апреля 1990 года.

Ларчик открывался просто. В комиссии Роя Медведева понимали, что если они сделают акцент на поддержке следственной группы Ельциным, то тем самым ещё больше укрепят его авторитете в народе, чего депутатам-марионеткам очень не хотелось.

Откровения Егора Кузьмича

Любителям головоломок, однако, унывать было рано. Информация к размышлению не иссякала. Наиболее значительную выдал в своих мемуарах Лигачёв. Прежде чем его книга «Загадка Горбачёва» увидела свет, была опубликована отдельной брошюрой глава под названием «Гдлян и другие». Кстати, весьма бойко ею торговали в Москве в дни августовского переворота. Случайно или нет, судить не берёмся, но есть в брошюре такое откровение:

«Конечно, я отчётливо ощущал сочувствие со стороны Рыжкова, Воротникова, Зайкова, Лукьянова, Крючкова, Власова, Язова, Бирюковой, Бакланова». Единомышленники, вестимо, были…

Много интересного поведал Егор Кузьмич. Он вычислил целых три (!) группы «мощных сил», стоящих за спиной Гдляна и Иванова.

Первое открытие в разгадке ребуса с покровителями Лигачёв сделал при анализе того, почему 12 мая 1989 года Иванов упомянул его фамилию в связи с уголовным делом о коррупции.

«Уже в тот первый момент, ещё не прочитав текст выступления Иванова, я понял, что два следователя не в одиночку сообразили эту многоходовую пропагандистскую предвыборную кампанию. Утром в понедельник принялся разыскивать текст. Звоню одному, другому – никто ничего не знает. Мне передают только обрывки из сообщений западных радиостанций, которые моментально оповестили о случившемся весь белый свет. Международное французское радио, например, сообщило: «Советский прокурор Николай Иванов заявил, что отдельные высокопоставленные лица, в том числе лидер консерваторов в Политбюро Егор Лигачёв, Григорий Романов и Михаил Соломенцев, замешаны в крупном скандале и что власти пытаются блокировать следствие. Сегодня газета «Правда» перешла в контратаку против Иванова».

Ознакомившись с этим сообщением, я сделал акцент на двух важных моментах. Если Иванов первым по порядку назвал Романова, то французы сразу же спикировали на «лидера консерваторов Лигачёва». Согласитесь, деталь для политического анализа немаловажная. Иванову явно отводилась роль мальчика, подбрасывающего мячик. А уж ударить по этому мячику лаптой, а то и оглоблей, предстояло другим силам, куда более влиятельным. А во-вторых, я обратил внимание на слово «замешаны». Что это значит? Что за ним стоит?

Ещё более любопытную информацию передал «Голос Америки»: «Прокурор Николай Иванов заявил, что в ходе проводимого им расследования коррупции в государственных органах всплыло имя члена Политбюро ЦК КПСС Егора Лигачёва. Иванов не сообщил никаких подробностей в связи с этим расследованием. Егора Лигачёва, имеющего репутацию деятеля консервативного толка, иногда считают соперником Горбачёва».

Ого! Прицел обозначается всё более и более точно. «Голосу Америки» уже не до Романова, не до Соломенцева. Его интересует только Лигачёв! Тут уж у меня и вовсе не осталось никаких сомнений в том, что Иванов – всего лишь мелкая фигура в политической игре, которая ведётся вокруг меня не только в нашей стране, но и скоординирована с некоторыми зарубежными силами… За Ивановым стоят мощные фигуры. Он просто выполнил заказ, политический заказ тех, кого «беспокоит усиление позиций этого человека». А заодно решил нажить на этом политический капитал…»

Хотя в предисловии к брошюре Егор Лигачёв обещал читателям дать ответ на вопрос, кто стоял за Гдляном и Ивановым, «мощные фигуры» так и не были названы поимённо.

Однако он прояснил, где их следует искать: «…Сначала я воспринял нападки следователей Гдляна и Иванова как удар лично против меня, нанесённый с целью выбить из руководящего ядра партии, а заодно сделать на этом свои политические карьеры. Но когда к делу очень активно подключились средства массовой информации, уже имевшие в этот период ярко выраженную политическую окраску, мне стало ясно, что вопрос не только и не столько во мне лично, – речь идёт о том, чтобы скомпрометировать Политбюро в целом! Затем понимание происходящего ещё более углубилось.

Произошло это на первом Съезде народных депутатов СССР, когда в некоторых выступлениях впервые обнаружилось противостояние партии и Советов – кто выше? Когда я услышал эти выступления, мне сразу стало ясно, что начинается какой-то новый этап общественного развития, не предвещающий стране и народу ничего доброго. Нападки Гдляна представили в новом свете: готовится атака на КПСС, задумывается антикоммунистическая кампания.

А время шло вперёд. И стало очевидным, что прицел взят ещё выше! После легализации антикоммунизма обнаружилось главное направление удара со стороны тех политических сил, которые поддерживали Гдляна и Иванова. Вовсе не стремясь возвеличить собственную персону,– мне это вообще не свойственно, – обязан всё же сказать, что именно я был тем человеком в Политбюро, который постоянно выступал в защиту социалистических принципов, против частной собственности и безработицы.

Вот почему, – а в этом я убеждён, – удар следователей был нанесён именно по мне… Клеветническая кампания против Лигачёва серьёзно повлияла на развитие политических событий в стране, более того, можно говорить о том, что она подтолкнула развёртывание клеветнической кампании против коммунистов, КПСС…»

Почти по Маяковскому: «Мы говорим – Лигачёв, подразумеваем – партия, мы говорим партия, подразумеваем – Лигачёв.»

Итак, организован глобальный заговор для изменения существующего в нашей стране строя отечественными и зарубежными противниками социализма. Используя Гдляна и Иванова, средства массовой информации внутри страны и за рубежом повели широкое наступление на «здоровые силы» в КПСС и, прежде всего, на Лигачёва, которые мешали реализации их планов. А уж дальше домысливайте сами, уважаемые читатели, кого можно было причислить к организаторам заговора. И Джорджа Буша, и Маргарет Тэтчер, и Ляпкина из Свердловска, и Тяпкина из Владивостока, да практически любого, кто не разделяет взглядов Егора Кузьмича. А поскольку их не разделяет подавляющее число людей как внутри страны, так и в мировом сообществе, то силы, стоящие за спинами Гдляна и Иванова, и в самом деле получаются весьма мощные.

Итак, первая группа «мощных сил» выяснена: противники социализма во всём мире. Кто ещё? Егор Кузьмич продолжает поиски:

«…Впоследствии, спустя год, когда социально-экономические процессы в стране приобрели ярко выраженный кризисный характер, я понял, что не одной только чистой политикой руководствовались следователи. Они взбудоражили страну слухами о коррупции в высшем эшелоне власти, повернули в эту сторону общественное мнение. Фактов так и не предъявили, вся их кампания так и сошла на нет. Но пока они громко шумели о «взяточниках из Политбюро», под прикрытием этого шума быстро набирала силу новая мафия времён перестройки. Сейчас, когда именно эта новоявленная мафия, создающая табачные, спичечные, солевые и прочие кризисы, безмерно обогатилась и оказывает сильное влияние на развитие кризиса в целом, стало ясно, что она прибрала к своим рукам экономические рычаги именно в тот период, когда развернулась клеветническая кампания против меня.

Сегодня у меня нет сомнений в том, что следователи выполнили не только политический заказ, требовавший отстранения от руководства Лигачёва, но одновременно и проводили своего рода отвлекающий манёвр, давая возможность быстро вскормиться новой мафии… А действительно, на чьи средства с таким широким размахом вёл свою предвыборную кампанию борец с коррупцией скромный следователь Иванов?

Всё ясно: Гдлян с Ивановым работали на «новую мафию». На кого же конкретно? Описывая различные ситуации на вершине коммунистической власти, он намёками даёт понять, что в Политбюро ЦК КПСС Гдляну и Иванову если не покровительствовали, то сочувствовали Михаил Горбачёв, Александр Яковлев, Вадим Медведев. Это выражалось в том, что все они как-то странно вели себя, когда следователи стали нападать на Лигачёва. Горбачёв и Медведев не проявляли должного усердия в защите Егора Кузьмича, а Яковлев – тот и вовсе с ним не здоровался.

«…Почему Гдлян и Иванов, которые без конца критиковали Политбюро, включая Горбачёва, в то же время восхваляли именно Яковлева. Выступая на митинге… Гдлян в пух и прах разносил опубликованное в печати интервью полковника КГБ А. Духанина, обвинил органы госбезопасности в том, что они якобы подставляют не тех членов Политбюро… Чем так завоевал его симпатии Александр Николаевич?» – недоумевает Егор Кузьмич, странно всё как-то, не иначе покровительствует этот Яковлев следователям…

Ничего не скажешь, порадовал Лигачёв любителей политических шарад. Расширил, во-первых, географию поисков: покровительствовали Гдляну с Ивановым на всех материках, кроме Антарктиды. Во-вторых, определил те социальные слои, волю которых выражали следователи: отечественные и зарубежные капиталисты и мафиози, иностранные радиоголоса и доморощенная радикальная пресса, демократические лидеры. Намекнул, в-третьих, и на конкретных руководителей партии и государства. Да, богатая фантазия обнаружилась у пенсионера – аналитика…

Коварные замыслы

Что ещё, казалось бы, можно придумать после глобального исследования проблемы покровительства, так блестяще проведённого Егором Кузьмичём? Оказывается, можно. А это под силу оказалось некоему клубу «Олимпас», который выпустил книгу Сергея Плеханова «Дело Гдляна. Анатомия политического скандала». Весьма загадочное издание, в выходных данных которого обозначен только тираж в 200 000 экз. и сообщается, что цена – договорная.

Поведав читателю о том, что он писатель, москвич, неоднократно бывавший в Узбекистане, автор повторяет в литературной обработке уже затрёпанные от частого употребления «факты злодеяний» следователей в южной республике, говорит о «диктаторских чрезвычайных полномочиях», которыми они были наделены, негодует на неразумный народ, поддерживающий Гдляна и Иванова. Зато Плеханову удалось выявить наших покровителей, а также выдвинуть свою версию, достаточно экстравагантную. Суть её в следующем.

Андропов, как известно, был злодей, а потому стремился вновь утвердить в стране сталинский режим. В этом стремлении рассчитывал на поддержку своей «гвардии» – Горбачёва, Алиева, Рыжкова, Воротникова, Романова, Чебрикова, Лигачёва. Для реализации тёмных замыслов и была усилена борьба с коррупцией. «Нет ничего легче, – убеждён Плеханов, – чем натравить народ на начальство. Ничего нет проще, чем обвинить власть имущего в коррупции – отмыться будет невозможно, оправдания и слушать никто не станет. Такие обвинения удобны тем, что любого можно подвести «под вышку» и заставить оговаривать кого угодно… Эх, до чего же здорово можно будет чесануть весь верхний слой! Никто и не пикнет. А народ от восторга реветь будет… А самое главное – можно десять лет править, не имея никаких достижений в экономике».

Решили начать с Узбекистана. Главные роли отводились шефу КГБ Чебрикову, секретарю ЦК КПСС Лигачёву и исполнителю их воли Гдляну. На многие годы Лигачёв с Чебриковым и стали основными покровителями следственной группы и творимого ей чудовищного произвола.

«То, что Гдлян впоследствии избрал одного из них (Лигачёва) объектом нападок, имеет свою логику – в среде соучастников тайных политических манёвров очень часто возникают острые междоусобицы, приводящие к катастрофе всех членов команды»,– втолковывает читателям Плеханов. Дескать, Горбачёв не последовал дорогой Андропова, круто изменил государственный курс, вот и стали падать акции Лигачёва. Чтобы нажить политический капитал, Гдлян и ударил по теряющему власть покровителю. В ответ же другой покровитель – Чебриков – пошёл в атаку на следователей.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 028.jpg
Фото 33. Противостояние на кремлёвской трибуне.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 029.jpg
Фото 34. Май 1989 г. Митинг в Лужниках.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 030.jpg
Фото 35. Май 1989 г. Политическая забастовка в Зеленограде в поддержку следователей.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 031a.jpg
Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 031b.jpg
Фото 36, 37. Осень 1989 г. В родном Зеленограде. Встречи с избирателями.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 032.jpg
Фото 38. Декабрь 1989 года. Заседание Межрегиональной депутатской группы. Ночью А. Сахарова не станет.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 033.jpg
Фото 39. Меняются времена, меняются места. Гдлян и Лигачёв на заседании Верховного Совета СССР.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 034.jpg
Фото 40. Их имена останутся в «истории».

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 035.jpg
Фото 41. Ленинград, 13 февраля 1990 г. Лучше не скажешь.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 036.jpg
Фото 42. Ленинград, 17 апреля 1990 г. Демонстрация в защиту следователей.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 037.jpg
Фото 43. Москва, 7 ноября 1990 г. Альтернативная демонстрация движется к Манежной площади.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 038a.jpg
Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 038b.jpg
Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 038c.jpg
Фото 44, 45, 46. На московских манифестациях.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 039.jpg
Фото 47. Апрель 1990 г ., Ереван. Кандидаты в народные депутаты Армении. Вновь под защитой народа.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 040.jpg
Фото 48. 19 августа 1991 г. Путч.

Вот так выстраивает свою замысловатую комбинацию Плеханов: «Почему Чебриков мог дать указание Верховному суду СССР (частное определение по делу Хинта), прокуратуре и КГБ – он курировал их как секретарь ЦК – начать кампанию против Гдляна? Ответ может дать анализ списка «разоблачённых коррупционеров». А. Рекунков был Генеральным прокурором СССР с начала 1981 года. Под его непосредственным руководством шла работа следствия в Узбекистане. М. Соломенцев, поставленный Андроповым во главе Комитета Партийного контроля – своеобразной партийной инквизиции – также участвовал в принятии важнейших решений по реализации андроповского замысла. Без В. Теребилова, тогда министра юстиции СССР, также невозможно было обойтись в ходе выполнения предначертаний Генсека. И, наконец, Е. Лигачёв, осуществлявший координацию действий всех служб и организаций. В этом списке отсутствовал только В. Чебриков. Нетрудно представить себе его восприятие заявлений Гдляна – бывший исполнитель верхушечных решений наносит удар по вчерашним хозяевам, чтобы уцелеть самому. Кто будет следующей мишенью его нападок, можно предсказать. Должен быть нанесён упреждающий удар.»

И как это мы раньше не сообразили, что борьба с коррупцией при Андропове – утверждение сталинизма, а отказ от этой борьбы при Горбачёве – благо для общества. Ну, а неразумный народ, так он просто должен плакать от счастья в связи с отказом от борьбы с коррупцией и разгромом уголовного дела № 18/58115-83. Ведь если бы этого не произошло, утверждает Плеханов, и «…дело начало бы развиваться по отработанному сталинскому сценарию, то этапы его должны были выглядеть так:

1. Аресты и показательные суды над действительными коррупционерами в разных регионах, начиная с Узбекистана. На процессах «всплывают» данные о соучастии в преступлениях представителей высшей партийной и государственной номенклатуры.
2. «Кремлёвское дело». Разгром старого аппарата, сложившегося в послесталинские десятилетия.
3. Ликвидация главных исполнителей первого этапа операции с целью «спрятать концы». Назначение в КГБ, орготдел ЦК, Прокуратуру, Минюст и Верховный суд людей, более посвящённых в операцию.
4. Развёртывание по всей стране террора против элиты, не связанной с коррупцией, но не склонной к поддержке неосталинской диктатуры. Средства массовой информации организуют по этому случаю бурные аплодисменты в народе.
5. Повсеместная замена освободившихся вакансий андроповскими выдвиженцами. Проведение идеологического обоснования произведённого переворота.
6. Закрепощение населения – рабочих в промышленности, крестьян – в деревне. «Социальная дезинфекция» среди интеллигенции. Фанфары по случаю наступления нового тысячелетнего рейха, основанного на рабском труде…»

Вот какие беды и несчастья ожидали всех нас, если бы заговор удался, если бы борьба с коррупцией не была свергнута, если бы наша следственная группа продолжала расследование. Более того, по схеме, предложенной Плехановым, прозревшие соотечественники теперь сами могут вскрывать «коварные замыслы» власти. И если сегодня, например, ведущие российские политики, лидеры демократических партий, депутаты твердят о необходимости усиления борьбы с коррупцией, то теперь уж мы знаем наверняка, что никакие они не демократы, а неосталинисты. А не дай Бог, и реально начнут с коррупцией бороться, тогда вообще всё пиши пропало – пойдём назад во времена Ежова и Берии.

По сумгаитскому рецепту.

Впрочем, поиски покровителей осуществлялись не только в Москве. Подключились к этой изнурительной работе и национал-коммунисты в ряде регионов страны. Интернационализм, которым так кичились в своё время большевики, подобно застарелой коже змеи сменялся воинствующим национализмом. Партийно-мафиозные кланы в республиках взяли его на вооружение, а обслуживающие интересы национальной мафии «учёные» подготавливали для этого соответствующую почву, в том числе и на примере «кремлёвского дела».

…Перед нами книга, изданная летом 1990 г. в Баку издательством «Язычы» на русском языке, «Белые пятна истории и перестройка». В аннотации сказано: «Член Союза журналистов СССР с 1965 года Ариф Мансуров имеет много научных трудов, выступал на страницах республиканской и Центральной печати. В своей книге автор рассматривает вопросы исторической и современной действительности, обнажает истинное лицо противников перестройки, подтверждая свои выводы неопровержимыми фактами и документами».

Нет смысла подробно пересказывать содержание этого произведения, изобилующего многочисленными восхвалениями в адрес «мудрой» политики ЦК КПСС во главе с Горбачёвым. Назойливо повторяемое слово «интернационализм» только подчёркивает сущность махровой националистической позиции автора. Выдвинутая им в конце книги версия заключается в следующем: оказывается, армянский народ и его интеллигенция – «армянские оборотни» – выполняют зловещую роль как в нашей стране, так и за её пределами. Расселившись по всему миру, они сформировали мощное «лобби» за рубежом, а также «московское лобби», или «пятую колонну» в СССР, с целью «сеять смуту, беспорядки и антиправительственные выступления». Правда, Мансуров так до конца и не выдал тайны, где находится штаб-квартира этой всемирной диверсионно-террористической организации, но именно она через своих представителей дестабилизирует обстановку в мире. Возникает необходимость и, к примеру, начинаются акции в США: «…Чтобы добиться побольше голосов, он (Рейган) в год президентских выборов (15 апреля 1980 г .) и в первый период своего президентства (22 апреля 1981 г .) осуждающе говорил о геноциде 1915 г. Однако после своего утверждения Р. Рейган и государственный департамент США под нажимом широкой общественности взяли под сомнение факт геноцида, чем вызвали озлобление армянских кругов в США, после чего на него было совершено покушение!»

Ну, а если поступает другой приказ, то организовываются акции в другом месте. И опять готов «бесспорный факт» – погромы в мае-июне 1989 года в Узбекистане: «…Дело в том, что трагические события в Фергане и других областях были спровоцированы молодчиками из комитета «Карабах»[4], которые, сомкнувшись с местными бандитами, устроили открытую резню турков-месхетинцев, большинство из которых официально значатся азербайджанцами. Остаётся лишь сожалеть, что мировая общественность не знакома с Арифом Мансуровым, его информацией о причастности армян к покушению на жизнь Рейгана, ферганской резне и другим трагическим событиям. По мнению учёного-интернационалиста Мансурова, что бы негативное не происходило в мире, повинны в этом могут быть только армяне.

В число «армянских оборотней» автор включил и Гдляна, фамилия которого склоняется с первой до последней страницы книги. «…Значительный вклад в обострение межнациональных отношений внёс другой представитель «пятой колонны» в СССР – следователь по особо важным делам Прокуратуры СССР Тельман Хоренович Гдлян, который в течение 6 лет своей деятельности в Узбекистане «посадил» более 8 тысяч человек и все они, по странному стечению обстоятельств, почему-то оказались лицами узбекской национальности». Причём это были «лучшие представители» узбекского народа, развивает свою мысль Мансуров, честнейшие, преданные делу партии люди, цвет нации. К сожалению, автор сенсации не объясняет, почему ни трём созданным по нашу душу комиссиям (ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета и Съезда народных депутатов СССР), ни Прокуратуре, с мая 1989 года фабриковавшей «дело следователей», ни шефу КГБ Крючкову – крупнейшему специалисту по империалистическим, масонским и прочим заговорам – так и не удалось прийти к аналогичному выводу. Наоборот, они почему-то публично заявили, что самая крупная в стране группа Гдляна из 200 следователей за 6 лет работы привлекла к уголовной ответственности… всего лишь 62 человека, а среди арестованных были 8 таджиков, 6 русских и лица других национальностей. Подобный «промах» можно объяснить разве что одним: не воспользовались они услугами Мансурова, не привлекли к работе хотя бы в качестве эксперта. Ведь только он владеет искусством, как из цифры 62 путём манипуляций получить 8 000. Или каким образом бывшего первого заместителя Министра внутренних дел СССР Чурбанова, ответственного работника ЦК КПСС Смирнова, второго секретаря Узбекского ЦК Осетрова, заместителя министра МВД УзССР Бельгельмана, первого секретаря Каршинского горкома КПСС Илиади и других можно именовать «узбеками».

В книге немало сногсшибательных сенсаций. Например, имеет ли Гдлян непосредственное отношение к геноциду армян в Сумгаите в феврале 1988 года? Раз он армянин, значит – имеет, – уверяет автор, сообщая очередную «сенсацию»: «…Подкупленные Гдляном и Каракозовым на «узбекские деньги», в Сумгаите орудовали более 60 уголовных элементов из Степанакерта, Еревана, блестяще владевших оружием насилия и говоривших на азербайджанском языке». А почему Гдлян стал «притеснять» именно Лигачёва, если его главная задача, по утверждению Мансурова, была шире – дискредитировать руководство страны, Политбюро ЦК КПСС? А всё оказывается крайне просто по Мансурову: Гдляну не понравилась твёрдая позиция Егора Кузьмича по проблеме Нагорного Карабаха…

Одним словом, то, что не удалось Лигачёву, восполнил Мансуров. Покровителем и организатором деятельности следственной группы оказалось мощное «армянское лобби».

Не дремали национал-коммунисты и в Ташкенте. Но в отличие от других любителей абстрактных исследований и кроссвордов, они действовали обстоятельно, с известной осмотрительностью, последовательно реализуя выпавшую им счастливую карту в сфере практической политики. Убедившись на примере разгрома «кремлёвского дела», что в Москве простили им все прежние грехи: казнокрадство, мздоимство, хищения, приписки, а покровительство региональной политикой руководства СССР, тамошние националисты решили воспользоваться примером азербайджанских мафиози, которые, чтобы избежать дальнейших разоблачений, организовали в 1988 году резню армян, а потом за счёт усиленно разжигаемого воинствующего национализма создали для себя обстановку полнейшей безнаказанности. Печальный жребий пал на турок-месхетинцев, хотя он вполне мог бы стать участью греков, корейцев, армян, крымских татар, евреев, немцев и других компактно проживающих в республике национальных меньшинств. Минуло чуть более двух месяцев с того времени, когда постановлением № 151 Политбюро объявило войну нашей следственной группе, и вот уже в дни работы I Съезда народных депутатов СССР в Ферганской долине началась вакханалия резни и погромов, завершившаяся изгнанием целого народа за пределы республики.

Никто из организаторов в верхних этажах власти наказан не был, а ответственность понесли рядовые сельские парни, одурманенные наркотиками, национализмом и денежными подачками. Убедившись в том, что акция прошла успешно, мафиозно-коммунистическая номенклатура перешла ко второму этапу. В местной прессе хлынул поток разоблачений массовых репрессий против простого народа, якобы организованных группой Гдляна и Иванова. К этим «простым» гражданам Узбекистана были причислены секретари ЦК и обкомов партии, министры и другие партмиллионеры. У тамошних мафиози также не всё ладилось с цифрами. Чтобы всё выглядело поубедительнее, не моргнув глазом, они утверждали, что якобы группа Гдляна «посадила» десятки тысяч ни в чём не повинных людей, издевалась над ними, оскорбляла их честь и национальное достоинство. Под этот шум были реабилитированы все без исключения функционеры, в том числе и осуждённые Верховным Судом СССР на срок от 8 до 15 лет. Их восстановили в родной КПСС, вернули к прежней руководящей деятельности, а некоторые, помимо возмещения материального ущерба за проведённое в тюрьме время, получили обратно и награбленные у народа миллионы, изъятые ранее следствием. Через разжигание националистической истерии началось вытеснение присланных в Узбекистан кадровых работников и других так называемых «русскоязычных».

Рашидовцы вновь стали национальными героями, а демократическая оппозиция загнана в подполье. Вот как описывал эту ситуацию один из лидеров узбекской оппозиции Р. Назаров в статье «Узбекское дело Ислама Каримова», опубликованной в мае 1991 года в газете «Мегаполис-Экспресс».

«Чтобы избавиться от «десанта» центра, в прессе была развёрнута мощная кампания. Приезжей номенклатуре поставили в вину, что она «не знает местных условий и обычаев». Отсюда, мол, и перекосы в кадровой политике, и «разгул гдляновщины», и межнациональные конфликты. Массированная критика, «разоблачительные» публикации вынудили покинуть республику второго секретаря ЦК Анищева, первого заместителя министра МВД Дидоренко, прокурора республики Усатова, его первого заместителя Гайданова и многих других партийных и советских функционеров, присланных центром.

Народные депутаты от Узбекистана заметно активизировались в Верховном Совете страны, разыгрывая гдляновскую карту. Республиканская печать окрестила борьбу с коррупцией «геноцидом узбекского народа». Не замечая, впрочем, очевидного факта, что от уголовной ответственности группой Гдляна и Иванова были освобождены десятки тысяч бригадиров, управляющих отделениями, кассиров, бухгалтеров, сдатчиков хлопка, втянутых в преступления правящей номенклатурой.

Каримов, несомненно, явился одним из вдохновителей подобной кампании. Это отчётливо показал прошлогодний съезд узбекских коммунистов. В докладе, с которым выступил по традиции «первый», были поставлены все точки над «i». Практическая реабилитация Рашидова, жёсткая критика в адрес приезжих функционеров, призывы к борьбе с последствиями «гдляновских репрессий», к отмене решений знаменитого XVI пленума ЦК и XXI съезда компартии Узбекистана, положивших начало борьбе с организованной преступностью и коррупцией, – всё это тщательно отобранные делегаты встретили дружными аплодисментами, а общественность, особенно демократическая, – тревогой за судьбу перестройки».

Естественно, вся эта истерия вокруг «гдляновщины», продолжающаяся уже шестой год, и ставшая краеугольным камнем официальной политики независимого государства, не могла не сопровождаться и поиском покровителей. С первых же публикаций ещё в 1989 г. утверждалось, что, мол, группа Гдляна была наделена «чрезвычайными полномочиями», имела мощных покровителей в центре. Но кто они – эти покровители конкретно – осторожные мафиози умалчивали. Намекали лишь на влиятельные силы в Москве, иногда упоминали в этой связи опального Ельцина или кого-нибудь из бывших руководителей, в частности, Генерального прокурора Рекункова. Действующих руководителей на всякий случай старались не поминать.

И лишь после провозглашения полной независимости, а в это понятие мафиози прежде всего вкладывали «независимость от разоблачений», гдляновская карта стала всё чаще использоваться на потребу каких-то политических задач внутри республики. 22 июня 1992 года газета «Узбекистан овози» опубликовала сенсационную статью под названием «Предательство или о главном покровителе «узбекского дела». И кто бы, вы думали, уважаемые читатели, наконец-то был вычислен в качестве «главного покровителя»? Им был назван бывший первый секретарь ЦК узбекской компартии, в дальнейшем председатель Совета Национальностей Верховного Совета СССР, а ныне пенсионер Рафик Нишанов.

Но ведь это просто бред какой-то, справедливо возразит любой человек, хоть сколько-нибудь осведомлённый в перипетиях «кремлёвского дела». Как же мог влиять на расследование человек, ставший первым секретарём ЦК Компартии Узбекистана в конце января 1988 г ., т.е. в период, когда центр тяжести следствия уже переместился в Москву, исследования мафиозной паутины в республике завершались, когда, наконец, решения по делу принимались только на уровне ЦК КПСС, а местный ЦК был при этом лишь статистом? Логика в таких рассуждениях, где нет никакой логики, проста: не ладят в последнее время Ислам Каримов и Рафик Нишанов, осмеливается последний критиковать уважаемого Президента, значит, он тем самым предаёт свой народ. А для пущей важности связали Нишанова с «гдляновщиной», «геноцидом узбекского народа». Ну, а после всех подтасовок появляется требование: «…Нишанов и его соратники, приглашённые им из центра[5] Гдлян и Иванов, а также их единомышленники, должны быть вызваны в республику и на основании Конституции Узбекистана должны держать ответ перед законом. Потому что не могут остаться безнаказанными их тяжкие преступления перед республикой».

Кто следующий?

Августовский путч и последовавшие за ним события должны были, кажется, положить конец поискам всяческих таинственных покровителей следственной группы. Отнюдь. Вышли в свет книги Юрия Чурбанова «Я расскажу всё, как было…», Александра Борина «Закон и совесть», Игоря Петрухина «Правосудие: время реформ» и целый ряд других произведений на тему «произвола» группы Гдляна и её покровителей. А в российской общественно-политической газете «Народная правда», учреждённой накануне путча ЦК РКП и Ленинградским обкомом КПСС и отстаивающей интересы реваншистских коммунистических сил, публикуется аж в трёх номерах очередное пространное сочинение.

В нём на новый лад перепеваются замызганные уже обвинения в адрес следственной группы, которая якобы терроризировала многострадальных партийных коррупционеров из Узбекистана и покровителей мафии в Кремле. Малопочтенное, прямо скажем, занятие выбрал себе, оставшись не у дел, Виктор Илюхин. Впрочем, ему и карты в руки, ведь именно он по приказу покровителей мафии руководил разгромом «кремлёвского дела» и одновременно с особым рвением разматывал «дело следователей». И немало в этом преуспел. Усердие, выказанное Виктором Ивановичем на этом «благородном» поприще, втуне не пропало. Он стал членом Коллегии Прокуратуры СССР, переведён из заместителей в начальники управления по надзору КГБ, получил повышение в чине – Государственного советника юстиции II класса. Курировал Илюхин расследование январских событий 1991 года в Вильнюсе, в ходе которого выяснилось достоверно, что виноваты в побоище были сами литовцы и нехорошие телепередачи, не понравившиеся местной коммунистической знати. Малопочтенная роль адвоката преступного режима пришлась явно по вкусу генерал-лейтенанту в прокурорском кителе. Илюхин всячески поддерживал самозваные комитеты национального спасения, он готовил на подпись Николаю Трубину заключение Прокуратуры по расследованию трагических событий тридцатилетней давности в Новочеркасске. И там, уверял нас Виктор Иванович, повинны были рабочие, вышедшие на демонстрацию. Блистательная, хотя и малопривлекательная для сколько-нибудь порядочного юриста карьера неуклонно катилась к своему логическому концу. В дни августовского путча, когда Гдлян прохлаждался в кутузке, а Иванов хоронился за баррикадами Белого дома, Виктор Иванович душой и телом был на стороне ГКЧП. И оказалось – зря. Новой России было, очевидно, с Илюхиным не по пути. Тогда-то Виктор Иванович и выкинул свой знаменитый финт – возбудил уголовное дело по обвинению в государственной измене Президента СССР. Так под восторжённые завывания ортодоксальных коммунистов в одночасье был причислен Илюхин к лику святых большевистских великомучеников. А в награду стал Виктор Иванович одним из лидеров Компартии, а с её помощью и депутатом Государственной Думы. В новом парламенте он возглавил Комитет по безопасности. Так что горячо опекаемые им прежде мафиози, наверняка, почувствовали себя ещё более комфортно. Товарищ-то проверенный…

Не оставляет сомнительные изыскания и бывший диссидент и член ЦК КПСС Рой Медведев. Вытащив на свет божий старую фальшивку относительно Ельцина и Яковлева, он многозначительно намекнул в последнем номере «Огонька» за 1991 год: «…В деле были показания, что во время поездки в Узбекистан крупную взятку получил секретарь ЦК Ельцин. Есть такие же «показания» и на Яковлева. И ещё на многих очень авторитетных сейчас людей. Списки для выбивания показаний шли Гдляну из Москвы. Шла борьба за власть, и, видимо, сразу несколько следственных групп ковало тайное оружие по заказу хозяев. И Гдлян выполнил этот заказ».

Коли заикнулся, должен, надо полагать, обнародовать эти в высшей степени любопытные материалы, которые кроме него, Ярина, Голика да Лукьянова никто в глаза не видел. Со своей стороны предполагаем, что существование таких «документов» – не плод фантазии Медведева, что действительно существуют эти сфабрикованные умельцами с Лубянки фальшивки, но ими по каким-то причинам так и не воспользовались. Нам представляется, что Прокуратура России обязана проверить и эту фантастическую версию, дать юридическую оценку провокационной возне и тем самым пресечь, наконец, дальнейшую компрометацию Ельцина и Яковлева. Мы этого требуем.

А пока Рой Медведев продолжает поиски покровителей.

Кто следующий?

Так и хочется сказать: полноте! Господа и товарищи, журналисты и писатели, юристы и политики! Неужели никому даже не приходит в голову одна немудрёная мысль, что люди могут просто работать, вовсе не исполняя при этом приказаний каких-то покровителей, что человек, делающий своё дело, хорошо или плохо, профессионально или нет – уже другой вопрос, в соответствии с собственным представлением о долге и чести, воспринимается уже как белая ворона? Печально, но факт: в общественном сознании уже не укладывается, как можно работать без взяток и мзды, холопства и покровительства, вымогательства и обмана. Многочисленные, до сих пор не прекращающиеся поиски покровителей следственной группы – как раз из области деформированной общественной нравственности, которую мы 70 с лишним лет называли социалистической моралью.

ПУТЧ

Тревожное утро

В ночь с 18 на 19 августа 1991 года почти трёхсотмиллионный народ великой страны спал, как ни в чём не бывало. Никто, конечно, не предполагал, что день грядущий сулит новую точку отсчёта в нашей истории. Даже самые прозорливые политики не в состоянии были предсказать, что 19 августа 1991 года станет последним днём горбачёвской перестройки. Развязка исторической драмы неумолимо приближалась. Могла быть иной режиссура, и исполнители подобраться другие, суть, однако, всё равно сводилась к одному – конец тлеющей перестройке. И тем не менее, несмотря на психологическую адаптацию общественного мнения к возможному взрыву, к попытке изменения курса на демократизацию нашей жизни, мы не предполагали, что всё это произойдёт в такой неинтеллигентной форме. А момент путчисты выбрали, кажется, весьма подходящий. Заканчивались парламентские каникулы, во всю шла уборка урожая, на нулевой отметке стояла стрелка барометра политической активности населения и, наконец, Горбачёв готовился к долгожданному событию – подписанию Союзного договора. С наступлением политического затишья появилось свободное время, которое мы использовали, начав писать эту книгу. Работали каждый у себя дома, практически никуда не выходя: до начала осенней сессии парламента нужно было закончить черновой вариант. В ту памятную ночь часа в два я уже отправился спать. Не помогали ни кофе, ни сигареты, видимо, сказывалась усталость от восьмилетней ожесточённой борьбы с красной мафией, в течение которой не было ни одного отпуска.

Утром 19 августа без десяти семь меня разбудила жена. Чувствовалось, что-то случилось. На мой полусонный вопросительный взгляд она ответила: «В стране введено чрезвычайное положение». Оказывается, только что звонила моя помощница по депутатским делам Надежда Черноротова. Всё это не укладывалось как-то сразу в сознании. Хотя трезвомыслящие демократы уже давно были подготовлены к возможности переворота правых, но, тем не менее, трудно было поверить, что за день до подписания Союзного договора они осмелятся пойти на столь отчаянный шаг. Однако факт свершился.

Мигом исчезли остатки сна, и я стал прикидывать возможные варианты дальнейшего развития событий. Например, такой: Горбачёв молчаливо одобрил идею введения чрезвычайного положения и, как всегда, отдавая грязную работу другим, сам пока остался в тени. Поскольку проведение государственного переворота рассчитано прежде всего на молниеносность, то буквально в считанные дни станет ясно, кто победил и кто проиграл. В случае успеха путчистов Горбачёв возвращается из Фороса в Москву и въезжает в Кремль на красном коммунистическом коне, продолжая руководство партией и государством в режиме чрезвычайного положения. Или: путч проваливается, непосредственные участники с подписи того же Горбачёва арестовываются, а главари – Лукьянов, может быть, Крючков расстреливаются, чтобы навсегда, как в случае с Берией, похоронить очередную кремлёвскую тайну о государственном перевороте. Сам же Горбачёв опять-таки въедет в Кремль на белом демократическом коне, пытаясь сохранить режим личной власти в новых условиях.

Возможно и такое: хунта победила. Превзошедший своего учителя Горбачёва в коварстве и ловкости Лукьянов, при поддержке ортодоксальных коммунистов «плавно» отодвинет любящего таскать каштаны из огня чужими руками Михаила Сергеевича от власти, сохранив за ним пост Генсека, а сам станет полновластным Президентом СССР, главой диктаторского режима. В таком случае народу бы объяснили, что произошло просто разделение властей – партийной и государственной.

Дальнейший ход событий и хлынувшая в прессу дополнительная информация убедительно подтвердили, что эти версии, возникшие в первые минуты переворота, имеют все основания быть исследованными в уголовном деле о путчистах. Однако я не настолько наивен, чтобы думать, что будет проведено объективное расследование по поводу возможной причастности к путчу Горбачёва.

Не смолкал телефон. Звонили из родного Тушинско-Зеленоградского округа, избравшего меня народным депутатом СССР, из других городов страны. Всех интересовал один вопрос – что делать? В первые минуты путча никто не знал, как поступить, что противопоставить новоявленной партийно-кагэбешной хунте. Понятно, у людей не было никакого опыта поведения в подобных ситуациях. Вспомним: последний переворот в России произошёл в октябре 1917 года, когда малочисленной, но достаточно агрессивной группе большевиков удалось захватить власть. В советский период тоже происходили перевороты, однако они носили совершенно иной – дворцовый характер. За долгие десятилетия общественное мнение привыкло к ним как к естественному явлению в борьбе за власть в коммунистической верхушке. Августовский же вооружённый бунт политиканов и генералов не вписывался в привычные стереотипы. К тому же демократы, исходя из своей идеологии ненасильственных действий, недооценили мощь и коварство противника, а поэтому не подготовили план действий на случай внезапного введения в стране чрезвычайного положения. Не было, естественно, никакого координационного органа. Наивные по своей сущности демократы, неоднократно повторявшие в публичных выступлениях азбуку марксизма, согласно которой власть без боя не отдаётся, даже не предусмотрели никаких вариантов поведения в случае антиконституционных действий со стороны партноменклатуры. Поэтому неслучайно утром 19 августа, находясь в полной растерянности, люди задавали друг другу вполне закономерный вопрос – как быть? Общественность, наученная горьким опытом, отдавала себе отчёт в том, что в случае победы путчистов в стране вновь воцарится диктатура. Естественно, и у меня этот вопрос не выходил из головы. Звонившим коллегам по демократическому блоку я советовал немедленно провести чрезвычайные сессии Советов разных уровней и принять постановления о непризнании так называемого ГКЧП. Кроме того, нужно поднять народ на демонстрации и митинги, объявив о бессрочной политической забастовке по всей стране. Как мне казалось, последовательное и энергичное проведение этих политических акций со стороны официальных структур власти и массового выступления снизу должны возыметь действие и хотя бы на первых порах остудить горячие головы новоявленных наполеонов.

Так или иначе, надо было действовать, ибо, как писал вождь большевиков, промедление в подобных случаях смерти подобно.

Кроме того, голову сверлила ещё одна мысль – куда деть документы по делу № 18/58115-83 о коррупции в высших эшелонах партийно-государственной власти? Суть в том, что незадолго до 19 августа мы, спустя два с половиной года после отстранения нас от ведения следствия, впервые собрали вместе хранившиеся до того в разных местах материалы, отобрали часть документов, чтобы использовать в этой книге, а остальные вновь укрыли в надёжных местах.

Могла попасть в чужие руки и секретная схема, на которой были обозначены все нити коррупции, ведущие от секретарей обкомов партии до членов Политбюро во главе с крёстным отцом сановных мздоимцев Брежневым. В то утро три десятка томов уголовного дела в ксерокопиях удалось передать надёжным людям, которые сразу же вывезли их из Москвы. Избавившись от документов, за которыми в период преследования нашей следственной группы безуспешно охотились тайные и явные агенты КГБ, я стал собираться в Белый дом, чтобы вместе с коллегами по депутатскому корпусу попытаться выработать план конкретных действий в противостоянии начавшемуся путчу. Было очевидно, что, несмотря на значительную политическую активность регионов, они не в состоянии на первоначальном этапе быть центрами организации сопротивления. Миссию по защите демократических институтов власти по всей стране должна была взять на себя Россия, вернее, Москва, а ещё точнее – Белый дом, где должен находиться недавно избранный президент Ельцин со своими единомышленниками.

Однако было уже поздно. В квартиру позвонили… Я открыл дверь. Всё стало ясно – пришли брать. В двух шагах от меня стояло четверо молодых мужчин. Трое в штатском, четвёртый – лейтенант в милицейской форме. Спросили: «Вы будете Гдляном Тельманом Хореновичем?» Я кивнул в ответ, и они попросили разрешения войти в квартиру. По формулировке заданного вопроса стало понятно, откуда явились непрошенные гости. В их ведомстве на Лубянке существует неукоснительное правило идентифицировать личность при задержании человека и водворении его в тюремную камеру. От этого правила службисты из тайной полиции не отступают даже при аресте друга, соседа или сослуживца. Короче говоря, ещё у порога я понял, что пришли из ведомства Крючкова. Завершалось, кажется, затянувшееся на годы наше с Ивановым противоборство с этой зловещей организацией. Пришло время для «вооружённого отряда партии» собирать урожай. Ведь в период перестройки коммунистическая монокультура основательно засорилась сорняками демократии. Но в те минуты я ещё не знал, что оказался первой жертвой начавшейся политической прополки.

Отправляемся на кухню, которая является рабочим кабинетом и единственным местом в квартире, где домашние разрешают курить. Пришедшие объявили о моём аресте и предложили следовать за ними. Ничего не оставалось делать, как потребовать представиться, показать служебные удостоверения и ознакомить меня с документами, на основании которых я лишён свободы. Один из штатских, как потом выяснилось, майор КГБ с Лубянки, охотно представил молоденького лейтенантика в качестве участкового инспектора милиции, обслуживающего наш дом. Остальные отказались не только «знакомиться», но даже назвать хотя бы представляемое ими ведомство. Тоже знакомый приёмчик, поскольку из всех представителей правоохранительных органов только чекисты установили для себя негласный порядок поведения при производстве такого рода акций: всё, что предписано сверху, делать чужими руками, чаще всего послушной милиции, но самим не засвечиваться, оставаться в тени. Делается это не без умысла. В случае провала операции, как правило, под удар подставляются работники милиции. Если дело сойдёт удачно, кагэбешники перехватывают инициативу и целиком присваивают себе достигнутый вместе с другими правоохранительными органами успех.

Но при проведении особо ответственных операций, связанных с возможным общественным взрывом, усложняются и условия игры, выработанные КГБ. Так было, например, при гонении на Сахарова. Вперёд был выдвинут третий эшелон репрессивных органов СССР – прокуратура, как наиболее цивильная организация. Все контакты с опальным академиком осуществлялись через прокуратуру, которая проводила соответствующего характера беседы, делала официальные предупреждения о недопустимости антисоветской агитации и пропаганды, пытаясь заставить замолчать совесть народа. Однако подлинным режиссёром методично проводимой антисахаровской кампании являлся Комитет госбезопасности, прокуратуре же была отведена роль послушной марионетки. По такому же сценарию проводилось преследование других диссидентов. Как правило, в районе проживания «объекта» властями выделялось помещение под «Пункт охраны общественного порядка», где хозяйничал переодетый в милицейскую форму с поддельными документами кагэбешник. Вокруг него порхали мальчики и девочки с красной повязкой на рукаве, обозначающей известную в народе службу ДНД. А по существу это были люди с Лубянки. Они денно к нощно «пасли» свой «объект». «Топтуны» ходили буквально по пятам жертвы и членов его семьи, фиксировали связи, контакты, подслушивали телефонные разговоры. Описанные методы годами отрабатывались охранкой и повсеместно применялись в мирных условиях. Но они, естественно, оказались непригодными в период государственного переворота.

В режиме нештатной ситуации 19 августа всё было примитивно упрощено. Некогда было разыгрывать детские игры на зелёной лужайке. Пришли четверо и объяснили: «Вы арестованы!» Всё. Как во времена сталинских репрессий, с одной лишь разницей: тогда в основном брали ночью, а здесь – днём. Общее же остаётся неизменным – абсолютное беззаконие. Что я, юрист, мог противопоставить явному произволу? Только бесспорные аргументы, доказывающие вопиющее нарушение в случае со мной не только прав человека, но законов того государства, которому верой и правдой служили люди, пришедшие меня арестовывать. Во-первых, я напомнил, что являюсь народным депутатом СССР и Республики Армения, и на меня распространяется статус депутатской неприкосновенности. Следовательно, требуется постановление двух парламентов о даче согласия на мой арест. Во-вторых, избрание меры пресечения в виде содержания под стражей должно быть санкционировано прокурором. В-третьих, мне должны быть предъявлены конкретные пункты обвинения, с указанием совершённых мною действий, попадающих под признаки уголовно-наказуемого деяния. В ответ на мои требования майор госбезопасности достал из своей папки лист бумаги с текстом в несколько строк и, победоносно взметнув им над головой, заявил, что сей документ служит достаточным основанием для ареста. Я попросил ознакомиться с содержанием документа. Офицер КГБ явно не желал выпускать из рук сокровенную бумагу, опасался, что ли, как бы я не разорвал её в клочья? Пришлось твердолобому представителю охранки разъяснить положения уголовно-процессуального кодекса, согласно которым лицо, подлежащее аресту, имеет право лично ознакомиться с постановлением об избрании меры пресечения. Только после долгих препирательств мне дозволили ознакомиться с творением гэкачепистов.

РАСПОРЯЖЕНИЕ
коменданта г. Москвы
об административном аресте
В соответствии со ст. 9 Закона Союза Советских Социалистических Республик «О правовом режиме чрезвычайного положения» санкционирую административный арест гражданина Гдляна Тельмана Кореновича сроком на тридцать суток.

Комендант г. Москвы
генерал-полковник Н. Калинин
19 августа 1991 г .

Надо же, усмехнулся я про себя, оказывается уже стал «Кореновичем», а вслух сказал, что военный комендант Москвы Калинин, подписавший распоряжение на мой арест, согласно закону не является должностным лицом, наделённым правом лишать свободы представителя высшего законодательного органа страны. Кроме того, заявил, что после введения чрезвычайного положения, как известно господам из КГБ, я не выходил из своей квартиры и, следовательно, физически не мог воспрепятствовать практической реализации Постановления № 1 ГКЧП. А за нереализованные мысли, как известно, не судят. Более того, новое руководство страны, согласно публичным заявлениям, намерено строго соблюдать Конституцию СССР и охранять основные права и свободы граждан. В свете всего сказанного «филькина грамота» генерала-гэкачеписта Калинина не выдерживает никакой критики.

Надо было видеть этих всесильных некогда молодцов с Лубянки! Бессмысленный испуг в глазах, трясущиеся руки и неуклюжие жесты. Это был неподдельный страх, который я намеренно подогревал, всякий раз напоминая об ответственности за произвол, которая спросится с них после провала путча. Майор окончательно сник, побледнел лицом и начал чуть ли не упрашивать меня подчиниться приказу. Я поблагодарил за вежливость и ещё раз напомнил, что отказываюсь выполнять незаконное требование. В самом деле, не на свадьбу же меня приглашают, а в тюрьму, куда, известно, добровольно не ходят. Поняв, что добром ничего не добиться, в одно мгновение майор КГБ преобразился до неузнаваемости: резко изменились мягкие черты лица, взгляд стал колючим, на щеках заходили желваки. Стальным голосом он рявкнул: «Взять его!» Подручные тотчас приблизились ко мне и всем видом продемонстрировали, что сопротивление бесполезно. Да и у меня не было сомнений, что они своё грязное дело сделают. Я пошёл переодеваться. В комнату заглянул десятилетний сын Мартин. Весь как-то напружинившись, он выдавил из себя: «Ну ты, папа, доигрался». Я успокоил его, заверив, что всё будет хорошо, и скоро вернусь домой. Вряд ли он верил мне в ту секунду, ибо уже давно знал, что в любую минуту с отцом может случиться самое худшее. Я вышел в холл, и в это время зазвонил телефон. Дочь Анджела протянула трубку: «Дядя Коля звонит». Кагэбешник попытался вырвать у дочери трубку, но я опередил его и успел сказать Иванову: «За мной пришли из КГБ. Уходи!» Двое суток, находясь в изоляции, гадал, взяли Иванова или нет.

Я попрощался с детьми. В эту трудную минуту было приятно видеть, что сын и дочь вели себя достойно, без паники и слёз. После освобождения друзья, опекавшие семью во время моего недолгого отсутствия, сказали, что жена Сусанна и дети держались молодцом. Оно и понятно. За восемь лет, что наша группа вела расследование дела о коррупции, домашние попривыкли ко всяческим неприятностям.

Вместе с охранниками я вышел на улицу. Там нас ждал «жигулёнок» с госномером 60-33 ММЗ. Перед тем как сесть в машину, я увидел пенсионерку из нашего подъезда. Она поняла всё без слов. Вижу нервно задрожали губы, по щекам потекли слёзы. Чтобы хоть как-то разрядить гнетущее безмолвие, морально поддержать её, а может и себя тоже, я подчёркнуто уверенно и бодро сказал соседке, что ничего особенного не происходит, просто пришли новоявленные фашисты, наводят свой порядок, который долго не продержится. Мне предложили сесть на заднее сиденье, по бокам устроились оперативники. Всё делалось по правилам, предусмотренным в соответствующих инструкциях. Сопровождающий нас молодой участковый инспектор милиции, понурив голову, остался стоять на тротуаре.

За рулём сидел четвёртый оперативник, участия в аресте не принимавший. Он что-то нервничал, время от времени меряя меня презрительным взглядом. Чувствую, как закипает злость:
– Ну, что смотришь, непонятно кого поймали? Главаря. Вы же сегодня одних главарей берёте, пытаясь таким образом обезглавить всё демократическое движение страны.
– А вы что, считаете себя главарём?
– Не только я, но и ваше ведомство тоже, раз приехали арестовывать.

После этого обмена «любезностями» я поинтересовался, куда всё-таки меня везут. Ответили: в военную комендатуру Москвы. Однако через некоторое время мы оказались на окраине города. Дорога вела в сторону Балашихи. Я заявил, что не знаю, с кем имею дело, куда и зачем меня везут. А ,может, рядом со мной какие-нибудь рэкетиры, хотя очень подозреваю, что так беспардонно могут вести себя только люди с Лубянки. Не желая накалять и без того гнетущую ситуацию, старший оперативник сообщил, что вскоре меня доставят в штаб, сдадут начальству, которому я буду обязан давать соответствующие пояснения. На вопросы о том, что за штаб и с каким начальством предстоит объясняться, ответа не последовало. Я замолчал и уставился в окно.

Политбеседа в солдатской казарме

День 19 августа выдался солнечным. Если бы не усиленные наряды милиции и военные патрули на перекрёстках, ничего особенного вроде бы и не происходило. По обе стороны шоссейной дороги спешили куда-то по своим делам сельские жители. Чувствовалось, что они далеки от происходящих событий и заняты своими повседневными проблемами. Вскоре мы проехали Медвежьи озёра и свернули влево на просёлок. Проехав два-три километра в сторону от главной шоссейной дороги, оказались у ворот какой-то воинской части. Сидящий рядом с водителем охранник вышел из машины, поговорил с дежурным КПП и с недовольным видом вернулся. Явно произошло какое-то замешательство. По всему видно было, что конвоиры озабочены вопросом, что делать и куда дальше ехать. Кто-то из них в сердцах бросил: «Давай дальше, может там». «Так-так,– подумал я,– значит у путчистов не всё ладится, если не отработаны даже мелкие организационные моменты». По опыту я знал, что если чекисты за что-то берутся, то, как правило, проводят скрупулёзную предварительную подготовку акции, не упуская даже мельчайших деталей. А сейчас, как-никак, совершается государственный переворот, и такие ляпсусы. Взяли живьём «врага народа» и не знают, куда его упрятать. Есть над чем подумать. И сделать первый утешительный вывод: закрутившаяся машина переворота буксует.

Мы проехали километра два и остановились у проходной ещё одной воинской части. Всё опять началось с переговоров, но на этот раз открылись железные ворота, и мы въехали на территорию военного городка. Проехали плац и остановились у входа в штаб воздушно-десантной бригады. Вышли армейские офицеры и с ними человек в штатском. Воспользовавшись паузой, решил выкурить сигарету и заодно выяснить, куда меня поместят:
– Ну, господа офицеры, позвольте перед заходом в камеру покурить на свежем воздухе.

Старший офицер с погонами полковника смутился, вынул из кармана пачку сигарет и закурил первым. Поговорили о том, о сём и направились ко второму подъезду. На лестничной клетке первого этажа нас встретили два автоматчика. Та же картина на втором и третьем этажах. Значит дело серьёзное, если только в одном подъезде выставлено шесть автоматчиков. Меня провели через пустую, коек на пятьдесят, солдатскую казарму в ленинскую комнату, где стояло с десяток таких же аккуратно заправленных коек. На стенах наскоро переоборудованной в казарму ленинской комнаты все атрибуты коммунистической пропаганды: стенды, красные флажки, вымпелы, обязательства по социалистическому соревнованию и прочий идеологический хлам.

Вместе со мной в ленинскую комнату вошли полковник и человек в штатском.
– Господа, пардон, товарищи, – обратился я к ним, – вы хотя бы представились. Любопытно всё-таки узнать, кто будет решать мою участь.

Первым представился военный, сообщив, что он является командиром воздушно-десантной бригады. Внешне полковник производил благоприятное впечатление: высокого роста, крупного телосложения, подтянутый, бравый офицер, который всем своим уверенным видом подчёркивал, что он – профессионал и дело своё любит.

В разговор вступил молчавший до того штатский, и начался спектакль. Для начала он предложил мне сесть. Я ответил старой, всем известной шуткой:
– Сесть ещё успею.
– Тогда сяду я.
– А вот это непременно случится. Но всё-таки хотелось бы знать, с кем приходится иметь дело. Взглянуть хотя бы на документ, удостоверяющий вашу личность.
– Ну что вы, что вы, Тельман Хоренович, это не секрет, я вам представлюсь: заместитель начальника управления контрразведки, полковник КГБ Чайка Геннадий Павлович.

Собеседник нехотя вынул из внутреннего кармана пиджака служебное удостоверение и передал мне.

Я повторил свои претензии и спросил, кто же будет нести ответственность за незаконный арест союзного и республиканского депутата. На что кагэбешник без тени смущения заявил, что впервые слышит о моём аресте. Что касается его появления на территории войсковой части, то это чистая случайность: был в отпуске и заглянул в часть.
– Полковник, кончайте валять дурака. Ваши люди привели меня сюда,сдали вам, а вы талдычите, что оказались здесь случайно.
– Уверяю вас, что КГБ к вашему аресту не имеет никакого отношения.
– Вы напоминаете своих подчинённых, которые, арестовывая меня, тряслись как осиновый лист, ибо ведали, что творят беззаконие.
– Тельман Хоренович, вас арестовали военные, они же будут заниматься вами.

От такой наглости командира войсковой части аж передёрнуло. Но виду он не подал и лишь спокойно заметил, что военные не принимали участия в моём аресте и не намерены заниматься моими делами. Единственная функция, возложенная на военных – обеспечить мою охрану. По существу комбриг опроверг необоснованные обвинения в адрес армии. Таким образом, я оказался ничейным, бесхозным арестантом, которого почему-то усиленно охраняют автоматчики. С одной стороны, никто не хочет взять на себя ответственность за незаконный арест, а с другой – по чьему-то приказу я продолжаю находиться под стражей. Конечно, я отчётливо представлял расстановку сил, понимал, что преступная акция была совершена по указанию руководства Комитета госбезопасности, которое не могло простить расследования дела о кремлёвской мафии. Марионеткой в их руках оказался комендант Москвы, генерал-полковник Калинин, который по указке новых хозяев бездумно подписывая распоряжения на арест ни в чём не повинных людей. Офицеры же войсковой части, где я находился в дни путча, видимо, против своей воли оказались втянутыми в грязную игру. Я сознательно не называю фамилий, чтобы не дискредитировать наше российское офицерство, которое, уверен, в трудную минуту станет надеждой и опорой народом избранной власти.

Полковник Чайка, решив, что спектакль окончен, обрушил на меня град вопросов. Что думаю о происходящих событиях? Каково моё личное отношение к ГКЧП? Какие, с моей точки зрения, силы стоят за новым руководством страны? Сумеет ли оно сохранить стабильность и законность в стране? Какие силы могут этому помешать и в какой форме? Из ответов на поставленные вопросы можно было составить достаточно полное представление о политических взглядах арестованного, о чём и доложить начальству.

Скрывать мне было нечего. Я сказал, что захватившая власть хунта долго не продержится, изложил свои версии происходящего. Далее зашла речь о роли в перевороте правоохранительных, то бишь репрессивных, органов и вооружённых сил империи. Я заявил, что все эти органы поддержат путч и могут даже обеспечить победу в борьбе со слабыми демократическими силами на первом этапе. Судя по тому, что одним из ведущих игроков в затеянной авантюре является Крючков, Комитету государственной безопасности отведена ударная роль в установлении режима чрезвычайного положения. Естественно, что на первом этапе репрессивная машина образует единый альянс с партийной и государственной структурами власти. Объединённый блок необольшевиков ввиду явного перевеса сил может одержать очередную победу над своим народом, дабы окончательно погубить страну.

Однако я предостерёг полковника КГБ, что его хозяевам не следует предаваться эйфории, ибо вопрос об окончательной победе будет решаться на втором, определяющем этапе противоборства между вечно вчерашними и всё более укрепляющимися силами демократии. Я изложил своё видение дальнейших событий в случае, если верх возьмут путчисты.

Во-первых, СССР уже не то политическое государственное образование, каким оно было в начале горбачёвской перестройки. Прежнего монолита нет. Большинство республик и, прежде всего, Россия, заявили о своём суверенитете. Для сохранения целостности страны назрела политическая реформа. С этой целью и подготовлен новый Союзный договор, подписание которого сорвали путчисты. Однако без ожесточённых боёв никто не уступит завоёванной свободы. Предположим, что армии, КГБ и внутренним войскам удастся силой навязать прежний режим. В таком случае начнётся бесконечная партизанская война на обширных территориях. Даже мусульманские фундаменталисты не останутся в стороне от этой борьбы и нанесут удар в спину путчистам. Далёкие от демократии, они на этом этапе окажутся в одной упряжке с силами сопротивления в христианских республиках, чтобы общими усилиями избавиться от ненавистной диктатуры КПСС. Таким образом, начнётся ливанизация всей страны, появятся десятки новых карабахов, начнётся распад государства. Во-вторых, Москва – ещё не вся Россия. Установление контроля над столицей не означает победу над всей необъятной и непокорной Россией, которая уже никогда не захочет влачить прежнее рабское существование. Первыми против хунты поднимутся шахтёры Кузбасса и Воркуты. Мы с этими ребятами подружились с тех пор, когда вместе с Ивановым в знак солидарности с шахтёрским движением в марте 1991 года присоединились к проводимой ими политической голодовке. Кроме того, я побывал в этих угольных бассейнах и лично убедился в решимости людей биться с кремлёвской верхушкой до последнего. Без сомнения, шахтёры найдут поддержку, в результате чего вся Российская Федерация окажется в кольце всеобщей, бессрочной политической забастовки с единственным ультимативным требованием незамедлительного возвращения к власти всенародно избранного Президента Ельцина.

Внимательно выслушав мои рассуждения, полковник КГБ задал весьма резонный вопрос:
– Вы могли бы сказать, кто же приведёт в действие столь обширную программу сопротивления новым властям?

Я напомнил, что идея путча витала в накалённой политической атмосфере давно. После кровавых событий в Сумгаите, Карабахе, Тбилиси, Ферганской долине, Баку и Вильнюсе стало очевидным, что кремлёвские временщики пойдут на крайние меры ради того, чтобы удержаться у власти. Об этом мы с Ивановым заявили ещё 4 марта 1990 года на полумиллионном митинге на Манежной площади в Москве.

Кроме того, в период создания Народной партии России весной 1991 года, бывая в различных регионах республики, неоднократно обращали внимание наших сторонников на то обстоятельство, что в случае установления диктатуры демократическое движение будет обезглавлено в одночасье. Поэтому не следует ждать призывов и указаний из какого-то центра. В начале каждый регион должен организовать сопротивление диктатуре, после чего начнётся цепная реакция и естественным путём произойдёт консолидация всех сил, выступающих против тоталитарного режима.

Следует учитывать то обстоятельство, что экономика и финансы страны разваливаются. При одновременной внутренней и внешней блокаде народное хозяйство долго не продержится, даже если хунта использует стратегические запасы продовольствия. У диктатуры есть шансы удержаться на политической арене в том случае, если новый режим накормит народ, а это, как мы прекрасно понимаем, весьма проблематично.

В силу названных причин хунта, даже если победит, просуществует максимум несколько месяцев. Возможен временный возврат к прошлому, но невозможно дальнейшее развитие недемократических институтов власти. Народы однозначно предпочтут свободу и демократию коммунистическому режиму. Поэтому судьба путча предрешена объективным ходом истории. В завершение я сказал полковнику:
– Скажите, чем объяснить то обстоятельство, что в хунте не нашлось места ни одному мало-мальски приличному человеку. Все они, как на подбор, люди, которые давно скомпрометировали себя в общественном мнении, вошли в сознание людей как организаторы кровавых столкновений в различных регионах страны. Они не пользуются доверием народа. Более того – их ненавидят. А малоизвестные члены ГКЧП, не столь одиозные, не смогут повести за собой людей, им просто не поверят, за ними не пойдут. Неужели для такого большого дела не нашлась пара профессиональных психологов, которые вовремя обратили бы внимание на подбор команды для совершения государственного переворота? Проиграют они – проиграете и вы, полковник. Подумайте об этом.

Вот такая политбеседа состоялась в ленинской комнате, которой гэкачеписты нашли достойное применение, превратив в казарму-тюрьму. Собеседник на секунду задумался. Может он в чём-то и был со мной согласен, но будучи штатным сотрудником КГБ, полковник не имел права на собственные чувства и мысли. Повторив свои идиотские уверения о том, что он оказался здесь совершенно случайно, кагэбешник удалился.

Кусочек хлебца с кабачковой икрой

В казарме остались мы с комбригом. Зашли в маленькую десятиметровую комнату с тремя железными койками, заправленными также по-солдатски аккуратно. Комбриг разрешил мне обосноваться здесь, так что первому арестанту предоставлялось льготное право выбора своей койки. Дальше мы прошли в большее помещение, в каких размещаются обычно красные уголки. Но сейчас здесь установили сдвинутые два больших стола, на которых стояло больше полсотни тарелок, металлических солдатских кружек и ложек. На каждой тарелке лежало по два куска хлеба, аккуратно намазанных кабачковой икрой. Даже человек с буйной фантазией в тот момент не смог бы догадаться, для чего всё это понадобилось. Потом, в доверительных разговорах с младшими офицерами, выяснилось, под каким предлогом были сервированы далеко не праздничные столы. Военным объяснили, что эти зловредные демократы подготовили массовые террористические акции в отношении семей ответственных партийно-государственных работников Москвы. Так вот, чтобы уберечь несчастные семейства от террора со стороны экстремистов, высшим руководством страны принято решение временно переместить беззащитных домочадцев под охрану военных и не дать помереть с голоду, для чего и были приготовлены кусочки хлебушка с кабачковой икрой. Они, мол, скромные, к такой неприхотливой еде привыкшие. Эта в высшей степени трогательная история должна была, по замыслу лубянских живодёров, вышибить слезу не только у боевого офицера, но и у простого, далёкого от политики солдата. Кроме того, сердце каждого честного военного должно наполниться искренней ненавистью к кровожадным демократам, способным поднять руку на ни в чём не повинных членов семей руководящих работников. Офицеры были несколько ошарашены, узрев во мне первую жертву коварных демократов. Поскольку я никак не мог быть членом «семьи ответственного партийно-государственного работника», то, как выяснилось позже, стали обсуждать такую версию моего появления у десантников: раз ГКЧП объявило народу о беспощадной борьбе с мафией, то меня привезли к десантникам, чтобы здесь, находясь в безопасности под усиленной охраной автоматчиков, я вместе со своей прежней следственной группой возобновил трудную и опасную работу. В то время как десантники строили догадки на счёт моего появления в их казарме, коллега Иванов, выступая с балкона Белого дома, сказал: «Да, хунта начала беспощадную борьбу с мафией, арестовав прежде всего Гдляна». Тем временем появился ещё один «член высокопоставленного семейства», ставший жертвой озверевших демократов. С шумом и руганью в казарму втолкнули бывшего полковника авиации Николая Проселкова, сняли с него наручники. Успокоив арестанта, я принялся за двух доставивших его офицеров госбезопасности. Старший угрюмо молчал. Второй, помоложе, как бы оправдываясь и стыдясь своего участия в грязном деле, напомнил, что в ноябре 1984 года в составе следственно-оперативной группы под моим руководством он участвовал в изъятии ценностей на шесть миллионов рублей у первого секретаря Бухарского обкома партии Каримова. Поистине, неисповедимы пути Господни. Кто бы мог подумать тогда, что спустя годы может случиться такая встреча, при которой одному из нас станет неловко и стыдно.

Ближе к вечеру приволокли третьего арестанта, народного депутата Российской Федерации Владимира Комчатова. Вероятно, он прогневил ГКЧП не только своими антикоммунистическими выступлениями, но и участием в справедливом решении карабахской проблемы. За несколько дней до начала путча Комчатов выехал в Нагорный Карабах, чтобы воспрепятствовать массовой депортации армян, планомерно проводимой азербайджанскими боевиками. Акция, одобренная Горбачёвым, была направлена на силовое решение национально-территориальных конфликтов, чтобы раз и навсегда вновь загнать в коммунистическое стойло разбуженные от долгой спячки народы.

В изоляции

С водворением в казарму Комчатова вновь возникло ощущение тревоги, подумалось, что в предстоящие несколько часов хлынет поток новых арестантов. Но проходил час за часом, а пополнения в казарму не поступало. К тому времени сорвалась ещё одна акция, запланированная хунтой. Дело в том, что в полдень комбриг доверительно сообщил мне пренеприятную новость: к вечеру всех нас вывезут в аэропорт и на самолёте доставят в конечный пункт назначения, а куда именно, он не в курсе. Отлично зная нравы хозяев Старой площади и Лубянки, я не сомневался, что мой борт полетит по маршруту Москва – Ташкент. Там я буду передан в «ласковые» руки бывших подследственных по узбекско-кремлёвскому делу. Нетрудно было представить свою дальнейшую судьбу, которая ничего хорошего не сулила. Меня просто бы уничтожили физически.

В полночь мы подвели итоги бурного дня и пришли к выводу, что заведённая хунтой репрессивная машина даёт сбои, не может развернуться во всю мощь по тем или иным пока не известным нам причинам. Затеплилась еле смутная надежда. Вместе с тем каждый из нас отдавал отчёт в том, что опасность вовсе не миновала. На том порешили и отправились в свою трёхместную камеру, чтобы попытаться хоть немного поспать, отключиться от всего происходящего.

Утром 20 августа военные сообщили приятную новость. Оказывается, что вчера был задержан народный депутат Российской Федерации Виталий Уражцев, но после нескольких часов профилактической работы его отпустили. Что-то не ладилось у путчистов. Их нерешительность наводила на мысль, что у них не всё в порядке с применением силовых методов борьбы со своими политическими противниками. Более того, в течение всего второго дня путча список политических арестантов не увеличился.

Конечно, оказавшись изолированными от внешнего мира, мы ничего не знали о том, что происходило за пределами нашей тюрьмы-казармы. По телевизору гоняли надоевшие мультики, время от времени унылые дикторы призывали трудящихся неукоснительно соблюдать чрезвычайное положение. Однако типичной для коммунистической пропаганды болтовни о «всеобщей и единодушной поддержке народных масс» было не слышно. Следовательно, в идеологическом обеспечении путча тоже возникла какая-то напряжёнка.

Жизнь в военном городке с тремя заложниками ГКЧП протекала своим чередом. Поражало количество вооружённых людей, брошенных на нашу охрану. Вокруг казармы несли службу около взвода автоматчиков. Вместе с нами круглосуточно находились в помещении два-три офицера. На ночь охрана внутри здания усиливалась ещё тремя-четырьмя офицерами с табельным оружием. Хунта явно переусердствовала, определив степень общественной опасности наших персон. Полковник Чайка после двух словесных стычек изменил тактику и поручил неблагодарную работу по промыванию наших мозгов замполиту той же войсковой части, в которой мы сидели. Этот старался вовсю, пытаясь склонить арестантов на сторону хунты. Пришлось намекнуть ретивому подполковнику, что примитивная его пропаганда вряд ли подействует на нас, людей, прошедших школу политической борьбы именно с главарями путча, узурпировавшими власть в государстве. На вопрос о том, стал бы он стрелять в народ, замполит, не моргнув глазом, выпалил: «Конечно, если получу приказ». Мы попросили подполковника доложить своему шефу Чайке, что старания его напрасны. Мы упросили военных дать нам транзисторный приёмник, и в ночь на 21 августа в казарме раздались позывные «Свободы», «Голоса Америки», и «Эха Москвы». Почти двое суток находясь в информационной блокаде, мы, наконец, почувствовали живое дыхание тех событий, которые бушевали у Белого дома. Передачи слушал вместе с нами и замполит, который в конце концов допёр, что информация поступает обнадёживающая, и отобрал транзистор. Дело чуть не дошло до рукопашной, но спорить с этим солдафоном оказалось занятием безнадёжным.

Тогда мы решили обратиться за помощью к молодому капитану по имени Вячеслав, фамилию которого в суматохе позабыл, о чём сейчас очень сожалею. Были с нами и другие офицеры, которые вели себя вполне достойно, всячески подчёркивали своё негативное отношение к путчу и сочувствовали нам. Они умудрялись угощать арестованных яблоками, помидорами и даже домашними пирогами. Конечно, знал об этом и комбриг. Очень хотелось думать, что армия в основном состоит из таких вот офицеров и командиров, а не холуёв вроде замполита.

Слава принёс из дома транзистор, и мы вновь воспряли духом. Из радиопередач стало очевидным, что для обеих противоборствующих сторон у Белого дома наступил решающий час, и исход противостояния станет ясным уже к утру. Больше всего беспокоил намечавшийся штурм Белого дома. Но в какой-то момент стало ясно, что без большой крови взять приступом здание невозможно, ибо оно находилось в плотном кольце защитников свободы и демократии. Чем могли мы им помочь? Посовещавшись, решили вызвать на переговоры командира части и предъявить ультиматум. В три часа ночи комбриг пришёл на встречу. Ему напомнили о незаконности нашего ареста и содержания под стражей во вверенной ему войсковой части, что само по себе является уголовно наказуемым деянием. Мы заявили также, что если раньше арест можно было объяснить ссылками на решение новых властей, то теперь, после обращения законно избранного президента России Ельцина к народу, все решения и действия ГКЧП являются преступными. Более того, согласно Указу Ельцина объявляется амнистия всем тем, кто в той или иной мере оказался причастным к путчу, но после Указа своими действиями не способствовал хунте и поддержал законную власть. Следовательно, дальнейшее содержание нас под стражей есть преступление со стороны командования войсковой части.

Мы потребовали немедленно освободить нас из-под стражи, дать возможность выступить перед личным составом, поднять по тревоге воздушно-десантную бригаду и вместе с нами идти к Белому дому защищать законную власть. Комбриг ответил, что решение всех трёх вопросов не относится к его компетенции и подлежит согласованию с вышестоящим начальством. Начались переговоры. В 7 часов утра появился комбриг и другие офицеры части. Вместе с ними был полковник Чайка, который едва держался на ногах. Я не удержался и сказал: «Если уж полковник КГБ при выполнении столь ответственного задания вдребезги пьян, значит у хунты дело – труба». Комбриг объявил, что мы освобождены, но два других требования начальство отклонило.

Чайка заплетающимся языком предложил развезти освобождённых арестантов по домам. Мы потребовали немедленно отправить нас к Белому дому. Согласились. Предложили ехать всем на одной машине. Мы отказались, заявив, что одну машину с опасными для гэкачепистов пассажирами проще простого пустить под откос и таким образом отделаться от живых свидетелей допущенного беззакония. Было выделено две машины. Перед отъездом вдруг засуетился полковник Чайка. Смотрим, из штаба выходит его подчинённый с подносом, на котором стоят четыре стакана с вином. Не смущаясь, кагэбешник предложил недавним арестантам … поднять бокалы и выпить за знакомство. Похоже, что некоторым людям из ведомства Крючкова вовсе неведомы такие нравственные понятия, как честь, совесть, достоинство. Спустя два дня после нашего освобождения мне позвонил высокопоставленный ходатай от Чайки с просьбой не привлекать полковника к ответственности. Конечно, столь бесстыдное попрание закона должно быть наказано. Но я уже не испытывал к этому человеку ничего, кроме чувства брезгливости.

Около 8 утра мы подъехали к Белому дому; встретили нас бурные возгласы, рукопожатия, поздравления с освобождением и победой над гэкачепистами. Кругом – море радостных улыбок, в глазах – безмятежная надежда на лучшее будущее. Мы прошли в здание. Здесь уже не было прежней чопорности, улетучилась куда-то официальность внутреннего убранства. Депутаты России три дня были рядовыми бойцами, готовыми с оружием в руках защищать свободу и уничтожить диктатуру госпартноменклатуры, которая с открытым забралом попыталась выступить против своего народа.

От защитников Белого дома стало известно, что кроме нас троих никто не был арестован. Решили пойти к Ельцину и доложить о нашем освобождении. Коридоры Белого дома представляли собой разбуженный улей: депутаты вперемежку с военными в униформе, с автоматами в руках курсировали по многочисленным и весьма запутанным коридорам огромного здания. В обширной приёмной Президента России, не уступающей по своим размерам волейбольной площадке, та же картина: скопление вооружённых людей, бурные беседы, усталые небритые люди, ни на миг не замолкавшие аппараты правительственной связи, озабоченные и уставшие помошники Президента. Мы попросили аудиенции. Оказалось, что в течении двух предыдущих суток Ельцин не сомкнул глаз и полчаса назад уснул в своём кабинете. В 10 часов начнётся внеочередное, чрезвычайное заседание российского парламента, на котором должен выступить Борис Николаевич. Конечно, мы не стали его тревожить.

Спустились на балкон второго этажа Белого дома. Внизу бушевал митинг, длящийся двое суток подряд. Нас попросили выступить. Впрямь получилось – с корабля на бал, недавние зэки стали ораторами.

Пока свободою горим

Утром 19-го августа я проснулся поздно, около 9 часов. В квартире никого – жена, тёща и дети уехали в деревню. Телефон, который по привычке отключил на ночь, молчал. Пошёл на кухню бриться, машинально включил радиоприёмник. Передавали заявление Лукьянова и другие документы новоявленного ГКЧП. Метнулся к телефону, услышал голос Анджелы – дочери Гдляна. Она кому-то говорит: «Дядя Коля…», потом какие-то шумы, и голос Гдляна – встревоженный, резкий, какой бывает у него в минуты опасности. Я даже не запомнил его слов, схватил лишь суть, за ним пришли гэбэшники, и мне надо уходить.

Тогда я ещё не знал, что в Москве это первый арест. Какая беспечность! Успокоились, расслабились. Ведь знали же, что в случае переворота нас сразу попытаются арестовать и уже не будут спрашивать разрешения у союзного парламента, а тем более у Верховного Совета Армении. В своё время у нас была чётко продумана и отлажена тактика действий в чрезвычайной ситуации. Она, в частности предусматривала, что в случае ареста одного из нас второй обязан был действовать нелегально. Были продуманы система связи, подпольные квартиры, способы передачи информации и многое другое.

Убрал кое-какие документы, взятые на пару дней для работы над книгой, и выскользнул из дома. Всё. Я на нелегальном положении. Предстояло вновь отладить систему связи, проработать действия на случай, если и меня удастся исключить из борьбы. Решил остаться в Москве, но чтобы быть в большей безопасности, распространил информацию о срочном отъезде в Армению.

Не могу рассказывать обо всех обстоятельствах тех первых тревожных суток. От ряда помогавших нам людей из прокуратуры, МВД и других ведомств не получено согласия называть их фамилии. Кроме того, если быть до конца искренним, далеко не убеждён в том, что в случае повторения событий августа 1991 года вновь не придётся переходить на нелегальное положение.

…Утром 20-го августа я сидел в небольшой московской квартире вместе с бывшими сослуживцами из следственной группы. Был среди них и Бахтияр Абдурахимов – один из лучших следователей Узбекистана. Уже год как он был обвиняемым по сфальсифицированному «делу следователей». Мерой пресечения ему избрали подписку о невыезде, а в Москву он прибыл по очередному вызову в Прокуратуру СССР. Расследование его дела уже давно было завершено, однако предъявленные обвинения выглядели настолько бредовыми, настолько бездоказательными, что руководство прокуратуры не решалось направить дело в суд. Но и не прекращало его. И вот теперь нарушители «социалистической законности» расположились за столом и решали, что делать дальше. Я настаивал: пора перебираться в Белый дом, всё, что можно было сделать за сутки, сделано. Мне возражали – нечего самому лезть в лапы путчистов, нужно думать прежде всего о судьбе Гдляна и других следователей, подвергающихся уголовным репрессиям. Пока один из нас на свободе, больше гарантий безопасности других. Всё же решили отправиться к Белому дому, где определялась судьба России, предварительно проанализировав всю имеющуюся в нашем распоряжении информацию.

Среди наших ошибок главной была беспечность, которую мы не имели права допустить как профессионалы. Но и у путчистов оказалась масса грубейших «проколов». Ведь очевидно, что задержание обоих необходимо было осуществить одновременно, причём либо ранним утром, на рассвете, либо организовать засады и взять тихо по одному уже на выходе из квартир. Тогда арест двух народных депутатов можно было бы на какое-то время сохранить в тайне. Или другое: допустить, чтобы арестованный в присутствии оперативников сумел воспользоваться телефоном и предупредил о случившемся коллегу! В итоге об аресте Гдляна моментально стало известно всей демократической общественности в Москве. О нём сообщила «Свобода» и другие зарубежные радиостанции.

Не случайно чекисты при задержании Гдляна скрыли свои фамилии и должности, прикрываясь фигурой участкового. Наши люди в тот день побывали в этом отделении милиции, и его начальник подтвердил, что он выделил своего работника для обеспечения акции КГБ, отказавшись сообщить, от кого получил команду и кто из сотрудников политического сыска участвовал в аресте. К этому времени мы уже знали обо всех, кто был арестован хунтой. Непрошенные гости также посетили народного депутата России Глеба Якунина, но тот не открыл дверь, и они, потоптавшись в подъезде, удалились, после чего Глеб Павлович приехал в Белый дом.

Сотрудник Прокуратуры СССР сообщил, что её руководство, коллегия, полностью поддержали ГКЧП. Наибольшую активность, стремление выслужиться выказали наши давние оппоненты: первый заместитель Генерального прокурора А. Васильев, который в то время исполнял обязанности Генерального прокурора, и другой заместитель И. Абрамов. Васильев подписал и направил на места телеграммы о безоговорочной поддержке путчистов и исполнении всех их распоряжений. Не скрывал своей радости и Абрамов. Этот генерал КГБ, многие годы возглавлявший печально знаменитое преследованием диссидентов 5-е управление, продолжал и в прокуратуре курировать службы безопасности. Нам стало известно, что Абрамов не скрывал своего удовлетворения по поводу ареста Гдляна и Иванова и был убеждён, что нас взяли обоих. Из чего можно было заключить, что план был именно такой. Почему он не сработал, пока было не ясно[6]. Днём соседи по дому видели каких-то штатских, которые заходили в подъезд. Но были ли то гэбэшники, прибывшие на задержание, или просто случайные люди – не знали. Когда я уходил из дома, слежки не обнаружил. Позже другой работник Прокуратуры СССР сообщил о намерении этапировать Гдляна (а если удастся задержать, то и меня) – в Узбекистан. Кстати, о существовании подобных планов мы знали давно. Ещё в апреле 1990 года, когда Генеральный прокурор обратился в Верховный Совет с представлением о нашем аресте, предполагалось в случае положительного решения этого вопроса передать нас в руки мафиозных кланов Узбекистана. Поскольку доказательств нашей виновности никаких не было, то осуществить судебную или физическую расправу можно было только в тех краях. Теперь эта возможность становилась реальностью.

Уже стало известно, что коррумпированная верхушка Узбекистана активно поддержала ГКЧП, в соответствии с его постановлениями в республике осуществлялись первые аресты представителей демократической оппозиции. Так что в «радушном приёме», который нам окажут, сомневаться не приходилось.

Как могли, поддерживали семью Гдляна: в квартире постоянно находились наши преданные помощники Роман Червонцев и Надежда Черноротова, Анатолий Артемьев и его жена Нина Никифоровна, изгнанная из Прокуратуры Союза, следователь нашей группы Людмила Пантелеева и прокурор отдела Прокуратуры РСФСР Ольга Бобкова. Позднее эта преданная своему делу женщина, сын которой все эти дни был среди защитников Белого дома, будет уволена из российской прокуратуры. Все эти люди поддерживали семью Тельмана Хореновича, писали воззвания, сообщали нашим сторонникам в различных городах страны о чинимом беззаконии, передавали сводки о положении в столице, требовали освобождения Гдляна. Мы уже знали, что арестованных в Москве нет, что их содержат где-то в Подмосковье, но где именно, установить не удалось.

…К Белому дому со всех сторон стекались люди. Удивило, что на подступах не было ни проверки документов, ни попытки преградить путь этим людским потокам. И это в условиях, когда вся Москва запружена войсками, введён комендантский час. Множество знакомых лиц – активисты первой демократической волны, которые потрясали столицу многотысячными демонстрациями и митингами. Непривычно много было и молодёжи. Они шли защищать свою власть, свою свободу, свои идеалы. Ровно в 12 часов дня 20 августа вся площадь перед Белым домом была запружена людьми и начался митинг. Поднялся на балкон второго этажа, где были установлены микрофоны. Мне дали слово. Говорил о том, что хунта долго не продержится, окончательная победа будет за народом. Как-то сами собой вспомнились стихи Пушкина, и я прочитал их, обращаясь к площади, которую скоро назовут площадью Свободной России: «Пока свободою горим…»

Сразу после митинга на проспекте Калинина прошло совещание народных депутатов СССР. Нас было человек сорок – все, кого удалось собрать. Единогласно приняли решение всеми возможными способами препятствовать путчу, избрали оргкомитет по созыву чрезвычайного съезда. Создали две группы: для встречи и переговоров с Лукьяновым и по освобождению незаконно арестованных путчистами людей. Возглавить вторую группу поручили мне. Кстати, и депутаты, отправлявшиеся к Лукьянову, должны были в категорической форме потребовать от него освобождения Гдляна и других интернированных хунтой. О том, что глава парламента заодно с путчистами, мало кто сомневался.

Полтора часа мы с Сергеем Белозерцевым и Константином Харченко пытались попасть в штаб Московского военного округа. Калинин и его генералы принимать нас отказывались. Одновременно мы вели агитацию среди офицеров. У одних была мрачная решимость выполнить любой приказ, у других – полная растерянность. Мы раздавали Указы Ельцина, оказалось, что у большинства офицеров уже есть эти документы.

Часам к восьми вернулись на Калинина, 27, и по спецсвязи пытались дозвониться до Лукьянова, Язова, Крючкова, Пуго. В приёмной Язова любезно сообщили, что министр отбыл домой. Позвонили туда, Язов сам взял трубку. Разговаривал с ним Белозерцев. У маршала попросили объяснений по поводу произведённых арестов. Спросили – почему Калинин отказывается не только принять нас, но и сообщить о местонахождении Гдляна и других арестованных. Язов казался спокойным и даже каким-то будничным. Объяснил, что Калинин действует в пределах своих полномочий и у него – Министра обороны – нет оснований вмешиваться в его деятельность. Что касается арестов, то военные ими не занимаются, и он ничего не знает.

То же самое и Крючков, выслушав Белозерцева, заявил, что КГБ никакого отношения к арестам не имеет. О том, кто же имеет отношение и какова судьба интернированных, шеф тайной полиции не знал. Тогда ему заявили, что поскольку есть сведения о готовящихся арестах Глеба Якунина, Олега Калугина, Николая Иванова и Сергея Белозерцева, может КГБ выделит охрану народным депутатам? Крючков сказал, что подобные услуги его ведомство оказывает за плату, и повесил трубку.

Пуго на месте не оказалось, но удалось поговорить с его первым заместителем Б. Громовым. Он помялся, что сейчас, дескать, уже поздно, пообещал навести справки об арестованных.

Лукьянова тоже не было, но его помощник сообщил, что у Председателя Верховного Совета была группа народных депутатов, которую заверили: Гдлян уже на свободе. Лукьянов просто соврал. Ему, одному из главных организаторов разгрома дела о коррупции, Гдлян нужен был только за решёткой. А что арестован тот был незаконно –плевать хотел глава парламента, хотя не мог не знать, что в тот день 20 августа из Верховного Совета Республики Армения поступит протест по поводу ареста Гдляна с требованием его немедленного освобождения.

Депутаты, побывавшие на приёме у Лукьянова, рассказали, что тот не видит ничего необычного в происходящем и полагает, что самое главное – чтобы сессия Верховного Совета СССР рассмотрела вопрос об утверждении режима чрезвычайного положения. А народ, мол, поддерживает ГКЧП, в доказательство чего Лукьянов показал телеграммы и письма. Он также сообщил депутатам, что несколькими днями раньше группа товарищей побывала у Горбачёва, и он не возражал против введения чрезвычайного положения, если такое решение будет принято Верховным Советом. Лукьянов только что не божился, что Гдлян уже освобождён. Кстати, когда 26 августа на сессии союзного парламента Лукьянов клеймил своих единомышленников по путчу и товарищей по Политбюро, депутат Александр Оболенский напомнил такой эпизод: «…19 августа я поставил Анатолия Ивановича официально в известность о том, что арестован народный депутат Гдлян. Мне было сказано, что это, вероятно, слухи, но у меня была информация непосредственно от семьи Гдляна: его задержали в присутствии детей. Тут, как говориться, делать было нечего. Анатолий Иванович сказал, что взял моё сообщение на заметку, что даст команду всё выяснить. На следующий день у нас состоялся телефонный разговор, в котором меня Анатолий Иванович заверил, что Гдлян отпущен 19 августа. Его не арестовывали, а просто задержали, чтобы сделать какое-то предупреждение. Уже здесь, на сессии, я спросил Тельмана Хореновича, когда его отпустили – его отпустили только 21 августа…» Возразить что-либо Лукьянову было нечего.

Обо всех этих беседах с организаторами заговора, о ведущей роли в нём Лукьянова я рассказал москвичам по радиостанции «Эхо Москвы», установленной в ночь на 21-е на крыше Белого дома. Неоднократно выступал по внутренней радиостанции Белого дома, с балкона второго этажа перед непрекращающимся митингом защитников свободы. В 22 часа депутатов СССР и России собрали в зале заседаний. Хотели начать чрезвычайную сессию прямо ночью, уже зная о приказах штурмовать Белый дом. Но депутатов собралось мало, кворума явно не хватало. В час ночи собрались ещё раз, решали, как поступить, если начнётся штурм. Мнения разделились. Часть депутатов осталась в здании, остальные, и я в том числе, решили идти на площадь.

О той тревожной ночи сказано уже и написано немало. Конечно, мало кто из нас мог предположить, что ни Язов, ни Крючков, ни другие заговорщики не будут отвечать за гибель трёх ребят, и такое решение примет ни кто иной, как Генеральный прокурор России. Не знали защитники Белого дома и о том, что роль Горбачёва в путче даже не будет выясняться, что генерал-полковник Калинин вскоре станет начальником Бронетанковой академии, что пойдут в гору и многие другие активные участники путча, а уголовное дело против ГКЧП будет прекращено судом…

Ранним утром все уже поздравляли друг друга с победой. Чувствовали, что перелом наступил. Часов в 8 я смог увидеть и обнять Гдляна.

В 10 часов мы все невыспавшиеся, небритые, голодные, но счастливые пошли в зал заседаний. Открылась чрезвычайная сессия Российского парламента.

Зал был забит битком. Вместе с депутатами было много защитников Белого дома, представителей московской интеллигенции, журналистов. Не забыли показаться на людях и многие из тех, кто верой и правдой долгие годы служили режиму.

Выслушав речь Президента Ельцина, парламент полностью поддержал его позицию и одобрил все действия руководства России в условиях захвата власти самозванным ГКЧП. В ходе обсуждения сложившейся чрезвычайной ситуации кто-то из депутатов задал вполне обоснованный вопрос, почему российская прокуратура не возбудила уголовное дело по очевидному всем факту государственного переворота. К микрофону подошёл Генеральный прокурор РСФСР Валентин Степанков и, нисколько не смущаясь, заявил, что расследование деятельности путчистов не входит в компетенцию российской прокуратуры и ей неподследственно.

Однако он тут же получил резкую отповедь со стороны депутата Владимира Олейника, который заявил что Степанков слишком вольно толкует Закон, и потребовал немедленно возбудить уголовное дело. Вечером, как только Александр Руцкой за шиворот приволок путчистов из Фороса и ситуация прояснилась, Степанков тут же отыскал нужную статью в законе и достаточно оснований для возбуждения дела. И этот эпизод вовсе не был случайным. Степанков вместе со своим покладистым заместителем Евгением Лисовым до неузнаваемости перелицевали дело о государственном перевороте, фактически спуская его на тормозах. Многие организаторы путча освобождены от ответственности ещё в ходе следствия. Криминальные исследования были ограничены лишь тремя августовскими днями, да и то не в полном объёме, хотя у некоторых главарей путча руки по локоть в крови, так как именно они ответственны за резню в Сумгаите, Баку и Фергане, побоища в Тбилиси и Вильнюсе, за разжигание межнациональных конфликтов.

В ночь с 21 на 22 августа Белый дом по-прежнему находился в кольце верных защитников. Только под утро народ стал расходиться: беда миновала. На другой день по Москве прокатилась волна митингов сторонников победившей демократии. Выступая на Манежной площади, Гдлян сказал: «Дело кремлёвской мафии, о которой несколько лет твердили Иванов и Гдлян, свершилось. Не только мы, но и весь народ воочию убедился в реальности существования мафии, орудовавшей в Кремле». Похоже, заканчивался многолетний спор о том, есть ли в Кремле мафия. Проведённое нами расследование и августовские события подтвердили, что великой страной правила политическая мафия с уголовным оттенком.

* * *

После провала путча все мы ожидали, что будут проведены расследования преступной деятельности коррумпированной верхушки, начнётся радикальная правовая реформа, станет самостоятельной ветвью власти судебная система, будет создан Следственный Комитет и реорганизованы другие правоохранительные ведомства, укреплён кадровый корпус этих органов. Люди верили, что борьба с преступностью и, прежде всего, мафиозной станет эффективной. К сожалению надежды не оправдались.

Сегодня уже очевидно, что правовой курс не претерпел сколько-нибудь значительных изменений. Ни в отношении прежних, а тем более нынешних сановных мздоимцев, упорно именующих себя «демократами», серьёзных расследований не проводится. Невостребованными оказались уничтоженные при прежнем режиме многие крупные дела о коррупции, в том числе и «Кремлёвское дело».

В чём причины? На наш взгляд, прежде всего в том, что новые власти продолжают опираться на прежнюю бюрократию, её «второй эшелон», не заинтересованный в радикальных преобразованиях.

Кроме того, произошло сращивание красной и белой мафии. Поэтому возобновление следствия по кремлёвским казнокрадам неизбежно приведёт к разоблачению нового «демократического» спрута, который по степени наглости и размаху грабежа превосходит своего предшественника – красную гидру. Вновь, как и прежде, продажное чиновничество, через контролируемые им правоохранительные органы, цепко защищает свои клановые интересы. Руководство Российской Федерации явно недооценивает последствий продолжения горбачёвского курса на выгораживание мафиози. Хотя очевидно, что недолговечна любая власть, если она сама коррумпирована и неспособна обеспечить правопорядок, оградить своих граждан и государственные интересы от преступных посягательств.

Коррупция, хищения и другие опасные преступления захлестнули сегодня Россию, где взяточничество свирепствует как чума. Миллионы граждан, и прежде всего – предпринимательские круги, вынужденно вовлекаются в эти опасные криминальные игры, ибо каждый нормальный человек со временем начинает понимать, что прожорливое чиновничество без взяток ничего не решит. Молчат правоохранительные органы, сами насквозь поражённые спидом взяточничества. Молчит и правительство, которое либо неспособно хотя бы локализовать эту социально опасную болезнь, либо вовсе незаинтересовано в её лечении. Молчит и Президент, сделавший проблему борьбы с коррупцией и социальной несправедливостью одной из основных тем своей предвыборной программы.

На фоне всё более ухудшающегося экономического положения и обострения политической борьбы, вновь, как и в 1917 году история ставит перед нами трудный вопрос: по какому пути пойдёт посттоталитарная Россия?

Небольшевистские, национал-патриотические и откровенно профашистские силы зовут её вспять, в пучину гражданской войны, из которой народится новый режим свирепой диктатуры.

Активизируется и блок партий, рекрутирующих представителей посткоммунистического истеблишмента, который отстаивает прежние принципы регулируемой экономики, что является, по существу, модернизацией горбачёвского курса на утверждение неосоциалистических ценностей.

Вместе с тем в политической жизни страны всё более нарастают тенденции к объединению тех разрозненных партий и движений, которые выступают за дальнейшие реформы, отдавая себе отчёт в том, что стагнация в преобразованиях страны чревата гибелью молодой, не окрепшей ещё российской демократии. Этой позиции придерживается и народная партия России, членами которой являются и бывшие руководители следственной группы по «Кремлёвскому делу». Россия достойна лучшего будущего, и мы верим в него.

От колхоза до Политбюро

В течении ряда лет крёстные отцы мафии жаждали заполучить святая святых уголовного дела № 18/58115-83 – секретную схему криминальных связей, ведущих по вертикали от колхоза до Политбюро ЦК КПСС. В разгар расследования за обладание ею они готовы были отдать миллионы тогда ещё полновесных советских рублей или заплатить золотом, валютой, правительственными наградами, высокими должностями. На худой конец – выкрасть или добыть её каким-то иным способом. Завладеть как самой схемой, так и теми документами, которые нам удалось сохранить при разгроме кремлёвского дела, пыталось и ведомство политического сыска – КГБ СССР. Не вышло. Даже в дни ГКЧП они остались в целости и сохранности.

Напомним, что выявленная следствием мафиозная паутина охватывала множество председателей колхозов и директоров совхозов, различных хозяйственных руководителей, сотни партийных функционеров, сотрудников КГБ, МВД, прокуратуры, судов. В их числе более двух десятков генералов, 16 первых секретарей областных комитетов партии, весь состав бюро ЦК республиканской компартии, союзные министры, ответственные работники ЦК КПСС и другие представители высшей партийно-государственной элиты. Были среди них узбеки и русские, таджики и евреи, туркмены и греки, армяне и турки, украинцы, каракалпаки, корейцы – ведь коррупция всегда интернациональна. Шестилетнее расследование выявило тысячи должностных лиц. Из них к уголовной ответственности привлекались, как правило, лишь организаторы преступлений, нещадно грабившие народ и собравшие в своих тайниках золото, исчислявшиеся пудами, не говоря о мешках и чемоданах денег, предназначенных на «мелкие расходы».

Естественно, далеко не все, кто проходил по уголовному делу, были внесены в главную схему. Материалы тысячетомного дела бесстрастно свидетельствуют: скелет мафиозного спрута составляли органы КПСС.

В предлагаемой вниманию читателей книге мы ограничились несколькими фрагментами схемы, наглядно показывающими как пирамиду взяточничества, охватившего снизу доверху тоталитарный режим, так и отдельные типажи коррупционеров на различных этажах власти. Книжный вариант не позволил использовать в полном объёме и множество других документов следствия.

Термин «криминальные связи» употреблён нами в контексте имеющихся материалов уголовного дела. В книге, как и на схемах, нет места обобщённому образу, выведенному по печально известному методу «социалистического реализма». Мы зафиксировали только факты и обстоятельства, подтверждённые процессуально оформленными судебно-следственными документами, и отбросили всё, что относится к области догадок, а тем более фантазии.

«Герои» кремлёвского дела представлены тремя группами лиц, составляющих между собой не до конца размотанный клубок криминальных связей. Первая группа – осуждённые судами к различным срокам лишения свободы. Во второй – привлечённые по делу в качестве обвиняемых. Кстати, впоследствии все функционеры из этих двух групп были незаконно освобождены от ответственности и наказания. Третья группа представлена в основном союзными партийно-государственными деятелями, по поводу которых имелись официальные данные о взяточничестве, об их криминальных связях с привлечёнными по делу лицами. Однако по воле Политбюро они оказались вне досягаемости закона. В отношении многих представителей этой касты неприкасаемых в связи с разгромом дела уже не проводилось никаких следственных действий, даже формальной проверки, что не позволяет сегодня категорически утверждать об их виновности или невиновности. Пыльные архивы надёжно укрыли ответы и на другие важные вопросы. Таков итог беззакония, именуемый на партийно-номенклатурном языке социалистической законностью.

Мы, юристы, не можем смириться с произволом, поэтому требовали и будем требовать возобновления всестороннего, полного и объективного расследования уголовного дела № 18/58115-83. Считаем безнравственным умалчивать о случившемся, тем самым оказываясь соучастниками главного покровителя партийно-государственной мафии М. С. Горбачёва. Правовой разбой в отношении многолетнего расследования не должен ставить последней точки в кремлёвском деле хотя бы потому, чтобы вновь народившаяся белая мафия и её покровители из «демократической» власти не использовали пример своих предшественников с целью избежать уголовной ответственности на очередном витке коррупции. Кроме того, существует и такое, похоже, позабытое ныне понятие, как моральная чистоплотность.

Этими соображениями мы и руководствовались, работая над книгой. Конечно, в ней затронуты далеко не все аспекты многолетней борьбы, затянувшегося спора между Мафией и Законом: слишком велики объёмы фактических материалов и документов, которые мы попытались систематизировать.

Не сомневаемся, что повышенный интерес книга вызовет и у хозяев подмосковных вилл и шикарных столичных особняков, и у тех, кто сегодня оказался не у дел и занялся писанием мемуаров, и у более удачливых их коллег, которые открыли кубышки с награбленными у народа богатствами и ринулись в мир бизнеса, либо благополучно устроились в новых структурах власти. Книга привлечёт внимание тех юристов, писателей, публицистов и прочей челяди, которая на протяжении десятилетий обслуживала высшую элиту и немало поднаторела в отстаивании её корыстных интересов. Вся эта разношёрстная и безнравственная публика, не оставившая помыслов о реванше и возрождении прежнего режима, начнёт готовить гневные отповеди авторам.

Конечно, они уже не будут доказывать, что Горбачёв и его верные соратники по Политбюро Лукьянов, Чебриков, Соломенцев, Крючков и другие «архитекторы перестройки» не препятствовали разоблачению столичной мафии со Старой площади. Приведённые в книге факты и документы трудно опровергнуть. Вряд ли они станут, как и прежде, обосновывать правомерность вмешательства партаппарата в сферу следствия или ставить под сомнение факт разгрома кремлёвского дела, яростно оспариваемый ими прежде. Жизнь давно уже расставила все точки над «i». Тем не менее, хорошо зная повадки поборников «социалистической законности», их методы борьбы со своими политическими противниками, можно не сомневаться, что контратаки будут предприняты по двум направлениям.

Наиболее примитивные и оголтелые наверняка используют испытанный аппаратный приём – «сам дурак!», когда отсутствие доводов с успехом заменяется компрометацией оппонентов. Здесь уж все средства хороши, и читатели помнят, что в течение трёхлетнего информационного террора в отношении следственной группы покровители мафии сумели проявить немало изобретательности. Полагаем, что и на сей раз мы узнаем о себе немало новых мифов.

Иначе поведут себя более респектабельные сановники и их соратники. Среди них найдётся немало лиц, которые попытаются изобразить оскорблённую невинность, мол, в книге изложена злостная клевета в адрес КПСС, её лучших сынов, и вообще авторы нарушили презумпцию невиновности. В их, естественно, понимании. Ведь ещё недавно они считали этот святой принцип правового государства «буржуазным», и лишь в период так называемой перестройки приспособили его к своим корыстным интересам, втиснув в рамки «социалистической законности». В результате противоестественного скрещивания полученный гибрид приобретал новое звучание. В частности, если, мол, кремлёвское дело похоронено, то и поминать всуе проходящих по нему лиц недопустимо.

Однако хотелось бы напомнить нашим оппонентам следующее. Какой главный довод был использован для реабилитации привлечённых к уголовной ответственности лиц и их соучастников? «Нарушение законности» следователями, в силу чего все доказательства были поставлены под сомнение. Но по этому поводу два с половиной года проводилось расследование. И к какому же выводу оно пришло? Нарушений законности при расследовании допущено не было, в связи с чем Прокуратурой СССР уголовное дело в отношении опальных следователей прекращено за «отсутствием состава преступления». Таким образом, основной довод могильщиков кремлёвского дела оказался надуманным, что не позволяет утверждать о законности и обоснованности реабилитации высокопоставленных функционеров.

Поэтому мы может порекомендовать «засветившимся» в деле о коррупции особо обратиться в правоохранительные органы с требованием тщательно расследовать всю их антигосударственную деятельность: и возможную причастность к мздоимству, растранжириванию золота и валюты, событиям в Афганистане, Чернобыле, Вильнюсе, Сумгаите, Баку, Фергане, и по другим противоправным деяниям. Требуйте, товарищи, следствия, если вы честные люди. Перед вами наглядный пример, когда на авторов этой книги в течение ряда лет была брошена репрессивная машина огромной страны. И что же? При всей тенденциозности расследования не удалось выявить правонарушений. И если вам тоже хочется ходить сегодня с гордо поднятой головой, то будьте последовательны – требуйте этого очищения. Конечно, если у вас чиста совесть и не запачканы руки.

Итак, кто первый? Или перефразируя известные слова Остапа Бендера: «Подозреваемые, записывайтесь!»

СХЕМЫ ПРЕСТУПНЫХ СВЯЗЕЙ, УСТАВНОЛЕННЫХ В РАМКАХ ДЕЛА №18/58115-83

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 041.jpg
Схема № 1. Генеалогическое древо партийной коррупции, выявленной следствием по уголовному делу №18/58115-83

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 042.jpg
Схема № 2. Криминальные связи привлечённых к уголовной ответственности должностных лиц, изобличённых в коррупции, с высшим руководством ЦК КПСС.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 043.jpg
Схема № 3. Криминальные связи привлечённых к уголовной ответственности должностных лиц, изобличённых в коррупции, с ответственными работниками цк кпсс, руководителями союзных ведомств и гор. москвы.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 044.jpg
Схема № 4. Криминальные связи привлечённых к уголовной ответственности должностных лиц, изобличённых в коррупции, с руководством союзных и республиканских правоохранительных органов.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 045.jpg
Схема № 5. Лица, привлечённые к уголовной ответственности по делу №18/58115-83, из числа республиканского партийно-советского руководства.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 046.jpg
Схема № 6. Криминальные связи Н. Д. Худайбердиева – Председателя Совета Министров Уз ССР.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 047.jpg
Схема № 7. Криминальные связи Р. Х. Абдуллаевой – секретаря ЦК Компартии Узбекистана.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 048.jpg
Схема № 8. Лица, привлечённые к уголовной ответственности по делу № 18/58115-83, из числа областного руководства компартии.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 049.jpg
Схема № 9. Криминальные связи К. К. Камалова – первого секретаря каракалпакского областного комитета партии.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 050.jpg
Схема № 10. Лица, привлечённые к уголовной ответственности по делу № 18/58115-83, из числа городского и районного руководства компартии.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 051.jpg
Схема № 11. Криминальные связи С. К. Каньязова – первого секретаря Караузякского районного комитета партии

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 052.jpg
Схема № 12. Лица, привлечённые к уголовной ответственности по делу № 18/58115-83, из числа руководящих работников органов МВД.

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 053.jpg
Схема № 13. Криминальные связи Х. Х. Яхъяева – министра внутренних дел Уз ССР

Тельман Гдлян, Николай Иванов. Кремлёвское дело - 054.jpg
Схема № 14. Криминальные связи Д. Д. Джамалова – начальника управления внутренних дел ташкентского облисполкома.

Часть III
 
Keyingi



  1. Из материалов дела № 18/58115-83 члены комиссии ознакомились лишь с частью документов в отношении Смирнова и Худайбердиева
  2. Материалы дела бывшим следователям группы Прокуратура СССР не предоставила.
  3. Звание генерал-майора присвоено Духанину Указом Президента Российской Федерации в 1992 году.
  4. Комитет «Карабах» создан на волне национально-освободительного движения в Армении в 1988 г. Большинство членов этого комитета ныне входят в руководство Республики Армении во главе с его президентом Левоном Тер-Петросяном.
  5. Когда в 1983 году мы прибыли в Узбекистан, Нишанов уже 13 лет являлся послом в Шри-Ланке, Иордании. А «хозяином» республики тогда был Рашидов, затем его сменил Усманходжаев.
  6. Уже после провала путча было установлено, что 19 августа задание на арест Иванова конкретные исполнители из КГБ получили.