OʻzLib elektron kutubxonasi
Бош Сахифа Асарлар Бўлимлар Муаллифлар
Bosh Sahifa Asarlar Boʻlimlar Mualliflar
 
Асарга баҳо беринг


Асарни сақлаб олиш

Асарни ePub форматида сақлаб олиш (iBooks ва Kindle каби ereader'ларда ўқиш учун) Асарни PDF форматида сақлаб олиш Асарни OpenDocument (ODT/ODF) форматида сақлаб олиш Асарни ZIM форматида сақлаб олиш (Kiwik каби e-reader'ларда ўқиш учун) Icon book grey.gif

Асар тафсиллари
МуаллифФедор Раззаков
Асар номиКоррупция в Политбюро - Дело «красного узбека» (часть II)
ТуркумларКутубхона
Xалқлар
   - Жаҳон/Рус адабиёти
Бўлимлар
   - Тарихий беллетристика
Муаллифлар
   - Федор Раззаков
Услуб
   - Наср
Шакл
   - Китоблар
Ёзув
   - Кирил
ТилРус
Ҳажм559KB
БезатишUzgen (admin@kutubxona.com)
Қўшилган2013/02/14
Манбаhttp://www.e-reading.ws/boo...


iPad асбоблари
Bu asarni ePub versiyani saqlab olish


Мазмун
Бу асар Ўзбек электрон кутубхонасида («OʻzLib»да) жойлашган. OʻzLib — нотижорат лойиҳаси. Бу сайтда жойлашган барча китоблар текин ўқиб чиқиш учун мўлжалланган. Ушбу китобдан фақатгина шахсий мутолаа мақсадида фойдаланиш мумкин. Тижорий мақсадларда фойдаланиш (сотиш, кўпайтириш, тарқатиш) қонунан тақиқланади.



Logo.png





Коррупция в Политбюро - Дело «красного узбека» (часть II)
Федор Раззаков

Часть II: Между молотом и наковальней

Глава 9: Три дня и две ночи

Некоторым приближенным к Хрущеву лицам выбор Рашидова в качестве хозяина Узбекистана мог показаться странным, поскольку в их глазах тот тоже считался националистом и приверженцем исламских традиций. Этим людям хорошо был известен поступок Рашидова, датированный 1956 годом, когда он, вернувшись из официальной поездки в Индию, Пакистан, Афганистан и Бирму, куда он ездил в составе правительственной делегации во главе с членом Президиума ЦК КПСС Анастасом Микояном, поднял в Бюро ЦК КП Узбекистана вопрос о неуважительном отношении к чувствам верующих людей в республике. Чтобы понять, о чем идет речь, приведу полный текст записки Рашидова, направленной на имя тогдашнего 1-го секретаря ЦК КП Узбекистана Н. Мухитдинова:

«Во время недавней поездки с товарищем Микояном А.И. в Пакистан, Индию, Афганистан и Бирму я столкнулся с многочисленными фактами антисоветской пропаганды в этих странах со стороны английских и американских империалистов, причем, эта пропаганда в значительной степени ведется через мусульманское духовенство.

Как видно из прилагаемой копии записки, посланной мною в ЦК КПСС, американо-английские империалисты при помощи печати, радио и своих агентов распространяют слухи, что мусульмане в СССР живут в «ужасно тяжелом положении», что коммунисты издеваются над национальными и религиозными чувствами узбеков, таджиков и других мусульман, запрещают им исповедовать ислам.

В последнее время в журналах «Исламик ревью» (Лондон), «Мидул ист джорнэл» (США) и в ряде газет опубликована серия клеветнических статей, доказывающих, что в Узбекистане ликвидируются не только свобода религии, но и в целом узбекский народ и его национальная культура.

Необходимо, на мой взгляд, поручить востоковедческим организациям Ташкента систематически информировать Бюро ЦК о всех касающихся Советского Узбекистана материалах, публикуемых в странах Востока как нашими друзьями, так и нашими врагами. Мы не можем оставлять без ответа антисоветские выпады в англо-американской печати и в газетах их агентуры в странах Востока.

Наша задача, на мой взгляд, состоит в том, чтобы противопоставить американо-английской провокационной пропаганде нашу пропаганду, направленную на разъяснение в странах зарубежного Востока национальной политики Коммунистической партии и Советского государства, конституционных прав граждан и особенно свободы религии в СССР, успехов народов Узбекистана и других среднеазиатских республик в своем хозяйственном и культурном развитии.

Этим же целям должен соответствовать наглядный показ иностранным делегациям свободы отправления религиозных культов мусульман в нашей стране, показ мечетей, мазаров, духовных училищ и религиозных памятников.

Между тем, изучение этого вопроса показало, что наша пропаганда в печати и по радио, а также наша информационная деятельность в Пакистане, Индии, Афганистане и Бирме ведутся в весьма ограниченном масштабе и недостаточно активно.

В радиопередачах Узбекистанского комитета радиоинформации для стран зарубежного Востока вопросы свободы личности и особенно свободы религии в СССР поднимаются очень редко. По этим вопросам нет по существу никакой литературы.

Следовало бы организовать выступления по нашему радио, а также в иностранной печати представителей Духовного Управления мусульман Средней Азии и Казахстана с опровержением клеветнических слухов и сообщений об отсутствии свободы религии в Узбекистане и других среднеазиатских республиках.

Ничем не оправданно прекращение в 1948 году выпуска журнала Духовного Управления мусульман Средней Азии и Казахстана. Необходимость в таком журнале очевидна. Отсутствует путеводитель по религиозным местам Узбекистана.

Многие имеющиеся в Узбекистане мечети, мазары и религиозные памятники находятся в запущенном состоянии и используются не по назначению.

Так, например, в левом крыле ремонтируемого ныне здания медресе Барак-хан, где намечается открыть Ташкентское духовное училище, расположена керосиновая лавка Ташпромторга.

Принадлежащее духовному управлению здание, расположенное на территории дворца центральной соборной мечети Тилляшайх, занято под физкультурный зал школы № 23, окна этого здания выходят во двор мечети.

В непосредственной близости от медресе и центральной соборной мечети, на арке старогородского рынка, установлен мощный репродуктор-рупор, который включается во время богослужения и заглушает молитву.

Имеющаяся при мазаре Имам Каффал Шаши мечеть занята под общежитие учащихся автошколы; на куполе этой мечети, над религиозным знаком-полумесяцем, установлен красный флаг.

Мазар при соборной мечети Шайх Зайнуддин передан в ведение архитектурного управления, находится под замком, в результате чего духовники нередко лишены возможности показать этот мазар иностранным гостям. Например, во время пребывания в Ташкенте албанской делегации в план входил показ упомянутой мечети, но, к удивлению гостей, никак не могли найти сторожа, у которого хранятся ключи.

В мечети и мазаре Зинги-Ата, расположенных в Янги-Юльском районе Ташкентской области, разместился веревочный цех промартели общества слепых.

Все упомянутые мечети и мазары не только представляют собой ценные архитектурные памятники, но и широко известны в мусульманских странах зарубежного Востока, как «святые места». Приезжающие в Узбекистан иностранные делегации, особенно из мусульманских стран, проявляют большой интерес к этим «святым местам» и стараются их посетить.

Приведенные и подобные им факты неправильного содержания и использования мечетей и мазаров порождают недовольство у духовников и верующих, а также производят плохое впечатление на иностранных гостей и вызывают отрицательные отклики за рубежом. Все это играет на руку американо-английским империалистам и используется ими для клеветы на советский строй в провокационных целях.

Считаю, что требуется вмешательство Бюро ЦК КП Узбекистана в это дело.

Проект постановления прилагаю.

Ш. Рашидов».

Эта записка возымела немедленный эффект. Рассмотрев ее, Бюро ЦК КП Узбекистана приняло целый ряд решений, которые предлагал осуществить Рашидов. Среди них были:

1) издание сборника очерков о жизни мусульман в Узбекистане и иллюстрированного путеводителя по религиозным местам республики на нескольких языках (узбекском, арабском, фарси и урду);

2) улучшение качества радиопередач для стран зарубежного Востока с целью показа свободы религии в СССР;

3) поручение институту востоковедения АН УзССР и восточному факультету САГУ изучать все публикуемые в иностранной прессе материалы относительно положения в советской Средней Азии и информирование об этих материалах руководство республики;

4) поручение Министерству культуры УзССР обеспечить посылку в зарубежные мусульманские журналы писем и статей руководителей Духовного Управления мусульман Средней Азии и Казахстана, разоблачающих клевету об отсутствии свободы религии в Узбекистане;

5) возобновление издания иллюстрированного журнала – органа Духовного Управления мусульман Средней Азии и Казахстана, с учетом распространения его основного тиража за рубежом;

6) разрешение Духовному Управлению открыть в 1956 году в Ташкенте духовное училище с контингентом учащихся 30 человек, соответственно сократив контингент обучающихся в бухарском медресе «Мирараб»;

7) разрешение Духовному Управлению построить в Ташкенте гостиницу дачного типа для приема иностранных делегаций духовников;

8) разрешение о передаче в ведение Духовного Управления некоторых мечетей и мазаров, находящихся в ведении архитектурного управления.

Согласитесь, факт появления подобной записки из-под пера Рашидова мог трактоваться определенными людьми в Москве, как «примиренческо-покровительственное отношение к религиозным чувствам мусульман» и «националистическое извращение», что в глазах такого ярого атеиста, каким был Хрущев, могло выглядеть как преступление. И в таком случае Рашидову никогда бы не видать поста руководителя республики. Однако в ЦК КПСС (в том же Отделе организационно-партийной работы), а также в КГБ, органы которого тоже пристально следили за республиканскими элитами (не случайно в большинстве республик в креслах председателей КГБ сидели ставленники Москвы: например, в Узбекистане тогда это был Алексей Бызов) оказалось куда больше трезвых голов, которые прекрасно понимали, что на фоне Сабира Камалова и стоявших за ним людей такие националисты, как Рашидов, являются скорее благом, чем злом. И это было правдой. Широко образованный и осторожный Рашидов выступал за умеренную исламизацию республики, в то время как Камалов и K°, решив, что Центр утрачивает рычаги управления республиками, вознамерились решить проблему «одним скачком». За что, собственно, и поплатились.

Напомним, что последние 20 лет только представители двух кланов – ташкентского и ферганского – возглавляли высшую партийную власть в республике (в 1938–1950 и 1950–1955 это были «ферганцы» Усман Юсупов и Амин Ниязов; в 1955–1957 и 1957–1959 – «ташкентцы» Нуритдин Мухитдинов и Сабир Камалов). И это было вполне объяснимо, поскольку Ташкентская и Ферганская области считались в Узбекистане передовыми по всем показателям, в том числе и по валовому выпуску промышленной продукции. Однако во второй половине 50-х в Москве, видимо, окончательно пришли к убеждению, что ставленники этих кланов утрачивают свой лимит доверия, а в вопросах национальных отношений и вовсе себя дискредитируют. И Центр, к примеру, вдруг обратил внимание на то, что Ферганская область является самой происламистской в Узбекистане. Все это, без сомнения, было на руку представителям самаркандского клана, одним из ярких представителей которого был именно Шараф Рашидов.

Как уже говорилось, кампанию по замене первых секретарей среднеазиатских республик Москва начала с Туркмении: в декабре 1958 года к ее руководству был приведен Джума Караев. Следующим в списке должен был стать Узбекистан, куда кампания должна была докатиться спустя три месяца – в марте 1959 года. Республиканская элита, естественно, об этом была прекрасно осведомлена, тайной для нее был только один вопрос: кто именно станет новым хозяином республики. Хотя выбор кандидатур был, в общем-то, не особенно и обширен.

В число главных претендентов входили два человека: президент Узбекистана Шараф Рашидов («самаркандец»), который, как мы помним, еще полтора года назад (в 57-м) котировался на этот пост, но в итоге проиграл Сабиру Камалову, и 1-й секретарь Самаркандского обкома Ариф Алимов («ташкентец»). Учитывая, что последний 1-й секретарь был представителем «ташкентского» клана и в глазах Центра себя дискредитировал, можно было предположить, что больше всего шансов у Рашидова. Правда, у «ташкентцев» в Москве был «свой» человек – секретарь ЦК Нуритдин Мухитдинов, который вполне мог повлиять на Хрущева. Другое дело, сильным ли было это влияние, чтобы вновь привести к руководству республикой своего человека? Ведь однажды Мухитдинов уже подвел Центр, рекомендовав на свое место своего земляка, который возложенное на него дело фактически провалил (позднее, в начале 60-х, Мухитдинову Москва поставит в упрек, что он «оставил после себя никчемное руководство»).

Между тем в первой половине февраля 1959 года Рашидов отправился в Москву. Как выяснится, это будет его последняя поездка в столицу в ранге президента Узбекистана. Привела же его туда служебная необходимость. Во-первых, он присутствовал на открытии Третьей декады литературы и искусства Узбекистана, которую также почтили своим присутствием Н. Хрущев, а также 1-й заместитель Председателя Совета Министров СССР А. Микоян и секретари ЦК КПСС А. Аристов и Е. Фурцева. Декаду открыла опера Мухтара Ашрафи «Дилором», которая была показана на сцене Большого театра. Во-вторых, 23 февраля Рашидов в качестве заместителя Председателя Президиума Верховного Совета СССР участвовал во встрече Хрущева с Премьер-министром Великобритании Гарольдом Макмилланом.

Декада продлилась до 24 февраля: в тот день в Большом театре состоялся заключительный концерт, который вновь посетили Хрущев и Рашидов. В том концерте выступили: танцевальный ансамбль «Бахор», певец Бахрам Мавлянов и др. Когда представление закончилось, знатный посланец Узбекистана – 90-летний Юсуп Шакаржанов – вместе с группой других делегатов поднялся в правительственную ложу и вручил Хрущеву великолепный бухарский ковер с изображением В.И. Ленина, а также другие подарки. Сразу после завершения декады Рашидов вернулся на родину, а спустя три недели был избран на пост 1-го секретаря ЦК КП Узбекистана.

В годы горбачевской перестройки, когда союзная элита начала процесс дискредитации Рашидова, на авансцену пропагандистской кампании был вытянут миф о том, что он попал на пост руководителя Узбекистана случайно. Творцами этого мифа были два известных узбекских писателя: Камиль Икрамов (сын Акмаля Икрамова, который был главой Узбекистана в сталинские годы и который был репрессирован в 37-м) и Тимур Пулатов. Причем отметим, что первый одно время (в конце 60-х, о чем речь еще пойдет ниже) находился в компрах с Рашидовым, не сойдясь с ним во взглядах на литературные процессы, происходившие в республике, однако спустя десятилетие изменил свои взгляды и в октябре 1979 года написал Рашидову длинное письмо, где были следующие строчки:

«Всякий раз я испытываю наплыв счастья, сознавая, что невероятно трудное дело, начатое моим отцом, вот уже столько лет находится в Ваших удивительно добрых и в то же время могучих руках. Это сочетание благословенно!..».

Не пройдет и десяти лет, как К. Икрамов станет говорить о Рашидове уже совершенно иные слова – оскорбительные. И начнется все именно со статьи в «Литературной газете» за июнь 87-го, где писатель распространит миф о случайности избрания Рашидова на пост 1-го секретаря ЦК КП Узбекистана.

Отметим, что Икрамов и Пулатов в своих рассказах ссылаются на слова одного и того же человека – бывшего члена Бюро ЦК КП Узбекистана Расула Гуламова – но правдивей их версии от этого почему не выглядят. Судите сами.

10 июня 1987 года в «Литературной газете» К. Икрамов поведал следующее:

«В 1959 году, будучи членом Бюро ЦК Компартии Узбекистана, Расул Гуламович возражал против избрания Рашидова на пост первого секретаря, и его точку зрения разделяла ровно половина состава Бюро.

Небывало долгим было то заседание. Советовались с Москвой, расходились, снова сходились и снова спорили. Сомнения в кандидатуре были серьезные, но… Рашидова избрали. Большинством в один голос. И этот голос подал он сам…».

А теперь послушаем рассказ Т. Пулатова, который был опубликован ровно через год после икрамовского – в июле 1988 года – в другом рупоре либерал-перестроечной прессы – журнале «Огонек» (№ 29). Цитирую:

«В том, что именно Рашидов, а не кто другой, более достойный, занял пост первого секретаря ЦК Компартии республики, сыграла роль случайность. Активный участник тогдашних событий, старый большевик Р. Г. Гуламов рассказывал мне, что, когда на Бюро ЦК решался вопрос, кто будет первым секретарем, голоса разделились поровну «за» и «против» Рашидова. Уже была объявлена дата Пленума ЦК, а члены Бюро все продолжали спорить. Тогда, согласно легенде (почему легенде, если писатель строит свой рассказ на словах реального участника событий – Гуламова? – Ф.Р.) представители ЦК КПСС, приехавшие в Ташкент, позвонили Н. С. Хрущеву: «Узбекские товарищи никак не могут договориться». «А кто там в списке кандидатур?» – спросил Н. С. Хрущев. Ему прочитали список. «Я из них только Рашидова знаю. Были вместе в Индии», – сказал Н. С. Хрущев, и эта его фраза, переданная членам Бюро ЦК, и решила исход голосования в пользу Рашидова…».

Итак, мы имеем один и тот же источник информации – непосредственного участника событий Р. Гуламова, однако ясности в вопросе от этого почему-то не прибавляется, а даже наоборот. Например, по Икрамову получается, что Рашидов сам помог своему избранию на пост 1-го секретаря (именно его голос перевесил чашу весов при голосовании), а по Пулатову выходит, что все решил звонок Хрущеву. В таком случае возникает вопрос: было вообще голосование или нет? Если было и победил Рашидов, тогда зачем надо было звонить в Москву – ведь та уже делегировала в Ташкент своих людей, которые наверняка имели на руках фамилию нужного Центру кандидата? Отметим, что этими людьми были: 1-й заместитель заведующего отдела партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам Петр Пигалев и заведующий отделом промышленных товаров ЦК КПСС Леонид Лубенников.

Данную проблему можно было разрешить элементарно: подняв материалы заседания того самого Бюро ЦК КП Узбекистана, на котором решалась судьба будущего 1-го секретаря. Но это сделано не было, причем сознательно. В таком случае все те мифы вокруг избрания Рашидова, которые распространяли по стране люди вроде К. Икрамова и Т. Пулатова, лопнули бы как мыльный пузырь. А именно этого как раз и не хотели тогдашние высшие элиты как в Москве, так и в самом Узбекистане. В итоге правда об этом вскрылась только спустя несколько лет, когда Союз уже развалился – в начале 90-х. Именно тогда в Узбекистане была издана книга С. Ризаева о Шарафе Рашидове, где впервые и была опубликована стенограмма того исторического заседания. В списке имен выступающих была и фамилия Р. Гуламова (на которого ссылались в своих рассказах К. Икрамов и Т. Пулатов), только вот говорил он диаметрально противоположное тому, о чем поведали миллионам людей писатели-мифотворцы.

То памятное заседание по вопросу выборов нового руководителя КП Узбекистана и в самом деле длилось долго – три дня: 12–14 марта 1959 года. Однако отметим, что два первых дня члены Бюро бурно обсуждали деятельность прежнего 1-го секретаря Сабира Камалова (стенограммы этих заседаний насчитывают 453 страницы текста!), и только последний день был посвящен выборам нового руководителя КП республики. Причем изложение этих выборов уместилось всего лишь на 89 страницах, поскольку никаких особенных споров по кандидатуре нового 1-го секретаря не было. А было почти единогласное решение. Чтобы не быть голословным, приведу некоторые выдержки из тех стенограмм.

Р. Мельников (2-й секретарь ЦК КП Узбекистана) «Нам нужно избрать первого секретаря ЦК. Давайте обсудим кандидатуры. Кто желает взять слово?».

З. Рахимбабаева (секретарь ЦК КП Узбекистана): «Нам, товарищи, сейчас нужен первый секретарь с большой подготовкой, исключительно уважаемый, грамотный, обладающий качествами руководителя, который сумеет сплотить Бюро ЦК, который мог бы на основе сплочения, дружбы внутри Бюро ЦК также повысить требовательность к кандидатам в члены Бюро ЦК, человек высокой эрудиции, близкий с народом, человек, который был бы близко связан с интеллигенцией.

Я думаю, на должность первого секретаря нужно выставить кандидатуру товарища Рашидова Шарафа Рашидовича. Мы его знаем. Если мы ему поможем, каждый на своем участке, еще больше сплотим свои силы и улучшим участки своей работы, если у нас создастся атмосфера взаимоуважения, взаимоподдержки, у нас резко изменится положение.

Этими качествами, которые так нужны секретарю, к сожалению, не обладал бывший секретарь ЦК. Я вношу предложение рекомендовать первым секретарем ЦК товарища Рашидова».

М. Абдуразаков (секретарь ЦК КП Узбекистана): «Я поддерживаю».

Г. Габриельянц (Первый заместитель Председателя Совета Министров УзССР): «Я поддерживаю».

С. Нурутдинов (первый секретарь Ташкентского обкома партии): «Я думаю, что кандидатура Шарафа Рашидовича очень удачная и получит полную поддержку у всех. Во-первых, его положительные качества: человек совершенно эрудированный. Хотя его нынешняя работа имеет свои особенности, но, несмотря на это, в жизни партийной организации он участвует не меньше любого члена Бюро ЦК. Товарищ Рашидов очень принципиальный, чуткий к кадрам, к людям. Я полностью разделяю мнение, что Шараф Рашидович может кадры сплотить и поднять крупные, принципиальные вопросы, связанные с жизнью республики, возглавить республиканскую парторганизацию для решения грандиозных задач, поставленных ХХI съездом КПСС. Я полностью поддерживаю и считаю, что это самая удачная кандидатура».

М. Мирза-Ахмедов (Председатель Совета Министров УзССР): «Я тоже, товарищи, присоединяюсь к предложению товарищей Рахимбабаевой и Нуритдинова. Я считаю, что товарищ Рашидов достоин на выдвижение первым секретарем ЦК КП Узбекистана. Его кандидатура еще год назад котировалась. Год проработал, все-таки у нас убеждения остаются верные, он должен быть первым секретарем ЦК. Он сумеет организовать работу Бюро, сплотить актив республики. Он очень трудолюбивый. Работая Председателем Президиума Верховного Совета, принимал активное участие в подъеме сельского хозяйства и других отраслей народного хозяйства. Сильно помогал в развитии литературы, искусства, кино и других отраслей культуры нашей республики. Я думаю, что как здесь, так и на пленуме, будет единодушное одобрение».

М. Мухамеджанов (заместитель Председателя Совета Министров УзССР): «Действительно, нам серьезно надо подумать. Год прошел, мы избрали Сабира Камаловича. Надо сделать так, чтобы нам пришлось долго работать с новым секретарем ЦК. Правильно, качества у него такие, какие назвала Зухра Рахимовна. Я против кандидатуры товарища Рашидова ничего не имею. Действительно, товарищ достойный.

Но вот есть один момент, пусть Шараф Рашидович сам об этом подумает. Здесь надо день и ночь работать. Мы знаем, что здоровье у Шарафа Рашидовича не очень крепкое и все мы желаем ему крепкого здоровья (как уже говорилось, в 1958-м Рашидов серьезно лечился. – Ф. Р.). Здесь день и ночь надо сидеть. А ему тяжело. Поэтому мне очень трудно высказаться за его кандидатуру, а для республики, для дела надо вот именно другого товарища подобрать. То, что у меня в душе, – я должен сказать.

Я выдвигаю кандидатуру товарища Алимова. Почему? Во-первых, все стадии работы партийной и хозяйственной он прошел. На какую бы работу его не направляли, он с ней справляется неплохо. Он грамотный, знает хозяйство, имеет опыт работы, знает хлопководство, партийную и советскую работу.

Я думаю, что при желании он может сколотить вокруг себя партийно-советский актив. Да, у него есть некоторые недостатки, которые он может устранить, если мы по-товарищески будем делать иногда замечания, вовремя подскажем. И здоровье такое, что он может работать день и ночь, он еще молодой, еще много лет может работать.

Мне кажется, что его поддержит партийно-советский актив, члены пленума поддержат.

Я еще раз говорю, что против Шарафа Рашидовича я ничего не имею. Пусть он скажет это. Во всяком случае, это такая работа, здесь действительно нужно иметь хорошее здоровье, а товарищ Алимов по всем качествам подходит под эту должность. Я выдвигаю кандидатуру товарища Алимова».

Р. Мельников: «Еще кто хочет сказать, товарищи?».

Р. Гуламов (Первый заместитель Председателя Совета Министров УзССР) (тот самый, на слова которого ссылаются в своих рассказах К. Икрамов и Т. Пулатов): «То, что мы молчим, не от того, что мы не хотим говорить, но прямо будет позорно, если мы и в этот раз не подберем настоящего секретаря, который может достойно возглавить ЦК. Может быть, Сабир Камалович не хотел попасть в такое неудобное положение. Но у него есть некоторые качества, которые довели его до этого.

Зоя Рахимовна (так на русский манер звали Зухру Рахимбабаеву. – Ф. Р.) очень правильно говорит, какими качествами должен обладать секретарь ЦК. Мы тоже хотим, чтобы человек, которого мы подберем, имел такие качества. Я Шарафа Рашидовича знаю очень хорошо, не меньше других, если не больше. Он был секретарем обкома по кадрам в Самарканде, а я в отделе кадров ЦК работал. Давно знаем друг друга и дружим. Он хороший товарищ, скромный труженик, пользуется огромным уважением и авторитетом не только в нашей республике. Шарафа Рашидовича знают и за пределами нашей республики, и за рубежом. Он прекрасный проводник линии партии не только внутри нашей страны, но и в международных делах. Наглядным доказательством может служить конференция писателей стран Азии и Африки. Ташкент стал вторым Бандунгом. В этом заслуга товарища Рашидова, я рядом с ним работал и вместе с Зоей Рахимовной помогал в организации этой работы. Я знаю, это была очень ответственная работа. Все время я ношу в душе его кандидатуру.

Он крупный писатель, должен написать много прекрасных произведений. На этой декаде мы говорили, что 300 книг привезли, но там выделялись два-три крупных произведения, в их числе и самое главное – «Сильнее бури» Шарафа Рашидовича. (Речь идет о декаде литературы и искусства Узбекистана в Москве и романе Рашидова, который был продолжением его книги 1951 года «Победители». – Ф. Р.)…

Вот единственное, что у меня. Я целиком и полностью за канидатуру товарища Рашидова, который говорит, что у него здоровье неважное. Если мы будем спокойны в этом отношении, мы будем ему помогать, но ему надо будет работать день и ночь. Если бы мы в его лице не потеряли человека в результате перегрузки, не допустили бы подрыва его здоровья, конечно, со всех сторон подходящий секретарь для ЦК КП Узбекистана – это Шараф Рашидович. Не менее подходящей кандидатурой является и товарищ Алимов.

Вот, действительно, может быть, Шараф Рашидович облегчит наше положение, скажет, как он сам на это смотрит. Только нужно здесь отбросить скромность, нужно сказать от души. Он не меньше нас переживает за все это дело, и судьба партийной организации для него не безразлична. Поэтому он должен исходить из интересов партийной организации, с учетом своих возможностей. Если его возможности позволяют, отбросив ложную скромность, если можно так выразиться, он должен сказать нам, тогда бы мы смелее пошли на решение вопроса».

А. Бызов (Председатель КГБ при Совете Министров УзССР): «Вы сами понимаете, что мы сейчас только и думаем об этом деле. Я также, как и все остальные члены ЦК, спать не мог. Дело-то трудное. И действительно, дело получается так, что если через год мы будем менять своих секретарей, мы притчей во языцех станем.

Возникла у меня мысль и о Шарафе Рашидовиче, причем прямо скажу и в личном плане, потому что с Шарафом Рашидовичем мы очень часто встречаемся. Мне приходится очень много говорить по вопросам идеологии и всегда в Шарафе Рашидовиче нахожу большую поддержку. Глубоко он знает вопросы идеологии и прочие. Я хотел бы, чтобы он стал первым секретарем. Но вот состояние здоровья Шарафа Рашидовича меня чрезвычайно смущает. Он у нас очень часто болеет, причем болезнь серьезная, а нагрузка первого секретаря невозможная.

Мне кажется, что кандидатура товарища Алимова в смысле своих моральных, деловых и физических качеств тоже подходящая».

Ш. Рашидов (Председатель Президиума Верховного Совета УзССР): «Члены Бюро ЦК, выступавшие здесь, говорили о том, над чем они много думали. Мы все заинтересованы избрать первым секретарем ЦК такого человека, который бы гарантировал успех нашей республики, успех нашего народа и сплотил вокруг Центрального Комитета партии.

Поэтому, естественно, товарищи здесь много думали, волновались, искали самый верный путь, исходя из своих убеждений и знаний. Конечно, каждый товарищ находит себе ответ и путь к этому вопросу. В отношении товарища Алимова. Конечно, деловые качества и другие качества у него выше многих. Я бы голосовал за товарища Алимова. Он очень подготовленный товарищ, все качества у него отвечают этому.

Вот что я хотел сказать в отношении товарища Алимова, о чем я говорил и раньше и дальше скажу, что он очень подготовленный товарищ, наш друг. Я еще раз подчеркиваю, я ставлю общие качества его выше, чем у нас, у отдельных.

Обо мне говорили многие товарищи здесь. Я прямо скажу, что в прошлом году передо мной поставили этот вопрос. Я убедительно просил этого не делать, потому что это было связано с состоянием здоровья. Товарищ Мухамеджанов правильно говорил.

В 1958 году у меня было очень тяжело со здоровьем, очень сложно. Товарищ Камалов знает. Сейчас я поправил свое здоровье, наравне с другими членами Бюро ЦК работал, выполнял все поручения, которые мне давали, побывал в Каире на международной конференции во главе делегации, потом вместе с товарищами мы проводили конференцию писателей стран Азии и Африки. Имеем хорошую оценку. Потом я месяц сопровождал короля Непала. Я хочу сказать о том, что в прошлом году я работал и сейчас работаю, все выполняю на том участке, который мне поручен. Как здоровье? Товарищи знают, после операции было осложнение. Я был один раз в Трускавце, резко поправил свое здоровье и сейчас оно коренным образом улучшается.

У меня есть и недостатки в работе. Это очень сложный вопрос. Поэтому членам Бюро виднее. Здесь выступили товарищи Гуламов, Бызов, Зоя Рахимовна и другие. Я свое мнение высказал и дал оценку в отношении товарища Алимова. В отношении дальнейшей работы. Я заверяю вас, что жалеть здоровья не буду в ущерб работе».

Г. Габриельянц: «Действительно, товарищи, вопрос очень большой. Бюро должно решать, кто будет продолжать руководить всеми нами. Если говорить, кого мы должны выдвинуть из коллектива нашей организации, то я согласен, что есть две кандидатуры: Ариф Алимович и Шараф Рашидович.

Кроме того, что мы товарища Алимова знаем по работе в республике, я знаю его еще по совместной работе. В смысле напористости, умения организовать работу, конечно, товарищ Алимов недостатков не имеет. Бывало время, в Намангане по двое-трое суток без отдыха работали, когда нужно было. С этой стороны его кандидатура не вызывает возражений. Но я так ставлю вопрос: нам нужно политически очень крепко сколотить организацию. У товарища Камалова было отменное здоровье. Мы все его избирали и все от души хотели помогать ему и помогали.

Но кроме личных поступков, о которых много на Бюро ЦК говорили и на пленуме будут говорить, товарищ Камалов не смог создать единую партийную семью, не смог по-настоящему возглавить нашу большую партийную организацию. Сейчас всем стыдно и перед ЦК КПСС, и перед своей организацией, что мы человека год назад выдвинули, а теперь меняем.

Товарища Рашидова мы знаем, мы выдвинули его. И на наших глазах он болел, поправляется и снова начал работать. Здоровье его в этом году намного улучшилось. Сможет ли товарищ Рашидов по-настоящему сколотить всю партийную организацию, то есть найдет ли он поддержку во всей организации? Я думаю, что он такую поддержку найдет. Думаю, что Рашидов может возглавить нашу организацию. Поэтому, когда у меня спросили, я сказал, что поддерживаю. Поэтому, кроме двух лиц, Шарафа Рашидовича и Арифа Алимовича, мы никого обсуждать не можем, если не хотим допустить грубую ошибку и показать свою незрелость».

Р. Гуламов: «В прошлом году я на Бюро о товарище Рашидове говорил, когда обсуждали кандидатуру товарища Камалова, а после Мирза Валиевич сказал, что вопрос сняли с повестки. У нас две подходящие кандидатуры, вполне заслуженные быть руководителями республики. Это Шараф Рашидович и Ариф Алимович. Обсуждение это показало, и москвичи тоже могут сделать правильные выводы (речь идет о москвичах – членах ЦК КПСС, которые приехали в Ташкент и находились на этом же заседании Бюро ЦК КП Узбекистана. – Ф. Р.). Я считаю, что товарищ Рашидов может быть хорошим руководителем, он нас сблизит, а мы от него не отойдем, мы в глаза друг другу будем говорить правду, и у нас дело пойдет».

М. Абдуразаков: «С первого дня Бюро я тоже думал – кому доверить возглавить Бюро ЦК и партийную организацию республики, потому что это дело очень ответственное. Действительно, нам нужно не ошибиться, чтобы не возвращаться к этому.

Я много думал, и действительно Гайк Аветисович правильно говорит, что единственные кандидатуры – это Шараф Рашидович и Ариф Алимович. С Арифом Алимовичем я работал, когда он был первым секретарем Ташкентского обкома партии, вместе работали. Товарищ Алимов пользуется авторитетом. Для первого секретаря ЦК надо быть таким работником. И в Самарканде он тоже себя показал.

Шарафа Рашидовича я знаю давно. Будучи Председателем Президиума Верховного Совета, членом Бюро ЦК КП Узбекистана, по-моему, он не меньше работал, чем мы все. Наравне с нами разъезжает, физическая нагрузка еще больше. Он почти полмира объездил. Эти полеты тоже требуют здоровья. И при этих условиях он выполнял поручения Бюро ЦК, обязанности Председателя Президиума Верховного Совета.

Какую тяжелую нагрузку мы ему дали – Центральная Фергана! Это огромный участок работы. Кроме того, он ночами трудится, когда мы спим. Он пишет. Причем пишет замечательные книги. Мы гордимся этими произведениями, и народ наш гордится ими.

В связи с этим я поддерживаю предложение Зои Рахимовны о рекомендации товарища Рашидова первым секретарем ЦК».

Т. Камбаров (первый секретарь Ферганского обкома партии): «Совершенно правильно выступают члены Бюро ЦК, очень ответственное дело для нас, для членов Бюро ЦК, избрание первого секретаря ЦК. Товарищи правильно предлагали. Я знаю товарища Рашидова с 1944 года по его работе секретарем Самаркандского обкома по кадрам. До этого он был редактором областной газеты. Если действительно избирать толкового секретаря ЦК, то у нас две достойные кандидатуры – товарищ Рашидов и товарищ Алимов. Алимова я знаю по работе секретарем Самаркандского обкома партии.

Здесь товарищи правильно говорят: в прошлом году нас смущало здоровье товарища Рашидова. Поскольку он в 1958 году улучшил свое здоровье, у товарища Рашидова личные качества хорошие. Он очень скромный человек и душевный, а главное – объективный. Общительный, товарищи правильно говорят. Он писатель, идеологически грамотный человек, организацию может хорошо возглавить. В связи с теми качествами, которыми обладает товарищ Рашидов, он соответствует должности первого секретаря ЦК.

Сам он говорит, что здоровье у него теперь тоже хорошее. Нам нужно работать не только ногами, но и головой, не надо метаться, а думать, чтобы товарищ сидел, продумывал актуальные, назревшие вопросы, давал правильное направление. Здесь все нужно предусмотреть. Ведь человек может день и ночь метаться бестолково и безрезультатно. Но человек должен сидеть и думать, заставить себя и других работать, сохранить за собой право контролировать деятельность других.

Товарища Рашидова я знаю. Он приехал в «Ферганаводстрой». Условия были очень тяжелые. Освоение Центральной Ферганы – это очень тяжелый участок работы. Он его возглавил. Он избран Председателем Президиума Верховного Совета, работает 10 лет. В продолжении этих 10 лет он ничем себя не дискредитировал. Поэтому очень тяжело, когда вторая кандидатура тоже достойна.

Мирза Валиевич правильно оценил: Алимов принципиально острый, душевный, работал в партийной организации в Намангане, в Андижане, в Самарканде, в Каракалпакии, секретарем ЦК по сельскому хозяйству. В наших глазах он подготовленный человек, который действительно трудился и завоевал определенный авторитет. О товарище Алимове я ничего не могу сказать плохого. Часто мы с ним ругались, но он хороший товарищ, с открытой душой, это хорошие качества.

Но я считаю, что подавляющее число членов Бюро ЦК внесло предложение рекомендовать на пост первого секретаря ЦК товарища Рашидова Шарафа Рашидовича. Он писатель, у него большой кругозор. Когда будет секретарем ЦК, видимо, будет еще лучше писать. Поэтому кандидатуру товарища Рашидова надо одобрить и внести на обсуждение пленума ЦК.

Я глубоко уверен, что обе кандидатуры – и товарища Рашидова, и товарища Алимова пленум одобрит. Но Рашидова мы должны единогласно рекомендовать. У нас иногда, когда рекомендуют – в глаза смотрят, а как избрали – вовремя не подсказывают, а некоторые товарищи подсказывают, – он не воспринимает, а потом через один-два года снимаем.

Работа первого секретаря ЦК зависит от членов Бюро ЦК. Я уверен, и товарищ Рашидов говорил, что он в практической работе учтет те ошибки, которые были допущены Камаловым. Это налагает на него определенную ответственность. Замена первого секретаря через 2–3 года нас не украшает. Я, как один из членов Бюро ЦК КП Узбекистана, всю свою энергию отдам тому, чтобы ЦК работал хорошо, в своей практической работе Шарафа Рашидовича буду всемерно поддерживать».

А. Алимов (первый секретарь Самаркандского обкома партии): «Я тоже думал, потому что от того, как подберем кадры, расставим – будет зависеть политический и хозяйственный успех в республике, ибо по нашей вине партийная организация опозорилась перед Центральным Комитетом.

Почему? Потому, что мы открыто не говорили, при подборе допускали панибратство, а кое у кого пробудили личную заинтересованность. Что же это такое? Подбираем человека, через год-два закрытое бюро и с треском снимаем. Я уверяю вас, что если бы Ниязов сидел на своем месте, он бы спокойно работал, а мы его посадили секретарем ЦК и он здорово наделал дел (Амин Ниязов был 1-м секретарем ЦК КП Узбекистана в 1950–1955 годах. – Ф. Р.). Если бы Сабир Камалович сидел сейчас в Совете Министров, он бы работал (Сабир Камалов был 1-м секретарем ЦК КП Узбекистана в 1957–1959 годах, придя туда с поста Председателя Совета Министров УзССР. – Ф. Р.). Помогли мы с вами, друзья, не могли сказать. Теперь ему все приписали: политику, быт, жизнь и все остальное.

Я помню, был Мавлянов у нас. Он много сделал, работал здесь в ЦК секретарем по сельскому хозяйству, мы уважали его. Потом он попал в перепалку, его двинули в Совет Министров. Личные интересы были у отдельных товарищей. У Мавлянова был инфаркт. Теперь он работает директором садвинсовхоза.

Почему я об этом говорю? Мы должны правильно подумать, чтобы и через год подобранный товарищ был на своем месте. Мое положение сложнее, чем у других, потому что мы с Шарафом Рашидовичем «именинники». Спасибо, товарищи, за это доверие, поэтому вы не поймите меня неправильно.

В прошлом во всей этой кашеварке я тоже участвовал. Поэтому мне стыдно смотреть на ошибку за ошибкой в подборе кадров. В прошлом году, когда этот вопрос встал, я прямо назвал кандидатуру Шарафа Рашидовича. Я говорю: вот среди членов Бюро он может вести хозяйство. Тогда было известно, что он болен, поэтому он не мог работать первым секретарем ЦК. С этим надо было считаться.

Сегодня правильно товарищи говорят, забота у них большая, чтобы потом не краснеть. Кристально чистый он человек, мы с ним товарищи хорошие и друзья, работали, делились и горем, и радостью. Он от нашей области избран депутатом.

Шараф Рашидович выступал. Он говорит, что у него в последнее время здоровье улучшилось. Поэтому я поддерживаю его кандидатуру, если у него, как он заявил, здоровье хорошее. Чувствуется, что он не отступит ни от чего. Я хотя физически покрепче, но он отдает делу не меньше сил. Поэтому нам нужно остановиться на нем. Но одно «но» есть. Давайте, друзья, раз мы его выдвигаем, – это для него поворотный пункт: или мы действительно его вылечим и он поднимет республику, или мы можем ему сделать медвежью услугу.

Я считаю, что каждый товарищ тянет свой участок, работает и отвечает. Но чтобы не получилось так, что есть только один конец. Как руководство, то коллективное, а как отвечать – то один отвечай. Чтобы так не получилось, тем более учитывая состояние здоровья товарища Рашидова, поэтому нам самим надо работать, а не прикрываться Шарафом Рашидовичем.

Когда мы выдвигаем человека, то говорим: он честный, скромный, душевный, а когда снимаем – чего только не придумываем, даже художественно оформляем. В таком случае надо будет и Бюро распускать.

Шарафа Рашидовича мы выдвигаем потому, что он идеологию знает, идеологией будет заниматься, но хозяйство не менее важно. Поэтому кто надеется, что Шараф Рашидович за него будет идеологией заниматься – это глупость. Каждому нужно отвечать за свой участок. Мы не можем в партийном руководстве на первый план ставить только идеологию, а хлопок, хлеб, мясо, молоко, жилье – потом. Никита Сергеевич говорит, коммунизм – это хлеб, мясо, молоко и жилье. Шарафу Рашидовичу нужно перестроиться, а товарищам надо работать, а не просто прикрываться первым лицом. Раз мы такую ответственность берем на себя, нам нужно работать и честно помогать.

Я понимаю, что он соглашается, но у него неплохая жизнь, там немножко спокойнее – он заместитель Председателя Президиума Верховного Совета Союза. Он ездит за границу, во всех международных комиссиях участвует. Первый теперь будет здесь заниматься всеми делами. Он человек знающий, тоже переживает морально больше, чем мы, он думает, что делать за нашу республику, и соглашается взять на себя ответственность. Тогда давайте ему помогать.

Я, как член Бюро, какой бы пост мне ни дали, буду честно и добросовестно работать. Во-вторых, сколько могу, если Шараф Рашидович меня послушает, я буду помогать, чтобы республика процветала».

С. Камалов (еще пока действующий первый секретарь ЦК КП Узбекистана): «Я считаю, что правильно выдвигают две кандидатуры: Шарафа Рашидовича и Арифа Алимовича. Я должен сказать, что Арифа Алимовича давно знаю по совместной работе. Он хороший организатор и умный человек, может вести хозяйство.

Шарафа Рашидовича я знаю давно, много сталкивался с ним по работе. Я должен сказать, что Шараф Рашидович один из самых культурных, грамотных, способных товарищей. У меня тоже было сомнение насчет его болезни, потому что этот пост, товарищ Камбаров правильно говорит, требует большой работы. Хлопок – такая культура, которой надо отдавать все, разбираться с положением дел на местах. А то, знаете, получится как в прошлом году в Ташкенте получилось – немного запустили хлопок, и его скушали вредители. Если бы вовремя обнаружили, было бы все в порядке.

Я думаю, что Шарафу Рашидовичу коллектив ЦК поможет, ему надо создавать условия, чтобы он не болел, для этого нужно организовать всяческую помощь. Я согласен полностью с Арифом Алимовичем. Если будут помогать, как мне помогали товарищи, то я должен сказать, что Шарафу Рашидовичу трудно не будет. Очень правильно товарищи говорят, что я удовлетворительно работал в Совете Министров. Меня выдвинули, хотя товарищи и говорили, что не обеспечу и т. д.

Получилось, что пост секретаря ЦК – это такой пост, где имеют значение оперативность, организаторские способности, но нужно думать и уметь сплотить организацию, всестронне быть образованным, грамотным человеком. Я сегодня тоже скажу на пленуме. Моя ошибка заключается в том, что я больше увлекался хлопком, односторонне вел работу и допустил ошибки. У товарища Рашидова так не случится, потому что у него большой кругозор, грамотность. Но каждый товарищ, если ему не помочь, если ему своевременно не подсказать, может ошибиться. И у Шарафа Рашидовича будет такое положение, если мы не будем ему помогать. Поэтому очень правильно говорил Ариф Алимович, что надо ему помогать и Бюро ЦК и секретарям ЦК и каждым членом ЦК, чтобы он работал, тогда дело пойдет.

Что касается меня, Шараф Рашидович, я вам помогу, я вас не подведу. И если каждый член ЦК, каждый член Бюро ЦК и все секретари ЦК будут от души помогать Шарафу Рашидовичу, я думаю, он поднимет это дело».

Р. Мельников: «Кончаем, товарищи? Да. Я думаю, товарищи, то, что здесь сказано, это очень серьезный и ответственный для нас вопрос о первом секретаре. Все сказано объективно, правильно. Действительно, когда мы рассматриваем вопрос о первом секретаре, речь может идти о двух кандидатурах – о Шарафе Рашидовиче и Арифе Алимовиче. И товарищи, все рассматривая, все обсуждая, приходят к тому, чтобы нам снова не допустить ошибку. Очень неприятно для нашей организации, нехорошо, когда в Узбекистане меняются секретари. Узбекистан – республика большая, важная в стране. И неприятно, когда мы через год меняем первого секретаря.

Когда мы рассматривали кандидатуру Сабира Камаловича, если бы мы по-партийному, с полной ответственностью подошли к этому делу, и оставили бы его на посту Председателя Совета Министров, мы бы его сохранили и не переживали тяжелый момент. Он освоил там дело, работал бы в организации и дальше. Но мы поставили его первым секретарем, зная его слабые стороны. Это вина членов Бюро ЦК. Сейчас мы обсуждаем кандидатуру первого секретаря. Шараф Рашидович уважаемый в республике человек, он пользуется большой популярностью. Это надо обязательно сказать членам пленума, он подходящий и по своей скромности и деловитости. Но, товарищи, мы, члены Бюро, давайте, взвешивая все – и дела, и здоровье Шарафа Рашидовича, примем решение.

У Шарафа Рашидовича в прошлом году было тяжелое состояние. Мне с ним пришлось в прошлом году отдыхать в Сочи. У него был тяжелый приступ. Врачи его смотрели, говорили: товарищи, берегите этого человека. Этот человек нужен для нашей страны. Он много сделал, не поступайте с ним беспардонно, как вы с ним иногда обращаетесь.

После этого Шараф Рашидович поехал в Трускавец. Действительно, там он удачно полечился, попал именно в ту воду, которая ему нужна. В этом году он значительно лучше себя чувствует, работает, меньше болеет.

Надо прямо сказать, при проведении декады он проделал огромную работу и с этой стороны показал себя очень хорошо.

Ариф Алимович – это человек, который прошел огромную школу в Узбекистане и поработал у нас во многих областях, причем проверен на делах. Надо быть объективным. Я знаю его с тех пор, когда он работал в Самарканде еще первый раз, затем его взяли в Министерство хлопководства. Республика в 1950 году блестяще вышла с хлопком. Получился тяжелый провал в Бухаре, послали его в Бухару, – он поправил, затем снова его вернули в Ташкент. А возьмите показатели 1955 года – это самые высокие показатели. Мы сейчас, подготавливая решения, отталкиваемся от этого года. Сейчас он работает в Самарканде. В прошлом году Самарканд хорошо у нас вышел, область дала хорошие показатели. Деловые и политические качества – он организатор, человек, который знает дело, вникает в дело, – это правильно. Есть у него и недостатки, о них он знает.

Учитывая все это, правильно члены Бюро сегодня высказывались: человек, который должен объединить, который пользуется огромной популярностью, огромным доверием, таким человеком является Шараф Рашидович. Давайте единодушно выйдем на пленум, выдвинем его кандидатуру и поддержим, и я думаю, что наша организация это хорошо воспримет.

Это на нас на всех налагает огромную ответственность. Шарафу Рашидовичу во многих делах придется помогать. Правильно здесь товарищи говорят: в первую очередь, в делах хозяйства, в промышленности, в строительстве, особенно в сельском хозяйстве. Тут, члены Бюро, свою тележку надо тянуть. Если мы не будем тянуть, дела по-всякому могут складываться. В сельском хозяйстве год на год не приходится. Если каждый из нас не будет тянуть, мы Шарафа Рашидовича можем поставить в тяжелое положение.

Нам всем надо понимать о полной ответственности и очень серьезно помогать и тянуть республику, потому что в ЦК у нас будет спрос по делам. Если мы будем выполнять план, будем обеспечивать страну хлопком, шелком и другими продуктами сельского хозяйства, к нам будет отношение хорошее.

Так что, товарищи, будем голосовать или нет?».

Голоса с мест: «Нет!».

Р. Мельников: «Предложение о Шарафе Рашидовиче принимается единодушно».

Итак, стенограмма заседания наглядно подтверждает, что каких-то особенных споров по кандидатуре 1-го секретаря в Бюро ЦК КП Узбекистана не было. Ничего она не упоминает (даже намеком) и о звонке Хрущева. Все это указывает на то, что к моменту заседания все члены Бюро уже, видимо, определились с главной кандидатурой, поскольку хорошо представляли себе расклад сил в самой республиканской элите, а также мнение Москвы, которая хотела видеть на этом посту именно «самаркандца» Рашидова. Судя по всему, узбекская элита сделала ставку на него по нескольким причинам, но главной была одна: за годы своего президентства он сумел обзавестись в Москве большими связями, которые, в случае попадания его на высший пост, гарантировали республике хорошие перспективы развития.

Можно с уверенностью сказать, что даже самые активные сторонники Рашидова, выбирая его на высший пост, даже не могли себе представить, что эпоха его правления растянется почти на четверть века (если точно – 24 года и 7,5 месяцев). По сути Рашидов повторит путь Амира Тимура, который тоже принадлежал к самаркандцам и правил страной чуть большее время – 35 лет. Однако, уступив Тимуру в сроках правления, Рашидов сравняется с ним в другом: он сумеет вознести самаркандский клан на вершину политического Олимпа, вернув ему утраченную в 30-е годы верховную власть.

Отметим, что проигравший А. Алимов внакладе не останется: его переведут в Ташкент и назначат Председателем Совета Министров Узбекистана. А президентом республики вместо Рашидова станет женщина – 39-летняя Ядгар Насриддинова, что было весьма характерно для СССР, где женщины все более активно участвовали в государственном управлении. Достаточно сказать, что в июне 1957 года в состав Президиума ЦК КПСС (бывшее Политбюро) впервые вошла женщина – 47-летняя Екатерина Фурцева. Что касается Узбекистана, то там женщины тоже были в авангарде общественных процессов: в 1958 года в республике был проведен 1-й съезд женщин Узбекистана. К тому времени примерно около 40 представительниц слабого пола работали секретарями обкомов и горкомов (к середине 60-х их число вырастет до 80 человек), около 1800 – секретарями первичных партийных организаций (к середине 1960-х их станет 2400), около 75 женщин возглавляли промышленные предприятия (116 к середине 1960-х), около 20 – колхозы (более 30 к середине 1960-х). Почти полсотни узбекских женщин были Героями Социалистического Труда (75 к середине 1960-х).

Восхождение Ядгар Насриддиновой к высотам высшей государственной власти опять же было типичным явлением для СССР, когда люди из самых низов имели возможность подняться на самый верх государственной власти. Ядгар родилась в 1920 году в трудовой семье и по сути росла сиротой (за что и получило свое имя, которое в мусульманских странах дают именно сиротам). Ее отец работал грузчиком в Коканде и однажды, вернувшись домой сильно уставшим, лег спать на земляном полу и получил сильнейшее воспаление легких. Вскоре он умер. А спустя несколько месяцев 13-летняя жена покойного родила на свет девочку. Как расскажет позже сама Я. Насриддинова:

«У дедушки моего было несколько жен. И у каждой – дети. Пока мама выполняла работу по дому, она была нужна семье. А когда родилась я, стала мешать. Однажды дедушка посадил нас в повозку, отвез на 50 километров от Коканда и в одном из кишлаков вторично выдал маму замуж. Отчиму я оказалась и подавно не нужна. Он был жутким наркоманом, ничем не занимался. Когда мне исполнилось 6 лет, решил от меня избавиться – взял за руку, вывел на дорогу и оставил одну на обочине. Подошли люди, видят: ребенок плачет – взяли меня к себе. До 11 лет я переходила с рук на руки: то одна семья возьмет меня, то другая. В 1931 году меня определили в первый в Узбекистане детский дом. Потом было ремесленное училище, рабфак Ташкентского института железнодорожного транспорта…».

Партийная карьера Насриддиновой началась в 1942 году, когда она, закончив Ташкентский институт железнодорожного транспорта, стала секретарем ЦК ЛКСМ (узбекский комсомол). В 1946 году ее избрали 1-м секретарем Ташкентского обкома. Затем она была 2-м секретарем ЦК ЛКСМ Узбекистана, министром промышленности строительных материалов республики, а в 1955–1959 годах трудилась в должности заместителя Председателя Совета Министров Узбекистана.

Насриддинова по своему характеру считалась сильной женщиной (характер она закалила еще в детском доме), которую боялись даже многие ее коллеги-мужчины. Она принадлежала к ферганскому клану и назначение ее президентом республики было естественным ходом событий: несмотря на ряд поражений, понесенных этим кланом после ухода с поста Первого секретаря их ставленника Амина Ниязова, они продолжали играть существенную роль во власти. Как гласит легенда, Рашидов видел на посту президента другого человека, однако «ферганцы» опередили его: предложили Хрущеву кандидатуру Насриддиновой и тот это желание поддержал, поскольку увидел в этом сильный идеологический ход – назначение женщины на пост одного из национальных лидеров поднимало авторитет СССР в глазах мирового сообщества.

Глава 10: «Догнать и перегнать!»

Тем временем следующей среднеазиатской республикой, где в самом конце 50-х сменилась власть стал Казахстан. Там с 1954 года (после замены сталинца Жумабая Шаяхметова) в течение шести последующих лет к власти ставились исключительно славяне (русские или украинцы), поскольку казахам Хрущев не доверял (считал их националистами). В 1954–1955 годах Казахстаном правил П. Пономаренко, в 1955–1956 – Леонид Брежнев, в 1956–1960 – И. Беляев. Наконец, в январе 1960 года Хрущев решил вернуть казахам их права на верховную власть и разрешил привести к власти в республике своего человека – 49-летнего Динмухамеда Кунаева, который до этого пять лет работал председателем Совета Министров Казахстана. Говорят, протеже Кунаева перед Хрущевым был Леонид Брежнев, который в бытность свою хозяином Казахстана крепко подружился с Кунаевым. Однако уже очень скоро Хрущев пожалеет о том, что послушался Брежнева.

Хрущевская коса натолкнулась на кунаевский камень уже очень скоро – спустя год. Хрущев задумал перенести столицу республики из Алма-Аты в Акмолинск и переименовать его в город Целиноград, однако Кунаев выступил резко против обоих решений. Более того, он убедил в правильности своей позиции большинство коллег по руководству республикой. В итоге Хрущев смог довольствоваться половиной задуманного: Акмолинск он все-таки переименовал, но сделать его столицей не смог. Зато он сумел образовать в Казахстане три края: Целинный, ЮжноКазахстанский и Западно-Казахстанский.

Все эти стычки настроили Хрущева против Кунаева и он только ждал повода к тому, чтобы отправить его в отставку. Такая возможность появилась у Первого секретаря в декабре 1962 года, когда Кунаев решительно выступил против передачи нескольких районов Казахстана своим ближайшим конкурентам: Узбекистану и Туркмении (например, к Узбекистану отходили два сельскохозяйственных района Чимкентской области, где сеяли хлопок). В итоге Хрущев снял Кунаева и назначил на его место 48-летнего Исмаила Юсупова, до этого работавшего секретарем Южно-Казахстанского обкома и отраслевым секретарем ЦК. Причем он был не казахом, а уйгуром, что изначально должно было быть воспринято большинством казахов отрицательно. Но Хрущеву на это было наплевать, поскольку в скором времени он собирался построить в стране коммунизм и отменить на территории СССР все национальности. Вот как об этом вспоминал сам И. Юсупов:

«Когда меня вызвали в ЦК КПСС, второй секретарь ЦК Фрол Козлов сказал мне, что решением Политбюро ЦК КПСС меня рекомендовали первым секретарем в ЦК Казахстана. Я сказал, что не могу этот выбор сделать. Потому что, когда русского первого секретаря присылают, казахский народ к этому привык, а когда единственного уйгура среди казахов выдвигают первым секретарем – этого люди не поймут. Как будто среди казахов казаха нету, такого, которого можно было выдвигать первым секретарем ЦК. Козлов говорит, тогда идите к Хрущеву и это все ему докладывайте. Я пошел к Хрущеву и сказал ему то же, что и Козлову. Он стукнул кулаком об стол: «Я думал, ты грамотный уже, понимаешь задание коммунизма: мы идем к ликвидации национальностей. В Союзе в перспективе будет единый язык. Границ между республиками скоро не будет. Неважно, кто встанет во главе республики, – езжай и работай». Я и поехал…».

Следующей после Казахстана среднеазиатской республикой, куда дотянулась хрущевская «метла», стала Киргизия. Как мы помним, там с 1950 года в кресле 1-го секретаря сидел представитель южного клана Исхак Раззаков. В 1961 году его заменили «северянином» из нарынского клана Турдакуном Усубалиевым, который на протяжении последних трех лет работал 1-м секретарем Фрунзенского горкома КП Киргизии.

В том же 61-м сменилось и руководство в Таджикистане. Причем призошло это со скандалом, резонанс от которого разошелся по всему миру. Поводом к скандалу стали якобы махинации руководства республикой (как мы помним, с 1956 года ею управлял Турсун Ульджабаев) со сдачей хлопка государству. Суть хлопковых приписок заключалась в завышении качества хлопковолокна. То есть под видом самого низкокачественного хлопка грузили линт, улюк – то, что хлопком уже не считается, но внешне на него весьма похоже. Естественно, за это платились взятки определенным лицам как в республиках, так и в Москве, чтобы те закрывали на это глаза.

Эти махинации вскрылись после инспекторской проверки из Москвы, которую вызвали сами таджики – противники Ульджабаева из противоположного клана. В итоге в апреле 1961 года этот скандал оказался в центре внимания Пленума ЦК КПСС, на котором Т. Ульджабаева и председателя Совета Министров Таджикистана Н. Додхудоева за то, что они потворствовали «систематической фальсификации отчетных документов» и «докладывали о перевыполнении планов продажи хлопка государству, фактически же эти планы не выполнялись», отправили в отставку (Ульджабаева исключили из партии и назначили директором отстающего совхоза).

Судя по всему, руководство Таджикистана пострадало тогда за дело – приписки и в самом деле могли иметь место. Однако справедливым было бы отправить тогда в отставку и самого Хрущева, поскольку вызвал эти приписки во многом именно он. Началась же эта история после выступления Хрущева на ХХI съезде КПСС в начале 1959 года, когда он поставил задачу в кратчайшие сроки «догнать и перегнать ведущие капиталистические страны, в том числе США, по производству промышленной и сельскохозяйственной продукции в расчете на душу населения». Лозунг был по сути утопический, хотя и понять Хрущева было можно – видимо, он настолько проникся общим пафосом, который тогда царил в стране, что просто потерял ощущение реальности.

В основе этого пафоса лежала невероятная энергия миллионов советских людей, которые на волне «оттепели» были уверены в том, что им подвластны любые свершения, в том числе и скорое построение в СССР коммунизма. Правда, конкретные сроки этого эпохального события тогда никем не назывались, но то, что он неизбежен – в это верило большинство советских людей, живших в «оттепельные» годы. Приведу лишь один пример – с популярным актером Георгием Бурковым. Он в ту пору жил на Урале, в Перми, и еще не мечтал стать актером. У него была другая мечта – стать писателем. И в планах у него тогда было написание четырех циклов романов о… грядущем коммунизме. Вот что Бурков написал в своем дневнике, датированным 1955 годом (ему тогда было 18 лет):

«Это, может, будут романы, пьесы, рассказы, повести, статьи, фельетоны… Одни могут быть связаны между собой общими героями, общей темой, идеей. Другие могут не иметь между собой никаких отношений. Основная тема эпопеи – преображение СССР на пути к коммунизму… Условно я назвал эту эпопею «Рождение нового мира». Один из романов будет носить название «Как произошел Человек». Это будет роман о рабочем классе, о росте самосознания среди рабочих, о том, как рабочие поняли свое место в жизни, свою роль в истории. Так возник Человек, свободный от пут мещанства и прочей дряни, встал он во весь рост, смотришь на него, аж дух захватывает!..».

Судя по всему у Хрущева и других советских руководителей тоже дух захватило от «оттепельного» энтузиазма. И они все силы советской пропаганды бросили на то, чтобы уверить людей, что коммунизм наступит… уже при жизни этого поколения советских людей. Что через 20–25 лет (в 1980-е годы) не будет в стране ни бедности, ни преступности, ни разделения людей по национальному признаку и т. д. И СССР станет на голову выше своих мировых конкурентов – ведущих капиталистических стран. Именно тогда и родился упомянутый лозунг Хрущева «Догнать и перегнать Америку!».

Как мы теперь знаем, этот лозунг оказался чистой утопией. И хотя он помог советскому обществу сделать мощный экономический рывок (то же освоение космоса произошло во многом именно благодаря ему), однако в дальней перспективе заложил под фундамент общества мощную бомбу. Как утверждает историк С. Костриков:

«Среди основных причин, которые способствовали разрушению нашего союзного государства есть одна, на мой взгляд, основная причина. Хрущев в силу своего характера, своих мелкобуржуазных представлений и своей необразованности в качестве базовой стратегии развития принял лозунг «Обогнать Америку». В самой сути этого лозунга было заложено представление не о нашей самобытности, не об уже реализованных преимуществах социализма, не о разумной достаточности, а о какой-то нашей неполноценности и неправильности. Конечно, В. И. Ленин говорил о необходимости для Советской России «догнать передовые страны». Но у него речь шла о научно-техническом, культурном, промышленном прогрессе, о передовой организации управления и производства, на основе которых должно развиваться совсем другое общество. Ленин рассуждал с позиции политика 20-х годов, возглавлявшего разрушенную войнами и интервенцией отсталую в культурном и техническом плане страну. Хрущев же возглавлял вторую державу в мире, которая достигла огромных успехов в экономике, науке, культуре, сумела победить в невиданной ранее войне именно благодаря достижениям социализма. И он должен был диалектически смотреть на дальнейшее развитие, а не гнаться за буржуазным Западом.

Однако о диалектике он лишь слышал. Хрущевский лозунг «Обогнать Америку!» носил глубоко обывательский характер, отражавший мелкобуржуазный взгляд на развитие и его цель. Речь шла преимущественно о банальном потреблении без учета наших реалий. Иначе говоря, мы должны были обыгрывать противника на его поле и по его правилам. Хрущев психологически развернул население в сторону общества потребления, не учитывая традиций наших народов, экономической целесообразности, возможностей государства и вероятных социально-психологических, идеологических, политических последствий.

Очевидные преимущества социализма, которые позволяли любому человеку нормально, здорово и творчески развиваться, были замазаны и подменены обывательскими и потребительскими идеалами и инстинктами. А Запад превратился в блистающую витрину бесконечного количества нужных и не очень товаров, то есть настоящую обывательскую идиллию. Подобно дикарю, ослепленному блеском консервной банки и отдающему за дешевые побрякушки настоящие драгоценности, хрущевский обыватель за жевательную резинку и кока-колу готов был отдать завоевания социализма, что, к сожалению, и произошло…»

После провозглашенного Хрущевым лозунга все советские республики были ориентированы на достижение максимальных экономических показателей. А поскольку все они и без того развивались на максимуме своих возможностей, то новые требования Центра вынуждали их пуститься во все тяжкие дабы найти любые лазейки для того, чтобы перекрыть этот максимум. В результате на свет и стали появляться приписки, которые стали настоящей «палочкой-выручалочкой» для тех руководителей, кто не мог выполнить спускаемый сверху план и боялся прослыть в глазах Центра отстающим в той кампании под названием «Догнать и перегнать», которая была объявлена в стране. Ведь отстающим светили самые разные наказания: снятие с руководящих должностей, понижение зарплат, лишение премий и т. д.

Нельзя сказать, что руководители страны не отдавали себе отчета в том, что их инициативы могут явить на свет негативные явления. Но они, видимо, не ожидали, что последние приобретут столь широкие масштабы и затронут даже руководство отдельных республик. Когда же это стало ясно (после скандала в Таджикистане), в Кремле вооружились дубиной: 24 мая 1961 года свет увидел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за приписки и другие искажения отчетности о выполнении планов». Текст Указа гласил о следующем: «Установить, что приписки в государственной отчетности и представление других умышленно искаженных отчетных данных о выполнении планов должны рассматриваться как противогосударственные действия, наносящие вред народному хозяйству СССР, и лица, виновные в этом, наказываются лишением свободы на срок от трех лет или исправительными работами на срок до двух лет, или штрафом до трехсот рублей с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью или без такового».

Как мы знаем на примере Таджикистана, виновные в тамошних приписках за решетку не отправились, а отделались более мягким наказанием: были сняты со своих должностей и отправлены в почетную ссылку – в отстающие хозяйства. И дело здесь было вовсе не в том, что их махинации вскрылись после появления на свет пресловутого Указа: как известно из истории, Хрущев мог наказать кого угодно по собственной прихоти, не считаясь с буквой закона. Просто после смерти Сталина руководство партии взяло курс на фактическую ликвидацию репрессий в отношении парт– гос– и хозноменклатуры, после чего к суровым мерам против элиты стали прибегать лишь в исключительных случаях, дабы не ронять авторитет высшей власти в глазах общества.

Между тем таджикский скандал не был в ту пору единичным. Не меньший резонанс имело другое громкое дело – так называемое «ларионовское». Речь идет о 1-м секретаре Рязанского обкома партии Алексее Ларионове, который считался одним из наиболее известных и опытных руководителей в стране (он стоял во главе области с 1949 года, что было удивительно – к концу 50-х Хрущев сменил практически всех руководителей-сталинцев). Когда в 1958 году Рязанская область заняла 1-е место в стране по надоям молока, Хрущев решил именно Ларионову доверить роль так называемого «маяка» – то есть правофлангового в кампании «Догнать и перегнать». Здесь стоит более подробно объяснить читателю, что такое «маяки».

Они появились в советской системе в 30-е годы в период индустриализации, когда стране необходимо было в кратчайшие сроки построить мощную индустриальную базу. В итоге среди миллионов людей, поднявшихся на ударный труд, появились передовики производства, которые в одиночку или в составе коллектива выдавали «на гора» рекордные результаты. Именно их, с помощью СМИ, власть и наделила обязанностью быть «маяками» для всего общества. Например, в те же 30-е годы такими «маяками» стали: трактористка Прасковья Ангелина (организатор в 1933 году первой женской тракторной бригады в СССР), шахтер Алексей Стаханов (в августе 1935 года он установил рекорд по добыче угля) и др.

Конечно, было в этом движении и своего рода лукавство, поскольку многим «маякам» власти намеренно создавали лучшие условия для установления рекордов, чем всем остальным. Например, на какую-нибудь доярку, назначенную «маяком», могла сдавать продукцию целая ферма: ей отбирали лучших коров, давали дополнительные корма и т. д. А в том же Узбекистане на одного бригадира-хлопкороба иной раз мог работать целый колхоз. В итоге получалась своеобразная цепочка: когда доярка или хлопкороб получали звание Героя Социалистического Труда, то вместе с ней соответствующие награды или премии получали секретари обкомов и райкомов, председатели колхозов – то есть все те, кто обеспечивал «маяку» его рекорд.

Естественно, подобное явление трудно было спрятать от общественности. Однако она реагировала на это вполне благосклонно, поскольку в большинстве своем правильно понимала идею «маякизма» – вдохновить общество на трудовой энтузиазм. Поэтому миллионы советских рабочих и колхозников в честном трудовом порыве совершали рекорды, даже не надеясь стать «маяками» – таким образом они доказывали самим себе и обществу, что им вполне по силам стать рекордсменами и без поддержки «сверху». Другое дело, что среди миллионов честных и бескорыстных трудяг находились и такие, кто пытался, что называется, «въехать в рай на чужом горбу». Эти люди штамповали липовые рекорды путем приписок, подлогов и других махинаций, на которые они шли в сговоре с тем же начальством. Подобное тоже было, причем с каждым десятилетием таких примеров в советском обществе становились все больше. Особенно заметным это стало именно в конце 50-х, когда Хрущев во всеуслышание заявил о «гонке» за Америкой. В новой кампании власти вновь понадобились «маяки», которые могли бы повести за собой остальных. Однако в своем рвении поразить мир небывалыми рекордами, власть попросту утратила чувство реальности, о чем самым наглядным образом и говорила история с Алексеем Ларионовым.

Во время работы ХХI съезда КПСС (проходил 27 января – 5 февраля 1959 года) Хрущев вызвал к себе Ларионова и потребовал от него, чтобы тот взял на себя обязательство увеличить за год сдачу мяса государству в целых три раза. Отказать Первому секретарю Ларионов не посмел. Как утверждают очевидцы, когда он вернулся от Хрущева, на нем не было лица. Видимо, секретарь прекрасно понимал, что выполнить обещанное без махинаций – чистая утопия. Но отступить он уже не мог.

На начало октября 1959 года Рязанской областью было продано государству 102 тысячи тонн мяса, что составляло два годовых плана. Но дать-то надо было три плана. И вот уже 16 декабря рязанские власти торжественно рапортовали о 100 % выполнении взятых на себя обязательств: область продала государству 150 тысяч тонн мяса, в три раза превысив поставку предыдущего года. Одновременно область брала на себя повышенные обязательства на следующий год – сдать аж 180 тысяч тонн мяса! Когда об этом доложили Хрущеву, он немедленно распорядился наградить Ларионова званием Героя Социалистического Труда (награда нашла героя аккурат накануне Нового, 1960 года).

Этот эксперимент мгновенно родил на свет массу подражателей, которые тоже ринулись «в поход за славой». Тех же, кто в это движение вписываться не хотел, попросту сбрасывали с «локомотива прогресса». Так, например, случилось с 1-м секретарем Куйбышевского (сельского) райкома партии в Кротовке Александром Глазуновым. Когда по всей стране шел «ларионовский эксперимент» и области соревновались друг с другом в плане бурного прироста сельхозпродукции, Глазунов честно заявил, что он в этом деле участвовать не будет. «Не только 2,5 плана, а и полтора никак не получается, ибо цифры нереальные», – сказал он во всеуслышанье. И чем ему только не грозили высокие начальники, однако от своих слов Глазунов не отказался. В итоге в январе 1959 года его сняли с должности 1-го секретаря и назначили на должность заместителя управляющего трестом «Первомайбурнефть».

Тем времнем ларионовская эпопея стремительно двигалась к своему печальному концу. Как пишет писатель Н. Шундик:

«На первых порах казалось, что эксперимент удался. Плодились поросята, кролики, озера были забиты гусями, утками. Гремели победные рапорты, в газетах трубили о рязанском опыте. Но пристальный взгляд мог заметить, что уже подкрадывается несчастье. Положение на фермах и полях стало ухудшаться. Да, поросят наплодилось неслыханно много. Но нечем было кормить свиней. Не было кормов для скота и птицы.

На околице Рязани спешно соорудили выставку достижений. Была она сказочно красива и – неправдоподобна. Одно из зданий размером с небольшую виллу миллионера, вычурное и претенциозное, должно было изображать дом рядового колхозника. Но само-то село оставалось прежним – без дорог, с обветшавшими избами, разваливающимися хозяйственными постройками…

Чудо не состоялось…».

Чудо не состоялось, зато произошла трагедия. «Мясной налог» Рязанской областью был выполнен, но в то же время нанес ей непоправимый удар. Ведь, чтобы сдержать данное Хрущеву обещание, Ларионов распорядился забить весь приплод, а также большую часть молочного стада и производителей, «присовокупив» под расписку весь скот, выращенный колхозниками в своих хозяйствах. Однако и этого количества мяса оказалось недостаточно. Тогда были организованы закупки скота в соседних областях за счет средств из общественных фондов, предназначенных для приобретения машин, строительства школ, больниц и т. д. «Мясной налог» ударил не только по всем колхозам и совхозам области, но и по всем городским учреждениям; сдаваемое государству (по чисто символическим ценам) мясо исчезло из продажи.

В итоге поголовье скота в области уменьшилось по сравнению с 1958 годом на 65 %, падение производства зерна составило 50 %, поскольку колхозники, у которых под расписку «временно» изъяли скот, отказывались обрабатывать колхозные земли. На продаже мяса колхозы области понесли убыток в 33,5 млн. рублей. В итоге Хрущев тут же сменил пряник на кнут и решил поменять руководство Рязанского обкома, а Ларионова лишить звания Героя Соцтруда. Пленум по этому вопросу должен был состояться 30 сентября 1960 года. Не дожидаясь этого события, за 8 дней до Пленума, Алексей Ларионов покончил с собой.

После этого самоубийства власть, кажется, впервые осознала, что дело зашло слишком далеко. А когда грянул скандал с приписками в Таджикистане, она и вовсе принялась «закручивать гайки». Сначала появился Указ «о приписках», затем репрессии были ужесточены: Хрущев, возобновив сталинскую практику, попросту приравнял хозяйственные преступления к измене родине и стал за это расстреливать людей. Правда, не высокопоставленных, а из среднего руководящего звена – стрелочников. После этого волна приписок резко спала.

Глава 11: Между двух огней

Между тем на том же ХХI съезде КПСС в 1959 году было принято постановление «О контрольных цифрах развития народного хозяйства СССР на 1959–1965 годы». И там перед Узбекистаном ставилась задача довести объем производства хлопка-сырца от 3,4 до 3,7 миллионов тонн, или около 60 % всего общесоюзного производства. По сути это были вполне выполнимые цели, если иметь в виду, что в том же 1959-м республика сдала государству 3 млн. 163 тыс. тонн хлопка. Однако Центр не учитывал различные побочные факторы: например, погодные условия. В итоге уже в следующем году, из-за засухи, республика не выполнила план и сдала всего 2 млн. 830 тыс. тонн хлопка. По сути, со своими обязательствами справились только две области – Самаркандская (345 тыс. тонн) и Хорезмская (265 тыс. тонн), а остальные свой план провалили.

Однако в 1961 году, несмотря на такие же плохие погодные условия, республика смогла выполнить план и сдала 3 млн. 600 тыс. тонн хлопка. Правда, попотеть пришлось изрядно, выведя на поля огромное количество людей, в том числе и школьников. Но иначе было нельзя, поскольку все это вписывалось в объявленную Центром кампанию «догнать и перегнать», противиться которой регионы не могли – как говорится, себе дороже. Если, к примеру, представить себе, что Рашидов решительно бы воспротивился диктату Центра, то судьба его была бы решена в одночасье – он разделил бы судьбу руководителя Казахстана Д. Кунаева, которого, как мы помним, спустя всего два года после назначения в 1960 году Хрущев снял с руководства республикой именно за слишком строптивый нрав (как мы помним, тот не хотел переносить столицу из Алма-Аты в Акмолинск и переименовывать его в Целиноград). Учитывая, что в Узбекистане только за 1950-е годы поменялось целых четыре (!) 1-х секретаря ЦК КП, то вполне объяснимо желание Рашидова не повторять ошибок Кунаева. Ведь в случае отставки Рашидова никто не мог дать гарантию, что Хрущев не задумает прислать в Узбекистан руководителя из «варягов» – кого-нибудь из славян. А этого узбекская элита (как и любая республиканская) больше всего опасалась. Поэтому Рашидов по сути находился между молотом и наковальней: ему приходилось учитывать интересы собственной элиты и одновременно не гневить Хрущева, соглашаясь с большинством его указаний.

Конечно, Рашидову, как и большинству республиканских руководителей, часто не удавалось игнорировать установки Центра. Ведь ему, повторюсь, приходилось балансировать между двумя элитами: узбекской и московской. И трудно сказать, с какой ему приходилось труднее. Ведь те кланы, которые составляли основу узбекской элиты, привели Рашидова к власти, рассчитывая с его помощью а) успокоить Москву и б) упрочить свои позиции во властной вертикали. И Рашидов, будучи опытным и умным царедворцем, прекрасно это понимал. Но в то же время он ясно отдавал себе отчет, что если президентская должность не несла с собой частых и прямых стычек с представителями различных кланов, то теперь, в кресле фактического хозяина республики, ему придется чьи-то интересы конкретно ущемлять. И если в первые год-полтора своего правления Рашидов достаточно осторожно шел на кадровые перестановки, то потом ему пришлось заниматься этим куда более активно, дабы упрочить как свои собственные позиции, так и влияние своего (самаркандского) клана и тех кланов, которые выступали его союзниками. Правда, делать это ему приходилось осторожно и с оглядкой на Москву.

Дело в том, что даже в кадровых вопросах республиканские лидеры должны были спрашивать разрешения у Центра. Конечно, речь идет не о низшем и среднем звеньях номенклатуры, а о высшем – уровня ЦК. Именно для этого Москва направляла в республики своих полномочных представителей: 2-х секретарей ЦК, председателей КГБ и т. д. Например, в 1959–1960 годах подле Рашидова возникли: новый 2-й секретарь (вместо Романа Мельникова им стал Федор Титов, который до этого работал 1-м секретарем Ивановского обкома) и новый председатель КГБ Узбекистана Георгий Наймушин (вместо Алексея Бызова, с которым у Рашидова сложились неплохие отношения в бытность его президентом республики). Все эти люди являлись «глазами и ушами» Центра, который зорко следил за тем, чтобы Рашидов не ставил республиканские интересы выше московских. Поэтому, к примеру, когда Рашидов делал очередную попытку возвысить своих земляков-самаркандцев, Москва относилась к этому ревностно: ей было выгодно, чтобы 1-й секретарь не чувствовал себя полностью защищенным от оппозиции, поскольку только в таком случае можно было держать его в постоянном напряжении и, значит, в узде.

Мало кто знает, что в структуре ЦК КПСС имелась своя партийная разведка, в обязанность которой вменялось следить за всем партийным аппаратом, в том числе и в республиках. В этот орган стекалась вся гласная и негласная информация о деятельности партийных руководителей, которая хранилась в специальных досье. Доступ к ним имело ограниченное число людей: 1-й и 2-й секратари ЦК КПСС, председатель КГБ и еще несколько человек, в том числе и заведующий административным отделом ЦК КПСС, который курировал силовые структуры. В конце 50-х этим человеком был Аверкий Аристов. Существует легенда, что однажды он, симпатизируя Брежневу, принес ему его досье и предложил… сжечь. Брежнев согласился, поскольку на тот момент уже имел значительный вес в верхах – стал секретарем ЦК. С Рашидовым такой номер никогда бы не прошел: несмотря на все его московские связи, вряд ли кто-то из этих людей осмелился бы бросить его досье в печку – себе дороже. Поэтому Рашидову постоянно приходилось быть настороже, дабы не совершить какую-нибудь оплошность, которая могла лечь несмываемым пятном в его партийном досье.

Между тем Москва зорко контролировала в республиках и другое силовое ведомство – военное. Так, в Узбекистане командующими Туркестанского военного округа всегда были славяне: с 1954 года это был генерал армии, фронтовик Иван Федюнинский, который, как и председатель республиканского КГБ, входил в состав Бюро ЦК КП Узбекистана.

Зато менее значимое для Москвы республиканское Министерство внутренних дел было отдано в руки местных кадров, правда тоже не целиком – заместителями у министров все равно были люди славянского происхождения. В Узбекистане, как мы помним, министром внутренних дел с 1954 года был узбек Юлдаш Бабаджанов (бывший руководитель УКГБ Ферганской области), которого в 1959 году Рашидов поменял на более лояльного себе человека – генерала внутренней службы 3-го ранга Т. Джалилова.

Кстати, в деле борьбы с преступностью Хрущев тоже наломал достаточно дров. Заявив в конце 50-х, что через двадцать лет преступность в стране будет полностью искоренена, он провел радикальные преобразования в правоохранительной сфере. В частности, в 1956 году он упразднил Министерство юстиции, а также провел кадровые чистки в КГБ и МВД. Во главе обоих ведомств он поставил не профессионалов, а партийных аппаратчиков: в КГБ это был бывший 1-й секретарь ЦК ВЛКСМ Александр Шелепин (во главе КГБ встал в 58-м), в МВД – бывший заведующий Отделом строительства ЦК КПСС Николай Дудоров (в 56-м). При обоих началось кадровое сокращение в подвластных им учреждениях: так, уже спустя несколько месяцев после своего воцарения в кресле министра Дудоров рапортовал о сокращении органов внутренних дел почти на 7 тысяч человек. Спустя два года из МВД было сокращено вдвое больше людей – 14 331 сотрудник, в 1959-м министерство недосчиталось еще 1 300 человек. Это принесло государству экономию в 163 млн. рублей, однако и вреда было причинено немало. Например, в первом полугодии 1960 года по сравнению со вторым полугодием 1959 года количество наиболее опасных преступлений в стране увеличилось на 22,6 % во многом именно потому, что на местах недосчитались достаточного количества сотрудников милиции.

Общие показатели уровня преступности в СССР в те годы выглядели следующим образом. Если в 1958 году в стране было зарегистрировано 880 322 преступления, то уже спустя год их стало 614 552, а в 1960-м – 651 260. Однако в 1961 году вновь был отмечен рост – 877 549 преступлений. Правда, этот рост не шел ни в какое сравнение с тем, что тогда творилось у главного стратегического конкурента СССР – Соединенных Штатов Америки. Здесь Советский Союз демонстрировал отставание, поскольку догнать и перегнать Америку по уровню преступности у советского руководства мысли никогда не возникало. Как сообщалось в справке Верховного Суда СССР за 1957 год:

«По динамике преступности СССР коренным образом отличается от любой капиталистической страны и в первую очередь от США. Даже из официально опубликованных данных Федерального бюро расследований США видно, что преступность в Америке из года в год растет, причем рост преступности идет за счет наиболее опасных видов преступлений. Так, например, в 1956 году в Соединенных Штатах было подвергнуто аресту только за совершение серьезных преступлений почти 11,5 млн. человек, то есть каждый пятнадцатый гражданин США. В течение суток в США совершается в среднем 7094 серьезных преступления. Характерной чертой преступности в США является большой удельный вес преступности несовершеннолетних. В 1955 году в США было совершено 2 262 450 серьезных преступлений, из них более 42 % было совершено подростками моложе 15 лет. За последние четыре года численность возрастной группы малолетних преступников от 10 до 17 лет увеличилась в США на 10 %, а арестов среди этой группы было приблизительно вдвое больше…».

Среди среднеазиатских республик Узбекистан занимал 1-е место по числу совершенных преступлений, что было связано с объективными причинами: численностью населения и более быстрым ростом числа городских жителей, значительную часть которого составляли представители некоренных народностей. Что касается места в общей статистике преступлений, совершаемых в СССР (особенно особо тяжких), то там Узбекистан находился ближе к концу республиканского списка (в год в республике регистрировалось порядка 25–30 тысяч преступлений). Причем, еще в конце 20-х республика находилась в лидерах по количеству преступлений, совершенных в городах (по данным видного криминолога М. Гернета), однако уже через 30 лет Узбекистан превратился в одну из самых безопасных в криминогенном отношении республик, при том что относился к числу одних из самых густонаселенных (4-е место в СССР, более 9 миллионов человек в конце 50-х).

После того как в январе 1960 года МВД СССР было упразднено, республиканские министерства получили большую, чем раньше самостоятельность, хотя диктат Москвы все равно никуда не улетучился – он лишь слегка ослаб. И практически все кампании, которые затевала в области той же борьбы с преступностью Москва, автоматически переносились в республики. Например, в самом начале 60-х по инициативе Хрущева была объявлена война расхитителям социалистической собственности: валютчикам, спекулянтам, растратчикам государственных средств и т. д. И тут же республиканские МВД и КГБ начали «трясти» эту публику, что называется, как грушу.

До широких слоев населения отголоски этой борьбы доносились со страниц прессы – как центральной, так и республиканской. Например, в Узбекистане этим занимались газеты «Правда Востока» и «Ташкентская правда». Чтобы читателю стало понятно о чем идет речь, пролистаем подшивку одного из этих изданий («Правда Востока») хотя бы за короткий период с июля по август 1961 года (отметим, что этот период времени в советской криминальной истории был отмечен громким судебным процессом в Москве над группой валютчиков во главе с Я. Рокотовым и В. Файбишенко, которых советский суд приговорил сначала к 15 годам тюрьмы, а потом, по личному распоряжению Хрущева, к расстрелу).

Итак, 15 июня и 8 июля главная газета Узбекистана опубликовала два материала о, так называемых, подпольных миллионерах из Ташкента. Ими были некие братья Ш. и Б. Шамаловы, а также М. Кандов, А. Тамаров и Д. Фузайлов. Как писала газета: «Не желая честно трудиться, эти лица вели паразитический образ жизни, спекулируя валютой и другими ценностями». В чем же конкретно заключалась вина этих людей?

Так, Ш. Шамалов скупал валюту и золотые монеты дореволюционной и иностранной чеканки, облигации государственных займов и перепродавал их по спекулятивным ценам. На его квартире из тайника, оборудованного в ножках обеденного стола узбекские чекисты изъяли около 100 золотых монет. В другой тайнике – между зеркалами трельяжа – были обнаружены американские доллары, скупленные валютчиком у американских туристов. Кроме этого Ш. Шамалов, а также А. Тамаров, спрятали более чем на 200 тысяч рублей облигаций трехпроцентного займа выпуска 1957 года.

Узнав об аресте Ш. Шамалова, его брат Б. Шамалов и Д. Фузайлов за освобождение валютчика предлагали следователям взятку в 10 тысяч рублей в новых деньгах (в 1961 году в СССР был проведен денежный обмен. – Ф. Р.) и автомобиль «Волга». С этой целью на этом самом автомобиле они приехали из Самарканда в Ташкент, однако были разоблачены и арестованы.

Еще один арестованный – М. Кондов – специализировался на автомобильных махинациях: продавал их по спекулятивным ценам. Только за последние несколько месяцев перед своим арестом он перепродал две «Победы», «Москвич» и «Волгу».

Состоявшийся в июле 1961 года суд приговорил Ш. Шамалова к 7 годам тюремного заключения с конфискацией имущества, М. Кандова – к 5 годам. К различным срокам лишения свободы были приговорены и остальные участники этого уголовного процесса.

Минуло меньше месяца, и 15 июля в «Правде Востока» появилась новая публикация на криминальную тему под названием «Ротозеи и жулики». В ней речь шла о шайке преступников из почти десятка человек, которые в Ташкенте воровали государственное имущество, а также занимались вымогательством. Возглавлял это преступное формирование некий Михаил Риц, который одно время работал экспедитором 3-го строительного управления стройтреста № 153. После своего увольнения оттуда, он обманным путем унес с собой чистые бланки со штампом и печатью на получение материальных ценностей. После этого машина хищений заработала в полную мощь.

С помощью ряда высокопоставленных лиц, которых он привлек к своим махинациям, вручив им взятки (это были: начальник отдела снабжения управления машиностроительной промышленности Совнархоза Н. Спирин, начальник отдела снабжения электроремонтного завода Л. Фрадкин и директор этого завода Аветисов) Риц, представив поддельное письмо об отпуске железа стройуправлению, получил четыре письменных разрешения на получение 35 тонн фондового и листового железа, в том числе 20 тонн с электроремонтного завода и 13 тонн – с завода «Узбекхлопкомаш». Всю эту многотонную добычу Риц продал, заработав на этом сотни тысяч рублей. Но этого ему показалось мало и он начал… шантажировать своих подельников.

Организовав мошенническую группу из четырех человек и снабдив их поддельными документами работников прокуратуры, Риц отправил этих людей к тем руководителям-взяточникам, кто помог ему провернуть операцию с железом. Мнимые прокурорские работники стали вымогать у них взятки в обмен на «закрытие уголовного дела». В итоге с одного шантажируемого они взяли облигации трехпроцентного займа на сумму в 4800 рублей, с другого – 5 тысяч рублей наличными, с третьего – 10 тысяч рублей. Однако воспользоваться этими деньгами преступникам не удалось – вскоре их арестовали. Суд приговорил Рица к 12 годам тюремного заключения с конфискацией имущества, остальных его подельников – к 10 годам.

23 августа в «Правде Востока» появился материал о махинаторах с республиканской киностудии художественных и документальных фильмов. Заметка называлась «Неприглядные кадры «Узбекфильма». В ней речь шла о шайке преступников во главе с самим заместителем директора студии З. Магруфовым. Вместе со своими подельниками – помощником Р. Давлетшиным и старшим администратором И. Водолазским – Магруфов выписывал расходные ордера на несуществующих лиц, якобы участвовавших в киносъемках, и деньги, предназначенные «мертвым душам», присваивал себе. Кроме этого, мошенники производили подлоги актов на прокат имущества, якобы взятого за оплату у отдельных лиц. В ходе следствия было выявлено, что из 773 проверенных расходных ордеров только по одному фильму («Хамза»), подложными оказались 308, что позволило махинаторам от кино положить в свой карман несколько тысяч рублей.

Короче, все эти факты наглядно свидетельствовали о том, что борьба с преступностью в стране ведется достаточно бескомпромиссная и под ее каток попадают люди самых разных профессий и должностей. Достаточно сказать, что за период 1961–1963 годов в СССР будет проведено около 100 «хозяйственных» процессов, на которых будет вынесено почти 200 смертных приговоров. Правда, ни одного факта привлечения к уголовной ответственности лиц из высшей номенклатуры (речь идет о деятелях уровня министров и 1-х секретарей обкомов) в те годы зафиксировано не было, поскольку центральная власть придерживалась принципа «сор из избы не выносить». Поэтому, если на каких-либо махинациях попадались высокопоставленные номенклатурщики, то их наказывали по-тихому: либо исключали из партии и увольняли, либо понижали в должностях и отправляли в почетную ссылку – на низовую работу. Подчеркнем, что такова была установка Центра, которую обязаны были строго соблюдать все союзные республики. Поэтому, если тот же Рашидов, к примеру, захотел бы «засадить» за решетку какого-нибудь проворовавшегося члена своего ЦК, он должен был прежде спросить об этом разрешения у Москвы и потом делать то, что та ему прикажет.

Между тем, учитывая, что Рашидов был приведен к власти в следствии недовольства Центром прежним руководителем, который, как мы помним, допустил серьезные просчеты в подборе руководящих кадров, Москва в начале его карьеры выдала ему временный карт-бланш с тем, чтобы он провел необходимые замены (но не аресты) в низшем и среднем руководящих звеньях. Затем дело дошло и до высшего звена руководителей.

4 февраля 1961 года Рашидов выступил на республиканском партийном активе с достаточно резким докладом, где было много нелицеприятной критики. Так, он отметил, что в минувшем году колхозы и совхозы Бухарской области дали хлопка на 26 тысяч тонн меньше, чем даже в 1953 году и снизили урожайность по сравнению с тем же 53-м на 3,1 центнера с гектара. В другой области, Ферганской, по его словам, за последние семь лет урожайность хлопка повысилась всего на 0,8 центнера с гектара. Была в его докладе и критика в отношении отдельных руководителей. Вот лишь один небольшой отрывок из его выступления:

«Невозможно без возмущения говорить о фактах беззакония и обмана государства, вскрытых в Кунградском районе. По указанию секретаря райкома партии Шарипова и бывшего председателя райисполкома Абдуллаева были выписаны фиктивные квитанции на закупку масла. В действительности масло не было произведено.

Тех, кто допускает злоупотребления и обман государства, надо снимать с занимаемых постов, привлекать к строжайшей партийной и государственной ответственности. Карьеристам и обманщикам – не место в партии!».

Отметим, что за те почти два года, что Рашидов находился у руля республики, он сменил несколько руководителей райкомов партии и райисполкомов, причем некоторые из них были исключены из партии, а другие отданы под суд именно за подобного рода махинации. В сентябре 1961 года (на ХVI съезде КП Узбекистана) Рашидов привел следующие факты: за последние несколько лет в аппарат ЦК поступило 22 824 письма, жалобы и заявления от рядовых граждан. На их основании за 1960 и 8 месяцев 1961 года республиканским ЦК была рассмотрена 631 апелляция на решения об исключении из членов и кандидатов в члены КПСС. Из них восстановлены в партии 119 человек и подтверждено исключение из партии 400 человек (отметим, что в 1961 году Компартия Узбекистана насчитывала в своих рядах 211 559 членов и 25 519 кандидатов).

На том же съезде у Рашидова дошли руки и до членов высшего республиканского партийного ареопага – Бюро ЦК КП Узбекистана. Оттуда были выведены: А. Алимов (председатель Совета Министров УзССР; на этом посту его сменил Р. Курбанов), Р. Гуламов (председатель Верховного Совета УзССР). Вместо них в Бюро был введен один человек – М. Мусаханов, который занял пост секретаря ЦК вместо М. Абдуразакова.

Учитывая, что двое пострадавших (Гуламов и Абдуразаков) поддерживали избрание Рашидова на пост Первого секретаря, их удаление из высшего ареопага выглядело странно. Но это только на первый взгляд. Ведь то единство взглядов, которое было явлено во время выборов Рашидова в марте 59-го, для некоторых членов Бюро было делом вынужденным. Поэтому в их речах тогда было мало искренности, а больше конъюнктуры – все они были опытными людьми и просто не хотели, что называется, плевать против ветра. Поэтому, когда Рашидов вступил в права хозяина республики, на поверхность не могли не всплыть те расхождения во взглядах, которые существовали у него с его оппонентами.

На ХVI съезде КП Узбекистана были сформированы руководящие органы республиканского ЦК. Так, в состав Бюро вошли следующие люди: Ш. Рашидов (1-й секретарь), Ф. Титов (2-й секретарь), Р. Курбанов (председатель Совета Министров УзССР), М. Абдуразаков (1-й секретарь Ташкентского обкома), М. Мусаханов (секретарь ЦК), Р. Рахимбабаева (секретарь ЦК по идеологии), Г. Наймушин (председатель КГБ), И. Федюнинский (командующий ТуркВО), Я. Насриддинова (председатель Президиума Верховного Совета УзССР), Г. Габриельянц (секретарь ЦК по сельскому хозяйству); кандидаты в члены Бюро: И. Бурмистров, Н. Мартынов, К. Муртазаев.

Из состава Бюро были выведены А. Алимов (его отозвали в Москву, в распоряжение ЦК КПСС) и А. Рудин.

Руководителями (заведующими) отделов ЦК стали: И. Бурмистров (отдел партийных органов), М. Рахманкулов (пропаганды и агитации), А. Султанходжаев (промышленности), Т. Зинин (сельскохозяйственный), А. Кабулов (финансов и плановых органов), Я. Закиров (административных органов; отдел надзирал за силовыми ведомствами), А. Шахов (строительства и стройматериалов), Т. Хасанов (транспорта и связи), А. Каюмов (науки, образования), А. Ходжаев (председатель партийной комиссии при ЦК КП Узбекистана).

В то время отношения Рашидова и Хрущева, что называется, ладились. Например, когда в 1960 году Центр задумал свернуть работы по освоению Голодной степи (как мы помним, решение об этом освоении было принято четыре года назад), Рашидов выступил категорически против этого решения. Но в Москве, в ЦК КПСС, его не стали слушать, заявив: как решили – так и будет. Тогда Рашидов и еще несколько человек из руководства Узбекистана добились личной аудиенции у Хрущева.

Отметим, что руководитель страны тоже поначалу был на стороне своих коллег, мотивируя свое мнение тем, что освоение степи отнимает у государства слишком много денежных средств – более четырех миллиардов рублей, в то время как эти деньги могли бы пригодиться для других дел (например, для латания экономических дыр, которых в конце хрущевского правления в советской экономике становилось все больше). Однако Рашидов и его товарищи в ответ возразили, что Голодная степь является огромным источником увеличения производства хлопка в СССР, а значит – и новых финансовых поступлений, которые в разы перекроют затраты (не забудем, что хлопок был одной из важных статей валютных поступлений в СССР). В итоге Хрущев, проникшись этими словами, дал команду переиграть ранее принятое решение.

В том же году личное вмешательство уже самого Рашидова помогло в строительстве такого важного для всей страны военно-стратегического и хозяйственного объекта, как космодром Байконур (он располагается на территории Казахстана). Вот как об этом вспоминает военный строитель Д. Галацкий:

«При строительстве Байконура основные строительные материалы (булыжник, песок) поступали из Узбекистана. Кроме того, Ташкент обеспечивал будущий космодром кирпичом, кабельными и лакокрасочными изделиями. Первое время все эти материалы поступали на объект согласно заявкам и графикам точно в срок, однако затем поступление булыжника для приготовления на месте щебня почти прекратилось. Кирпич тоже стал поступать всего 1–2 вагона в день. Наши неоднократные обращения в управление Среднеазиатской железной дороги и министерство промстройматериалов об увеличении отгрузки успехов не имели. По решению начальника строительства космодрома генерал-майора Н. Г. Шубникова я был направлен в Ташкент.

По прибытии я обратился в Управление Среднеазиатской железной дороги, однако вопрос оставался открытым. Такой же оборот дела получился и в Министерстве промстройматериалов Узбекистана. Тогда Шубников разрешил мне обратиться лично к Шарафу Рашидовичу Рашидову. Приехав в ЦК, доложил, откуда и по какому вопросу прибыл, и попросил, чтобы меня принял Рашидов. Пропуск был выдан мне сразу, и я был принят незамедлительно.

Рассказав ему, кто я и почему оказался у него, я доложил ему о срыве поставок. Шараф Рашидович достал из сейфа карту, нашел Байконур и сказал: «Жаль, что эта стройка находится в другой республике». Затем вызвал секретаря и дал задание немедленно пригласить к нему начальника Среднеазиатской железной дороги, министра промстройматериалов, директоров заводов кабельного и лакокрасочного. Попросил меня подождать их прихода. В течение получаса все приглашенные прибыли. Ш. Рашидов сказал им, что я приехал со строительного объекта, который имеет мировое значение, с жалобой о плохом обеспечении из Ташкента необходимыми материалами. Затем дал команду ежедневно отправлять не менее эшелона булыжника, не менее 10 вагонов кирпича, а директорам кабельного и лакокрасочного заводов отгружать материалы строго по графику.

Поблагодарив Шарафа Рашидовича, я вернулся на космодром. Буквально на второй день диспетчер со станции поступления сообщил о прибытии эшелона с булыжником и вагонов с кирпичом. Вскоре стройка вошла в график, и в 1961 году в космос был запущен гражданин Советского Союза Ю. А. Гагарин. Оперативная помощь Шарафа Рашидовича сыграла в этом мировом событии свою роль».

Короче, весьма активная и эффективная деятельность Рашидова на посту лидера одной из ведущих республик не осталась не замеченной со стороны Хрущева. В итоге в самом конце октября 1961 года на ХХII съезде КПСС Рашидова не только ввели в состав ЦК КПСС (в качестве кандидата он пребывал с 1956 года), но и выбрали кандидатом в члены Президиума (бывшее Политбюро) ЦК КПСС. Все это было серьезным подтверждением того, что авторитет Рашидова в Москве значительно возрос. Отметим, что Рашидов оказался в числе трех руководителей республиканских компартий, кто был избран кандидатом в члены Президиума. Двумя другими были: Кирилл Мазуров (Белоруссия) и Василий Мжаванадзе (Грузия). Был еще один «нацмен» среди кандидатов – Владимир Щербицкий – но он являлся не руководителем республики, а всего лишь секретарем ЦК КП Украины.

Заметим, что взлет Рашидова совпал с фактическим закатом карьеры его земляка – первого мусульманина в составе высшего руководства страны Нуритдина Мухитдинова, которого сразу после съезда вывели из Президиума ЦК КПСС и лишили секретарского поста, посадив в кресло заместителя председателя правления Центросоюза. Чем же провинился Мухитдинов, которого совсем недавно сам Хрущев называл «самым молодым и самым перспективным руководителем в составе Президиума ЦК»?

Яблоком раздора стало отношение… к Сталину. Дело в том, что на том съезде Хрущев решил не только продолжить свою критику «вождя народов», но и задумал потревожить его прах – вынести Сталина из Мавзолея и похоронить на Новодевичьем кладбище. И чтобы повязать всю партию круговой порукой в этом деле, он решил обязать руководителей крупных республик выступить на съезде с одобрением своей инициативы. И первым в этом списке оказался Мухитдинов, который должен был выступить от лица среднеазиатских республик. О том, что из этого получилось, рассказывает он сам:

«Однажды вечером, после очередного заседания съезда, мне передали, чтобы я зашел к Хрущеву. Захожу и вижу: у него сидят Подгорный, Микоян, Суслов, Шелепин и еще кто-то. Никита Сергеевич говорит:

– Давайте уберем Сталина из Мавзолея и похороним его на Новодевичьем кладбище, где лежат его жена, родные.

Общее молчание. Тут я осмелился и заговорил первым:

– Никита Сергеевич, его поместили в Мавзолей по решению ЦК, Президиума Верховного Совета и Совета Министров.

Козлов перебил:

– Всем известно, зачем повторять? Но я продолжал:

– Вряд ли народ хорошо воспримет, если мы так отнесемся к останкам покойного. У нас на Востоке, у мусульман, это большой грех – тревожить тело умершего.

Микоян оборвал:

– Не навязывай нам на съезде свои мусульманские обычаи. Я все же досказал свою мысль:

– Трудно будет объяснить, почему нужно хоронить на Новодевичьем кладбище. За Мавзолеем лежат его соратники – Дзержинский, Свердлов, Фрунзе, Калинин и многие другие, работавшие вместе с ним. Быть может, и ему найдется здесь место?

После некоторого молчания слово взял А. Н. Шелепин:

– Переносить останки Сталина на Новодевичье кладбище опасно, рискованно. Не исключено, что кто-то может их украсть. Вряд ли возможно предотвратить это. Получится скандал, и это в то время, когда так хорошо проходит съезд.

Хрущев подумал и говорит:

– Ну, давайте предложим съезду убрать его из Мавзолея. Ему не место рядом с Лениным. Быть может, действительно, похоронить его за Мавзолеем, в ряду известных деятелей?

Все согласились. Никита Сергеевич продолжил:

– Ты, Николай Викторович (Подгорному), сделаешь доклад, внесешь проект постановления. Анастас (Микояну) займется перезахоронением. Товарищ Суслов подготовит проект решения, а товарищ Козлов продумает, кто будет выступать. Желательно, чтобы руководители крупных республик и регионов высказались в поддержку этого решения.

На этом мы все разошлись.

На следующий день после вечернего заседания звонит мне в кабинет Козлов и спрашивает, закончил ли я свои дела. Ответил, что заканчиваю.

– Давай поедем вместе в моей машине. Выходи к подъезду.

Когда отъехали, он по дороге пожаловался на усталость и предложил заехать к нему:

– Пропустим по рюмочке, а хозяйка, быть может, что-нибудь приготовит.

Я ответил:

– Давай лучше к нам. Выпить тоже найдется, а моя жена угостит любимым тобой пловом.

Но он настаивал, и мы заехали к нему. Когда перекусили, Козлов говорит:

– С участием некоторых товарищей, знакомых с вопросом о Сталине, обсудили и договорились поднять его 30 октября на утреннем заседании. Председательствовать будет Шверник, в повестку дня решено не включать. В ходе обсуждения проекта Устава вначале выступит первый секретарь Ленинградского обкома Спиридонов. Он, сказав о злоупотреблении властью, беззакониях, масовых арестах, от которых пострадали многие ленинградцы, ссылаясь на старых большевиков, внесет предложение о выносе тела Сталина из Мавзолея Ленина и захоронении в другом месте. Условились, – продолжал он, – что от партийных организаций народов Закавказья выступит Мжаванадзе (1-й секретарь ЦК КП Грузии. – Ф. Р.), а тебе признано целесообразным выступить и поддержать от своего имени, сказав о репрессиях в Средней Азии, и в частности у тебя на родине, в Узбекистане. От Московской организации выступит Демичев, а затем от делегатов Украины и других республик проект постановления предложит Подгорный.

Выслушав его, я сказал:

– Видно, вы всесторонне все продумали, но есть неясности.

– В чем? – спросил он, усиленно продолжая угощать меня.

– Насколько мне удобно выступать от всех республик Средней Азии и Казахстана? И это притом, что я уже почти полчаса говорил с трибуны съезда. К тому же я давно уже не работник Узбекистана, работаю рядом с вами в Москве. На съезде присутствуют Первые секретари Компартий всех республик. Им нужно собраться и договориться, кто выступит от имени региона – Кунаев, Рашидов или другой.

Козлов возразил:

– Не ломай договоренность. Поручается выступить тебе.

– Но кто меня уполномочил на это? Тем более из секретарей ЦК КПСС никто по этому поводу не выступает.

Тогда он заметил:

– Имей в виду – хозяин сильно обидится. Я должен сейчас доложить по телефону о нашем разговоре.

– Хорошо, передай мои соображения.

Тут к нам в комнату вошла жена Козлова. Я поблагодарил за угощение, попрощался и вышел…».

Отдадим должное Мухитдинову: он, будучи человеком, который считал Сталина повинным во многих преступлениях (в Президиуме ЦК Мухитдинов, в частности, отвечал за вопросы реабилитации жертв среди переселенных народов: чеченцев, ингушей, крымских татар), не побоялся выступить против инициативы Хрущева. А все потому, что понимал: в большей своей массе советский народ (в том числе и его земляки-узбеки) отнесутся к перезахоронению Сталина отрицательно. Поэтому и не стал брать на себя ответственность собственным выступлением освящать хрущевскую блажь. Впрочем, так поступил не только он один. Например, лидер Грузии Василий Мжаванадзе тоже отказался выступать, правда поступил более хитро: сослался на простуженное горло (он даже пришел на заседание съезда с перевязанным горлом). В итоге вместо него пришлось выступить его коллеге – Г.Д. Джавахишвили.

От республик Средней Азии и Казахстана инициативу Хрущева публично никто не поддержал. При этом трудно сказать, обращались ли к ним с подобным предложением или нет. Вполне возможно, что и обращались, но они не стали этого делать, поскольку по мусульманским обычаям, как правильно отметил Мухитдинов, тревожить прах покойного – большое святотатство. Тем более такого человека, каким был Сталин, которого подавляющая часть советских людей продолжала уважать, даже несмотря на его злоупотребления властью. При этом свою роль играло еще одно обстоятельство: на фоне Сталина тот же Хрущев выглядел, конечно же, куда менее притязательно: как внешне, так и в своей деятельности на посту первого руководителя государства.

Как отмечает Мухитдинов в своих мемуарах, его опала (а его, напомню, вывели из состава Президиума ЦК и сделали заместителем председателя Центросоюза) была связана не только с его поведением на съезде (к отказу выступать добавился и его неприход на заключительное заседание), но и с теми кознями, которые на протяжении ряда последних лет вели против него не только его отдельные соратники по Президиуму – главный идеолог партии Михаил Суслов и 2-й секретарь ЦК Фрол Козлов, но и земляки, в числе которых ведущую скрипку играл Шараф Рашидов. Судя по всему, это заявление является правдой. Однако мемуарист не объясняет, какие причины толкали, к примеру, того же Рашидова объединиться с Сусловым и Козловым и выступить против своего земляка, который по сути являлся главным «толкачом» узбекских проблем в высшем руководстве страны. Учитывая, что Рашидов был умным и опытным царедворцем, можно предположить, что у него к подобным действиям имелись вполне реальные основания.

Как только Мухитдинов получил назначение в Москву, его связи с Узбекистаном заметно ослабли, поскольку Хрущев ввел его в Президиум прежде всего как «толкача» республиканского масштаба (а не одного Узбекистана). Сам Мухитдинов приводит в своих мемуарах следующие слова Хрущева по этому поводу: «Темпы роста экономики и всего хозяйства Узбекистана стали выше, чем во многих республиках. Даже ваши соседи относятся к этому ревниво. Мы не имеем право не учитывать всего этого, так как должны обеспечивать равномерное развитие всех республик, одинаково ко всем относится. Вот Вы, находясь здесь, в ЦК, будете следить за этим…».

Таким образом Мухитдинов, чтобы оправдать оказанное ему доверие, вынужден был иной раз принимать решения в ущерб своей республике, дабы не ущемлять права других. Естественно, Хрущеву подобный подход импонировал, чего нельзя сказать о Рашидове, который по долгу службы в первую очередь должен был учитывать интересы своего региона. Отсюда, судя по всему, и брали свои истоки его разногласия с Мухитдиновым (не забудем также, что последний принадлежал к другому клану – ташкентскому, также как и Ариф Алимов, которого Рашидов, как мы помним, сместил с поста премьер-министра той же осенью 61-го). Видимо, об этом были прекрасно осведомлены и противники Мухитдинова в самом Президиуме ЦК, что и стало поводом к их объединению с Рашидовым.

Напомню еще раз, что с тех пор как Рашидов возглавил республиканскую организацию, он угодил в ситуацию между молотом и наковальней. Сохранить власть в подобном положении имел возможность только тот человек, кто обладал стратегическим мышлением и умел заглядывать в будущее, выстраивая свою политику не только в соответствии с интересами своих союзников, но и противников. Иной раз, чтобы победить в дальней перспективе, от таких людей требуется наступить на горло собственной песне (например, объединиться с противниками) и сделать шаг назад, чтобы потом совершить два шага вперед. Именно таким образом чаще всего и поступал Рашидов, который еще в годы своего президентства научился умело балансировать между интересами различных кланов и группировок, что и позволило ему почти 10 лет быть президентом одной из крупнейших советских республик, а потом еще почти 25 лет быть ее полновластным хозяином.

В годы горбачевской перестройки, когда советские СМИ целенаправленно лепили из Рашидова этакого монстра без чести и совести, все его хитрые стратегические шаги, которые он совершал в целях не только укрепления своей власти, но и во благо республики, были выданы как аморальные, а то и вовсе преступные. Все эти обвинения были достаточно легко восприняты большинством обывателей, поскольку массовому сознанию всегда легче двигаться в плоскости рассуждений «плохой – хороший». Поэтому для умелых политтехнологов не составляет особого труда, манипулируя фактами, выставить любого политика в том свете, какой выгоден конъюнктуре данного момента.

Было бы наивным утверждать, что Рашидов, занимая на протяжении почти четверти века высший руководящий пост, не совершал неверных поступков. Таких политиков в мировой истории попросту не существует, а тот человек, кто утверждает обратное, попросту выдает желаемое за действительное и тем самым вводит общественность (вольно или невольно) в заблуждение. Здесь уместно привести слова историка Жана-Поля Ру, написанные им по поводу деятельности великого правителя Самарканда Амира Тимура: «Разумеется, его политика не была чиста, но она никогда не была низкой. Он шел к своей цели на удивление открыто, решительно и с ясным пониманием состояния вещей».

В основе всех неоднозначных поступков Рашидова лежало не только желание сохранить свою власть (а это естественное желание для любого настоящего политика), но и забота о вверенном ему регионе – подчеркнем, одном из крупнейших в стране. И само время, которое, как известно, является лучшим судьей, наглядно подтвердило правильность большинства поступков Рашидова: именно во многом благодаря заложенному им фундаменту сегодняшний Узбекистан продолжает оставаться одним из самых мощных и развивающихся государств на постсоветском пространстве.

Чтобы читателю стало понятно, каким образом политтехнологи времен перестройки «шили дело» против Рашидова, приведу в качестве примера историю, которая относится именно к тем временам, о которых идет речь в данной части этой книги – к первому пятилетию его правления.

Если быть точным, история датирована маем 1959 года, когда Рашидов всего лишь два месяца как стал хозяином республики. Именно тогда он поднял в Москве вопрос о том, чтобы снизить закупочные цены на хлопок-сырец. С точки зрения интересов республики это был, конечно же, явный откат от решения середины 50-х (тогда, как мы помним, Центр повысил цены на хлопок-сырец, что позволило Узбекистану получить 3 млрд. рублей дополнительного дохода). Кроме этого, Рашидов предлагал лишить дехкан, так называемого «отоваривания» (кроме денег за сданный хлопок дехкане получали также пшеницу, муку, жмых, стройматериалы и т. д.). Поэтому против этого предложения активно возражали многие узбекские политики: например, Н. Мухитдинов (член Президиума ЦК КПСС), Г. Габриельянц (секретарь ЦК КП Узбекистана по сельскому хозяйству), Н. Таджиев (председатель Госкомцен Узбекистана), С. Зиядуллаев (председатель Госплана Узбекистана).

Между тем зададимся вопросом: если все эти деятели прекрасно понимали негативные последствия для республики от подобного предложения, неужели сам Рашидов об этом не догадывался? Естественно, все он прекрасно понимал. Однако почему-то выдвинул Москве столь заманчивое предложение, которое сулило Центру экономию в миллионы рублей, но несло мало пользы его республике. Что же двигало Рашидовым?

Судя по всему, это был дальний расчет. Своеобразная приманка для Москвы, которая должна была убедить ее, что свой выбор в пользу Рашидова она сделала правильно. И Москва эту наживку проглотила, что обеспечило Рашидову возможность более уверенно чувствовать себя в кресле хозяина Узбекистана. И вот уже спустя год (в 60-м) он добивается от Хрущева продолжения субсидирования освоения Голодной степи, которое «вытянуло» из Центра гораздо больше средств (4,5 млрд. рублей), чем те миллионы, которые потерял Узбекистан от снижения закупочных цен на хлопок-сырец (отметим, что в перспективе и Центр не останется в накладе, поскольку голодностепский хлопок принесет в копилку Центра миллиарды рублей, в том числе и валюту).

Кроме этого, Рашидов способствовал вытеснению из Президиума ЦК КПСС Н. Мухитдинова и фактически сам занял его место, выдвинувшись в число влиятельных политических деятелей из числа мусульман. Рядовой обыватель, скажет, что это коварство, а любой сведущий в политике человек назовет это иначе: тонкой и расчетливой деятельностью государственного мужа. Ведь подобную политику вели практически все руководители советских республик, однако именно Рашидову (а также еще нескольким представителям окраин) удалось войти в святая святых – Президиум (Политбюро) ЦК КПСС (пусть и в качестве кандидата). Случилось это, как мы помним, в октябре 1961 года.

Глава 12: В горниле «Карибского кризиса»

Сразу после ХХII съезда Хрущев предпринял свою первую широкомасштабную поездку по Средней Азии. Заметим, что сделал он это неожиданно даже для своих соратников по Президиуму, поскольку у Хрущева было много текущих дел в Москве: после съезда надо было заниматься перераспределением персональных обязанностей в новом составе Президиума и Секретариате, встречаться с зарубежными делегациями и т. д. И в этот момент Хрущев внезапно буквально срывается со своего места и отправляется в Среднюю Азию. Почему?

Судя по всему, сделал он это не случайно, а под впечатлением тех событий, которые развернулись на съезде вокруг его инициативы перезахоронить Сталина (кстати, это мероприятие состоялось 31 октября, причем не днем, а глубокой ночью, то есть его инициаторы действовали «аки тати в ночи»). Уязвленный тем, что среднеазиатские руководители отказались публично поддерживать его инициативу, Хрущев решил лично убедиться в настроениях среднеазиатских элит и, если нужно, «вправить им мозги».

В самих среднеазиатских республиках тоже не ожидали приезда высокого руководителя. Ведь там в тот период шла горячая страда – уборка хлопка и практически все руководство занималось именно этим вопросом (выезжали в колхозы, решали насущные вопросы обеспечения уборки всеми необходимыми средствами и т. д.). Однако у Хрущева, видимо, земля горела под ногами – так ему хотелось защитить свое уязвленное самолюбие.

Хрущев прилетел в Ташкент 10 ноября. В аэропорту его встречали не только руководители Узбекистана во главе с Рашидовым, но и главы всех среднеазитских республик, а также несколько союзных министров, представителей общественности Ташкента. Отдохнув на правительственной даче в Дурмене, высокий гость утром следующего дня на поезде отправился в Самарканд. Ознакомившись с достопримечательностями этого древнего города, его историческими памятниками, Хрущев встретился с партийными и советскими работниками области, принял рапорт колхозников и рабочих совхозов о выполнении годового плана хлопкозаготовок. После этого он направился на родину Рашидова – в Джизакскую область. В конце дня провел совещание работников управления «Главголодностепстрой», руководителей ряда целинных хозяйств, где были обсуждены первые результаты освоения новых земель.

В течение двух следующих дней Хрущев посетил казахстанскую часть нового крупного района хлопководства (колхоз «Пахта-Арал»), затем вернулся в Ташкент, где посетил один из старейших (создан в 1925 году) и знаменитейших колхозов «Политотдел» (20 км от города, в Верхнечирчикском районе). Затем в Янгиюльском районе встретился с прославленной женщиной-механизатором 24-летней Турсуной Ахуновой. 14 ноября Хрущев посетил Всесоюзный научно-исследовательский институт хлопководства, расположенный в окрестностях Ташкента. Наконец, 15–16 ноября в ташкентском Театре оперы и балета имени А. Навои Хрущев провел зональное совещание по вопросам сельского хозяйства. На повестке дня стоял всего один вопрос: «О мерах по увеличению производства хлопка, мяса, молока и других сельскохозяйственных продуктов в республиках Средней Азии, Азербайджана и южных областей Казахстана». На этом совещании Хрущев вручил ордена Ленина представителям Ташкентской и Самаркандской областей и Каракалпакской АССР за успехи в развитии хлопководства, достигнутые еще в 1959 году.

Эта поездка ясно указывала на то неослабевающее внимание, которое продолжал уделять среднеазиатским республикам Центр. И самым влиятельным политиком этого региона был именно Шараф Рашидов. И своим приездом в Узбекистан Хрущев, в частности, собирался рассеять свои сомнения относительно того, а прав ли он был, когда вместо Мухитдинова сделал свою ставку именно на Рашидова.

Отметим, что «ташкентцы» из Бюро ЦК КП Узбекистана (Я. Насриддинова, М. Абдуразаков и др.) пытались отговорить Хрущева от ужесточения кары для Мухитдинова (его собирались вывести и из состава ЦК КПСС) и с этой целью вручили ему письмо, подписанное двумя секретарями райкома и двумя председателями колхозов, в котором те заступались за Мухитдинова. Это ходатайство возымело действие на Хрущева: он дал указание своему помощнику позвонить в Москву Фролу Козлову и не давать хода проекту решения о выводе Мухитдинова из состава ЦК.

Видимо, поведение Рашидова вполне удовлетворило Хрущева и он покинул Узбекистан с чувством, что на этого человека можно положиться. Поэтому не случайным выглядит то, что весной 1962 года именно Рашидова привлекли в качестве основного участника к секретной операции «Анадырь», которую затеял Хрущев, решивший подложить хорошую свинью под самый бок США – разместить на Кубе советские стратегические ракеты.

Дело в том, что советское руководство было убеждено в том, что США обязательно нападут на Остров Свободы, а потерять этот оплот революционного движения в Латинской Америке СССР не хотел. А поскольку обеспечить оборону острова обычными вооружениями не представлялось возможным, и было выбрано единственно возможное решение – разместить там ракеты. Правда, отправить их туда надлежало скрытно. И в этой операции именно Рашидову отводилась одна из главных ролей – он должен был усыпить бдительность американцев. Каким образом?

По задумке разработчиков операции ракеты (а также военнослужащие) на Кубу должны были быть доставлены секретно на нескольких судах, которые, якобы, перевозят сельскохозяйственную технику для орошения земли, а также туристов. Поскольку такую технику выпускали и использовали в Узбекистане, Рашидову предстояло взять на себя миссию дымовой завесы. Во второй половине марта 1962 года он прибыл в Москву и 22-го числа в течение 1 часа 15 минут пробыл в кремлевском кабинете Хрущева. Для большинства людей эта встреча проходила как рабочее совещание по вопросам мелиорации, на самом деле собеседники помимо этого вопроса обсуждали и другой – планы предстоящей операции по отводу глаз американцев.

23 марта Рашидов вновь был в Кремле у Хрущева, только на этот раз к их беседе присоединились еще несколько человек: председатель Госэкономсовета СССР А. Засядько, академик-секретарь отделения гидротехники и мелиорации ВАСХНИЛ А. Аскоченский и ряд других лиц. Эта встреча длилась в два раза дольше вчерашней – почти два с половиной часа. На ней речь шла только о мелиорации в Узбекистане, однако и это рандеву также было частью «ракетного» плана, поскольку информация о нем была опубликована в печати, что было все той же дымовой завесой для американских спецслужб, которые буквально с лупой штудировали всю советскую прессу.

Месяц спустя (24 апреля) Хрущев принял у себя группу высокопоставленных военных: министра обороны Р. Малиновского, главкома ракетных войск стратегического назначения С. Бирюзова, командующего войсками ПВО В. Судец, главкома авиации дальнего действия Ф. Агальцова. Судя по всему, на этой встрече утрясались детали все той же «ракетной» операции.

Еще через месяц (23 мая) Хрущев принимал у себя мелиораторов – специалистов сельского хозяйства по орошению земель и выращиванию хлопка. Однако кроме них во встрече принимают участие представитель МИД СССР, член Госкомитета Совмина СССР по внешнеэкономическим связям и главный редактор газеты «Сельская жизнь» П. Алексеев. На следующий день именно в этой газете появится подробный материал об этой встрече, где будет сообщено, что она была посвящена вопросам оказания материальной помощи братской Кубе.

На тот момент Рашидов уже был в Москве. Сначала он в качестве кандидата в члены Президиума участвует в заседании, где руководство страны утверждало окончательное решение по переброске ракет на Кубу. Как вспоминает генерал армии А. Грибков (он был одним из немногих военных, посвященных в эту операцию):

«Хрущев поставил вопрос, каким образом можно предотвратить вооруженную агрессию против дружественной нам Кубы, если политические и дипломатические меры не дадут желаемого эффекта. Предложив перебросить на Кубу для усиления ее обороны некоторое количество наших ракет, он тут же признал, что это неизбежно вызовет острую реакцию со стороны Соединенных Штатов. Но главное, что его волновало, – не начнут ли США ядерную войну!

Поскольку вероятность такого исхода событий была весьма велика, дебаты продолжались долго. И все же большинство участников заседания поддержало Хрущева: военную силу можно сдержать только военной силой. Постановили: Совету Министров, Министерству обороны и Министерству морского флота СССР организовать скрытную доставку войск и боевой техники на Кубу. Это решение было зафиксировано в протоколе заседания. Все члены Президиума документ подписали. Что касается его секретарей, то некоторые из них, ссылаясь на свою некомпетентность, протокол не подписали. И только после разговора с Хрущевым все же поставили свои подписи…».

25 мая Рашидов вновь приходит к Хрущеву, чтобы принять участие в последнем совещании, где окончательно утрясаются детали «ракетной» операции. На той встрече, кроме нашего героя, присутствовали: Ф. Козлов (секретарь ЦК КПСС), А. Громыко (министр иностранных дел СССР), С. Бирюзов (главком ракетных войск), Ю. Андропов (секретарь ЦК по международным делам), А. Алексеев (посол СССР на Кубе), О. Трояновский (помощник Председателя Совета Министров СССР). Встреча заканчивается тем, что именно Рашидова Хрущев назначает главой делегации, которая отправляется на Кубу. В состав делегации также вошли: С. Бирюзов (под псевдонимом инженер Петров), А. Алексеев и ряд других лиц.

На Рашидова возлагалась миссия под видом переговоров с Фиделем Кастро об оказании помощи Кубе в поставках сельскохозяйственных машин, а также техники для мелиорации передать предложение советского правительства о поставках и размещении на Кубе ракет для обороны от американской агрессии. Всю техническую сторону размещения этих ракет должен был обсудить с Кастро Бирюзов, а на долю Алексеева выпадала миссия связника.

Делегация пробыла на Кубе две недели и вернулась на родину 10 июня. На следующий день все ее члены прибыли к Хрущеву и доложили ему о согласии кубинского руководства с предложением советского правительства на поставки ракет. Они должны были начаться уже в июле, причем перебросить предстояло огромную группировку: только ее ядерная составляющая представляла из себя целую ракетную дивизию из трех полков Р-12 (24 пусковые установки). Вся группировка насчитывала порядка 51 тысячи человек, однако перебросить в итоге удалось только 42 тысячи (остальных не пустили американцы, которые все-таки узнали об операции, обнаружив с воздуха строящиеся на Кубе позиции для ракет).

Между тем Рашидов продолжал участвовать в операции «Анадырь» и в последующие дни. Так, 13 июля он встречался в Кремле с Фиделем Кастро. Помимо них на той встрече с советской стороны также присутствовали и два министра: Р. Малиновский (обороны) и А. Громыко (иностранных дел).

Как уже говорилось, ракетная техника перебрасывалась на Кубу под видом поставки сельскохозяйственных машин, а также под видом военных учений, а военнослужащие – как обычные туристы. И вновь послушаем рассказ генерала армии А. Грибкова:

«План дезинформации и маскировки был разработан на весь период проведения операции. Она осуществлялась под видом стратегического учения всех видов и родов войск ВС СССР, перебрасываемых с этой целью в различные районы Советского Союза железнодорожным и морским транспортом. В графике движения было четко указано, откуда, куда, в какой промежуток времени следует к месту назначения тот или иной эшелон, корабль, та или иная воинская часть. При этом соблюдалась строжайшая маскировка. Скопление транспорта в одном месте категорически не допускалось. Все было расписано по минутам, если не по секундам. А это колоссальный труд, ведь только кораблей океанского класса было привлечено около 85! И совершили они более 180 рейсов!

Ни один из иностранных лоцманов во время прохождения проливов так и не попал ни на один из наших кораблей. И не только потому, что мы досконально изучили существующие фарватеры и установленные в них заграждения. Подошедшему на катере лоцману наши моряки опускали за борт корзинку, а в ней и бутылочка, и все к ней прилагающееся. Ни один из них не обиделся на качество и количество презентуемого! Или вот другой пример: в газете «Заря Востока» была опубликована заметка, что впервые к берегам Кубы отправляется теплоход «Адмирал Нахимов» с большой группой советских туристов, а на борту находилось около тысячи военнослужащих. Я уже не говорю о гражданской форме одежды (наши солдаты в шутку даже переименовали операцию «Анадырь» в операцию «Клетчатая рубашка») и о том, что на борт загружались полушубки, валенки, лыжи…».

Как уже говорилось, американцы все-таки узнали о «ракетной» операции (это случилось 14 октября), что спровоцировало «Карибский кризис». В ночь с 27 на 28 октября мир стоял в пяти минутах от ядерной войны: тогда президент США Джон Кеннеди был готов отдать приказ напасть на Кубу, а Хрущев в таком случае готов был нанести ответный удар по США. К счастью, страшного исхода удалось миновать. Однако в той ситуации Хрущев повел себя по отношению к Кубе весьма оскорбительно. Впрочем, иного и быть не могло, поскольку Остров Свободы советское руководство рассматривало как свою новую союзную республику, а с ними они порой тоже особо не церемонились. Что же случилось?

Когда Хрущев узнал от Кеннеди, что американцы собираются бомбить ракетные стартовые площадки на Кубе, он стал торговаться с президентом США. В итоге руководители двух сверхдержав пришли к компромиссу: Хрущев согласился вывести с Кубы все ракеты, а Кеннеди в ответ пообещал не бомбить остров. Однако свое решение советский руководитель принял без всякого согласования с Кубой. В итоге, когда на следующий день эта информация была передана на весь мир открытым текстом (по Московскому радио), то возмущению кубинцев не было предела. Ситуацию усугубило еще и то, что когда в тот же день лидер кубинцев Фидель Кастро потребовал от США полного прекращения подрывной деятельности против Кубы, американцы цинично заявили, что эту проблему будут обсуждать и решать… с руководством СССР. Подобный ответ преследовал одну цель: унизить Кастро и заставить его порвать с Советами. И Кастро уже был готов сделать это, но Хрущев вовремя опомнился и отправил на Кубу утрясать конфликт мастера подобных дел Анастаса Микояна. И тот с миссий справился – конфликт уладил. Как заявит чуть позже Ф. Кастро: «Хрущев по отношению к нам допустил ошибку, причинившую Кубе боль, но это тем не менее не может затмить или аннулировать заслуженных им чувств нашей благодарности».

Глава 13: В водовороте проблем

Участие Рашидова в операции «Анадырь» было не единственным примером его активного присутствия в делах высшего советского руководства на международном направлении. Он продолжал был одним из важных игроков Кремля на другом направлении – советско-индийском.

Как мы помним, активное сотрудничество СССР и Индии началось еще в первой половине 50-х. И Узбекистану в этом деле отводилась ведущая роль как крупнейшей и авторитетнейшей республике в среднеазиатском регионе. В итоге в период с 1956 по 1961 год в ходе второго пятилетнего плана Индии из 16 проектов в сфере тяжелой промышленности 8 были построены с помощью Советского Союза и практически в каждом из этих проектов участвовал и Узбекистан. Всего же за вторую половину 50-х СССР оказал Индии экономическую помощь в размере 681 млн. долларов, что составило 27 % всей помощи, предоставленной СССР азиатским странам.

Между тем в конце того десятилетия советско-индийское сотрудничество ожидало серьезное испытание. Дело в том, что Китай все сильнее стал дистанцироваться от СССР, считая политику Хрущева в деле разоблачения Сталина ревизионистской. А после того как Китай и Индия в 1959 году вступили в вооруженную конфронтацию, а СССР взял сторону последней, китайские руководители сделали себе еще одну зарубку на памяти. А когда советское руководство заняло ту же позицию во время следующего китайско-индийского конфликта – в октябре 1962 года – Пекин назвал Москву предательницей коммунистического движения.

Именно тогда СССР начал поставку в Индию своего вооружения, а именно – самолетов МиГ-21. Кроме этого, советское руководство начало строительство в Индии заводов по производству этого истребителя-перехватчика. Поскольку Узбекистан продолжал играть самую активную роль в советско-индийских отношениях, позиции Рашидова от этого только усиливались.

Между тем было бы неверно утверждать, что все свое время Рашидов тогда посвящал государственным проблемам. Нет, он находил время и для других дел. Например, по ночам он продолжал писать книги и в те самые дни когда разворачивалась операция «Анадырь» на его столе лежала уже почти законченная рукопись романа «Могучая волна», который был посвящен строительству Фархадской ГЭС. Отметим, что Рашидов и в этом случае знал, о чем писал: в 1944 году в числе «десятитысячников» он приехал на эту ГЭС, чтобы участвовать в ее возведении.

Как и в двух предыдущих книгах Рашидова («Победители» и «Сильнее бури»), в центре этой также были судьбы двух молодых людей, влюбленных друг в друга: юношу звали Пулат, девушку – Бахор. Присутствовал в книге и популярный для советской литературы и искусства тех лет производственный конфликт: в центре его были 1-й секретарь райкома партии Джурабов (новатор) и чиновник райсовета Султанов (консерватор). Как будет вспоминать позднее сам Рашидов:

«Говоря об основных героях моих романов, критики отмечали «корчагинское начало» в их поведении (для людей несведущих поясню, что речь идет о герое романа Н. Островского «Как закалялась сталь» Павле Корчагине – одном из самых любимых героев советской молодежи. – Ф. Р.). В частности, это начало они усматривали в поступках Пулата («Могучая волна»). Я не думаю, что это утверждение стоит опровергать. «Корчагинское начало» ощутимо в характере не одного поколения советских людей. Истоки его – в нашей революции, в славных традициях борьбы рабочего класса. Оно воспитывается Коммунистической партией, всегда уделявшей и уделяющей громадное внимание молодежи. В наши дни это начало проявляется и в подвигах космонавтов, и в героическом труде строителей БАМа, и в славных делах хлопкоробов, освоителей целины. В нем в концентрированной, я бы сказал «материализованной», форме выражается и верность великому делу коммунизма, и высокая нравственность, и беспримерное мужество сознательных строителей нового общества. Оно типично для личности советского человека, нашего современника…».

Кроме этого, Рашидов много свободного времени посвящал спортивным проблемам республики. Так, он внимательно следил за успехами ташкентской футбольной команды «Пахтакор» у истоков создания которой, как мы помним, он стоял еще будучи президентом Узбекистана (в 1956-м).

В 1960 году футбольные власти страны приняли наконец решение включить большинство республиканских команд в высшую лигу и «Пахтакор» в том турнире занял скромное 14-е место. В следующем году результат был получше – 10-е место. Однако в 1962 году «Пахтакор» заиграл по-настоящему мощно, удивив большинство специалистов – такой прыти от него мало кто ожидал. Он попал в предварительную подгруппу «Б», где вместе с ним оказались такие гранды советского футбола, как московские клубы «Спартак», «Динамо» и «Торпедо», а также тбилисское «Динамо». Ташкентцы уступили «Спартаку» и тбилисцам, но сыграли вничью с «Торпедо» и «Динамо», а у большинства остальных клубов подгруппы выиграли. Таким образом «Пахтакор» набрал 23 очка (5-е место) и вышел в группу, где разыгривались места с 1-го по 12-е.

Тогдашние успехи «Пахтакора» были связаны с именем тренера Александра Келлера, который внедрил в игру команды собственное ноу-хау: он один из первых использовал на подстраховке позиционного игрока в защите (Олег Моторин), а также выдвинул на острие атаки сразу двух центральных нападающих (Геннадий Красницкий и Сергей Стадник). Замысел этого ноу-хау заключался в том, чтобы обеспечить надежность в обороне и открыть оперативный простор для тандема центральных форвардов, которых поддерживал тактически очень грамотный и техничный игрок (Идгай Тазетдинов). Кроме этого, от многих советских клубов, которые выезжали на «варягах» (приглашенных игроков из других клубов), «Пахтакор» делал ставку на своих доморощенных воспитанников.

Игры в подгруппе «Б» проходили с апреля по сентябрь, а в группе лидеров – с 25 сентября по 18 ноября. Как и весь Узбекистан (а в том сезоне средняя посещаемость матчей с участием «Пахтакора» в республике равнялась 52 тысячам зрителей), Рашидов не только с интересом следил за выступлением родной команды по телевизионным трансляциям, но по возможности лично посещал матчи с ее участием. Впрочем, так поступал не только он один, но и многие другие влиятельные государственные деятели страны. Ведь футбол в СССР был больше чем спорт: для большинства населения это была своего рода религия, а для политиков еще и любимая игрушка, которая помогала им доказывать свое превосходство над конкурентами на полях политической борьбы. Поэтому за всеми футбольными грандами страны стояли как реальные хозяева из спортобществ, так и закулисные – высокопоставленные партийные и государственные деятели. Так повелось еще с 30-х годов и спустя три десятилетия ситуация в этом плане нисколько не изменилась.

Например, ЦСКА «курировал» министр обороны (Малиновский), столичное «Динамо» – министр МВД (Круглов), киевское «Динамо» – президент Украины (Щербицкий), бакинский «Нефтчи» – 1-й секретарь республики (Ахундов), тбилисское «Динамо» – 1-й секретарь республики (Мжаванадзе) и т. д. Что касается Хрущева, то он футбол не жаловал, зато страстным болельщиком был тогдашний президент страны Леонид Брежнев, который болел сразу за два футбольных клуба – столичный ЦСКА и «Днепр» из Днепропетровска (Брежнев родился в тех краях).

Поскольку у Рашидова было много недоброжелателей не только у него на родине, но и в Москве (ряд приближенных к Хрущеву деятелей опасались все возрастающего влияния хозяина Узбекистана, который, став кандидатом в члены Президиума осенью 61-го, явно выказывал желание войти в высший партийный ареопаг в качестве полноправного члена уже в ближайшее время, особенно после своего активного участия в операции «Анадырь» и в советско-индийских отношениях), они пытались всячески помешать Рашидову в его далеко идущих планах. Однако сделать это было трудно, поскольку в 62-м у хозяина Узбекистана дела шли как по маслу практически по всем направлениям: как в политике, так и в экономике. И даже то, что в том году республике грозил провал по сдаче хлопка государству (из-за плохих погодных условий будет собрано на 800 тысяч тонн хлопка меньше, чем в 1961 году), это не могло помочь недоброжелателям Рашидова поколебать его позиции в глазах Хрущева – ведь по остальным экономическим показателям все обстояло как никогда хорошо. В 1962-м Узбекистан увеличит производство стали на 12 тысяч тонн больше, чем в предыдущем году, угля – почти на 500 тысяч тонн, нефти – почти на 50 тысяч тонн, газа – на 1 020 млн. кубометров и т. д.

Между тем трудности в сельском хозяйстве вынудили Рашидова сменить куратора этого направления в составе Бюро ЦК – Г. Габриельянца. Вместо него в состав Бюро в августе 1962 года был введен А. Хайдаров (что касается Габриельянца, то его назначили заместителем председателя Совета Министров УзССР).

Тогда же возле Рашидова появились новые «глаза и уши» Москвы – 48-летний 2-й секретарь Владимир Карлов, который сменил на этом посту Федора Титова (Карлов до этого работал 1-м секретарем Калининского обкома).

Однако вернемся к футболу, поскольку, как уже говорилось, будучи любимой игрушкой политиков, он часто превращался для них в способ борьбы с конкурентами. Не стал исключением в этом деле и Рашидов, который мечтал, чтобы «Пахтакор» занял достойное место в первенстве-62, а его недоброжелатели, естественно, этого всячески не хотели. Между тем одним из любимых игроков Рашидова в составе ташкентской команды был 26-летний нападающий Геннадий Красницкий, что не удивительно, поскольку талантом этого игрока тогда восторгались многие болельщики, причем не только в Узбекистане.

Свою карьеру в футболе Красницкий начал в 1954 году, выступая за ташкентский «Пищевик». Четыре года спустя талантливого 18-летнего парня заметят тренеры «Пахтакора» и пригласят в основной состав. Буквально с первых же матчей Красницкий покажет себя во всей красе: благодаря высокой скорости, мощи и сильнейшему удару он станет лучшим форвардом-тараном в составе команды. Про удары Красницкого ходили легенды. Самый феноменальный случай произойдет в Лиме, куда Красницкий приедет в составе сборной клубов «Динамо». Москвичи играли против клуба «Спортинг Кристалл». В один из моментов Красницкий так мощно пробил с правой ноги по воротам соперников, что мяч… пробил сетку и улетел на трибуну. В газетах на следующий день написали, что если бы на пути мяча встал вратарь, то он наверняка стал бы инвалидом.

Не менее впечатляюще Красницкий выступал и в чемпионате СССР, являясь главным забивалой «Пахтакора» (например, в 1960-м он стал одним из лучших бомбардиров страны, забив 19 мячей). В итоге в 1961 году его пригласили играть за сборную СССР. Во многом благодаря стараниям Красницкого «Пахтакор» очень успешно выступал и в чемпионате-62. Вот почему именно его хотели убрать с дороги руководители и высокие меценаты клубов, соперничающих с «Пахтакором» за высокие места в турнирной таблице. Скажем прямо, шансы для этого у них были весомые, поскольку Красницкий в ту пору оказался в объятиях «звездной» болезни.

В начале сентября 1962 года «Пахтакор» занимал 5-е место во 2-й подгруппе, отставая от лидера, тбилисского «Динамо», всего на четыре очка, а от трех других конкурентов – столичных клубов «Спартак», «Динамо» и «Торпедо» – и вовсе на одно-два очка. Именно в этот момент, как будто по заказу, и случился скандал с Красницким. Он получился настолько громким, что его долгое время горячо обсуждала вся спортивная общественность страны. О его перипетиях люди узнали из статьи в «Комсомольской правде» от 7 сентября под названием «Кающаяся звезда». Ее авторами выступили заведующий отделом спорта газеты «Комсомолец Узбекистана» В. Емельянцев и журналист Н. Дадабаев. Писали же они следующее:

«Ташкентский «Пахтакор» ждали трудные матчи в Тбилиси, Харькове и Баку. Перед выездом капитан команды мастер спорта Геннадий Красницкий обнадежил болельщиков:

– Едем добывать очки!

Команда, действительно, уехала, но… без капитана. Тот решил продлить свой отдых и лишь через два дня соизволил пожаловать в Тбилиси. Был он явно не в духе и на поле не блистал («Пахтакор» тогда проиграл 0:4. – Ф. Р.). Совсем «сердитым» приехал капитан в Харьков и все 90 минут игры с «Авангардом» простоял на поле (ташкентцы и здесь уступили – 1:2. – Ф. Р.). Зато уж после матча он развернулся…

События начались в полночь. Центр нападения легко обошел защиту, состоявшую из дежурных администраторов, и ворвался в гостиницу. Отборная брань понеслась по этажам. Начальник команды У. Бектемиров пытался перехватить разбушевавшегося форварда, но досталось и ему. Только с помощью основного и дублирующего составов Красницкого удалось нейтрализовать. Утром ему купили билет и отправили в Ташкент. А Уктам Сулейманович Бектемиров только причитал: «Что будет, что будет?!».

Почему же так волновался начальник команды? Чтобы понять это, стоит оглянуться назад.

В минувшем сезоне перед игрой с московским «Спартаком» захмелевший ташкентский центр нападения оскорбил дежурную в Лужниках. Вечером, изрядно выпив, он решил выяснить у администраторов, хорошо ли они знают Красницкого. Дело закончилось очередным скандалом.

Дебошира пожурили. Так, не строго, по-семейному. Но даже и это обидело «звезду».

– Покупайте билет. Играть не буду. Улетаю в Ташкент… – куражился Красницкий.

Его уговорили остаться: ведь он забивал голы, которые приносили очки. А за очки прощали все. Красницкий мог опоздать на самолет, оскорбить товарища, нагрубить тренеру. Он мог не явиться на занятия в институт и сидеть три года на одном курсе с пятнадцатью «хвостами» в зачетке. И ему все сходило с рук, потому что он хорошо бил правой по воротам. А когда научился крепко бить и левой, его включили в сборную СССР и стали прощать больше.

Например, такое. Красницкий развлекался в ташкентском ресторане «Зеравшан». Сначала бил бокалы, потом попытался напасть на инкассатора. Когда же в зале раздались выстрелы, «звезда» сбежала. Конечно, его узнали, но, конечно же, опять простили.

Очередной дебош не помешал республиканскому Совету спортивных обществ возбудить ходатайство о присвоении Г. Красницкому звания мастера спорта СССР. И он стал мастером. Стал и капитаном команды. Но поведение его осталось прежним.

Победу над столичным «Спартаком» («Пахтакор» выиграл со счетом 3:2. – Ф. Р.) Г. Красницкий отметил в своем обычном стиле – явился в гостиницу пьяным. Что делать? Отстранить его от игр и отправить домой – значит обидеть «звезду». Придется руководителям команды держать ответ перед всеми его семью няньками – Федерацией футбола, перед республиканским советом Союза спортивных обществ и перед самим его председателем В. С. Митрофановым. Наконец начальник команды У. Бектемиров, собравшись с духом, позвонил в Ташкент:

– Шума не поднимайте. Чтобы не пошли разговоры по Москве. Дома разберемся, – распорядились оттуда.

А дома делали вид, что ничего не произошло. Дело замяли. Замяли, как и много раз до этого.

Спортивные руководители Узбекистана видели в Красницком не молодого парня, делающего первые шаги в большом спорте, а только футболиста, забивающего голы. Они по-прежнему славили капитана, считали его незаменимым. Дело доходило до смешного. Перед товарищеской встречей в Фергане на улицах города появились афиши: «Выступает «Пахтакор». За команду играет Красницкий и другие».

Что ж, «реклама – двигатель торговли». Болельщики валом валили на стадион смотреть аж самого (!) Красницкого.

А смотреть-то уж, честно говоря, было не на что. Пьянки сказались. На счету прославленного в прошлом бомбардира ныне всего четыре мяча и десяток дебошей…

Увы, похождения Красницкого и на этот раз не стали предметом большого разговора. Заседание президиума республиканского совета Союза спортивных обществ проходило при закрытых дверях. Говорят, Красницкий вновь каялся и вновь обещал…

А любвеобильные няньки вновь хлопотали вокруг своего неугомонного дитяти».

Между тем одной статьи оказалось мало и 16 сентября «Комсомолка» продолжила разговор о Красницком, опубликовав отклики читателей на статью «Кающаяся звезда». На этот раз публикация носила куда более жесткое название – «С поля!..». Вот что писали в своих письмах читатели.

Г. Пулатов, болельщик «Пахтакора», Ташкент: «Прочитав остро написанную статью о Красницком, не могу не высказать своего одобрения. До этого мы лишь понаслышке знали о непростом поведении Красницкого. Теперь стало ясно, насколько позорным и возмутительным оно было.

Я не пропускаю ни одного матча «Пахтакора». В команде есть замечательные ребята. Много раз она играла без своей «звезды», и не хуже, а часто лучше, чем с Красницким. Когда на поле Красницкий, складывается впечатление, что он сковывает инициативу нападающим, требует играть только на него. Не дай бог, если кто-либо из партнеров даст не «чистый» мяч. Он злится, откровенно игнорирует товарищей по команде.

Поведение Красницкого позорит всю команду. Так зачем же держаться за дебошира и хулигана? Не лучше ли лишить его права играть в классе «А»?».

А. Дружинин, Ташкент: «Читая статью «Кающаяся звезда», приходишь в недоумение. Неужели законы и нормы нашего общежития не распространяются на Красницкого, эту зарвавшуюся «звезду»?

Произошло же подобное потому, что узбекистанские спортивные руководители, руководство команды «Пахтакор» считали Красницкого незаменимым. Но самое печальное то, что они и после выступления «Комсомольской правды», видимо, продолжают оставаться на этой глубоко ошибочной точке зрения. Иначе чем еще можно объяснить появление Красницкого на поле во время матчей с ленинградским «Динамо» («Пахтакор» победил 1:0. – Ф. Р.) и кутаисским «Торпедо» (в этом матче ташкентцы проиграли 1:2. – Ф. Р.). Этот вызывающий жест тренеров команды «Пахтакор» трудно понять.

Нет, таким горе-футболистам не место на наших стадионах. Их, как сорную траву, надо гнать с полей, вместе с меценатами».

От редакции «Комсомолки» под письмами было помещено следующее резюме:

«До сих пор неизвестно, что же творилось за закрытыми дверями республиканского совета Союза спортивных обществ Узбекистана и какое наказание понес футбольный дебошир и зазнайка. Спортивные руководители Узбекистана словно в рот воды набрали. А судя по сигналам ташкентских любителей спорта, всю эту историю вновь хотят спустить на тормозах.

Надо надеяться, что Федерация футбола СССР и Центральный совет Союза спортобществ разберутся и примут меры как по отношению к хулиганствующему футболисту, так и к его покровителям».

Следующее возвращение к этому скандалу «Комсомолка» предприняла 30 сентября, когда «Пахтакор» уже вышел в группу финалистов чемпионата и начал борьбу за медали первенства. Тогда был опубликован ответ председателя совета Союза спортивных обществ и организаций Узбекистана В. Митрофанова. Вот что он сообщал:

«Вопрос о поведении Красницкого обсуждался на президиуме совета Союза спортивных обществ и организаций Узбекистана с участием Федерации футбола, тренерского совета, руководства ЦС «Пахтакора», а также всего состава футбольной команды. Обсуждение носило откровенный, острый характер, и поведение Красницкого было осуждено всеми участниками, требовавшими сурового наказания.

Вместе с тем комсорг команды Семенов и другие футболисты просили президиум учесть решение коллектива – сохранить Красницкого в «Пахтакоре» с тем, чтобы силой коллектива воздействовать и перевоспитать его.

С такой же просьбой обратились члены президиума Федерации футбола Узбекистана.

Дважды выступил Красницкий. Полностью признав свою вину, он обратился с просьбой оставить его в команде, дав обещание исправиться.

Президиум совета Союза спортобществ, с учетом вышеуказанного, принял следующее постановление:

1. За систематическое нарушение режима, недостойное поведение и зазнайство лишить Красницкого Г. звания мастер спорта.

2…дисквалифицировать Красницкого Г. на один год условно и отстранить от обязанностей капитана команды.

3. За ослабление требовательности и воспитательной работы в коллективе команды «Пахтакор» начальнику команды тов. Бектемирову У. объявить строгий выговор. Старшему тренеру команды тов. Келлеру А. А. объявить выговор».

Таким образом заветная мечта конкурентов «Пахтакора» – лишить команду ее главного забивалы – оказалась несбыточной.

И всю озабоченность этой ситуацией «Комсомолка» отразила в своем резюме. Цитирую:

«На первый взгляд ответ тов. Митрофанова производит внушительное впечатление. Красницкий лишается звания мастера, столь дорогого и почетного для каждого спортсмена, руководителям команды объявлены выговоры. Но вот вдумаешься в смысл второго пункта постановления: дисквалифицировать на один год условно, и в душе нарастает протест. Для чего же, дорогие товарищи, стоило, как говорится, огород городить? Ведь этот пункт не что иное, как бастион прежних меценатских позиций: главное – не человек, его поступки, а умение бить левой и правой. Тут сказалось желание всеми силами сохранить футболиста для добывания новых очков команде. Можно напомнить, что два года назад Красницкий уже был условно дисквалифицирован на целый сезон. Новый рецидив – расплата за всепрощенчество.

По сей день в редакцию идут письма читателей, возмущенных похождениями зарвавшейся «звезды». Пишут и земляки Красницкого, люди, болеющие за успехи и неудачи «Пахтакора». Все болельщики, как один, требуют подлинной, настоящей дисквалификации Красницкого. Пусть за зиму как следует подумает, потренируется, и не в ресторанных выпивках, конечно, а в спортивном зале, и, глядишь, с нового сезона общественность доверит ему право защищать спортивную честь родной республики.

Вот это принципиальная позиция, которую, к сожалению, никак не может решиться занять тов. Митрофанов…».

Несмотря на большой резонанс, вызванный этими публикациями, руководство «Пахтакора» сумело отстоять Г. Красницкого в составе команды, поскольку прекрасно понимало, что парень, конечно, виноват, но с его уходом шансы «Пахтакора» на высокий результат резко сократятся. Правда, в последних играх первенства он принять участие не смог, что дало повод для многих узбекских болельщиков сделать вывод о том, что все произошедшее было не случайно.

18 ноября чемпионат СССР по футболу благополучно завершился. «Золото» первенства досталось московскому «Спартаку», однако и «Пахтакор» выдал «на-гора» отменный результат – занял 6-е место, пропустив вперед себя только грандов отечественного футбола: столичное и тбилисское «Динамо», ЦСКА и «Динамо» из Киева. Причем от двух последних команд ташкентцы отстали всего лишь на одно-два очка. Этот результат отныне будет вписан золотыми буквами в историю узбекского футбола (столь высокое место «Пахтакор» завоюет еще раз только 20 лет спустя – в 1982 году).

Глава 14: В конфликте с Хрущевым

Между тем в планах Хрущева было продолжение экономических реформ в стране, в том числе и в республиках Средней Азии. Поскольку особую ставку он делал именно на Узбекистан (вместе с Казахстаном тот был одним из самых многонаселенных регионов юга страны) и лично на Рашидова, Хрущев в начале октября 1962 года отправился в Ташкент, чтобы ознакомиться с деятельностью тружеников промышленности, сельского хозяйства и ученых республики.

В Москву Хрущев вернулся обогащенный новыми идеями, которые подвигли его в декабре к созданию Среднеазиатского бюро ЦК КПСС с головным офисом в Ташкенте, на которое возлагалось оперативное руководство теми реформами, которые в скором времени должны были начаться в Средней Азии. Во главе бюро Хрущев поставил опытного партийного руководителя из главной парткузницы страны Москвы – Владимира Ломоносова (на партийной работе с 1954 года, в 1958–1962 был 2-м и 1-м секретарем Калининского райкома партии в Москве).

В том же декабре произошли новые кадровые перестановки и в Бюро ЦК КП Узбекистана (теперь он назывался Президиумом). Из него были выведены секретарь ЦК по сельскому хозяйству А. Хайдаров (тем самым он проработал на своем посту всего четыре месяца; тогда же сняли с должности и министра сельского хозяйства Н. Маннанова) и председатель КГБ УзССР Г. Наймушин. Правда, последний был всего лишь понижен до звания кандидата, что являлось следствием политики, проводимой Хрущевым: таким образом тот понижал статус КГБ, дабы тот не смел вмешиваться в партийные дела. В число кандидатов в Президиум также вошли К. Муртазаев и Н. Нажесткин.

Среди новых членов Президиума значились: Н. Мартынов и Н. Худайбердыев. Первый должен был курировать руководство промышленным производством, второй – сельскохозяйственным (вместо А. Хайдарова).

Тогда же значительные большие полномочия получил Комитет партийного контроля (эта структура была образована еще в 20-е годы как Центральная контрольная комиссия), который реорганизовали в Комитет партийно-государственного контроля и наделили еще большими полномочиями. Отныне Комитет получил право контролировать и партийные органы, и правительство, и вооруженные силы, и даже КГБ. В обязанность ему также вменялось проводить расследования, налагать взыскания на провинившихся и передавать дела в прокуратуру и суд. Расширение полномочий КПГК значительно ослабляло влияние Совета Министров и Верховного Совета, поэтому против этого активно возражали руководители этих структур: Алексей Косыгин и Анастас Микоян. Однако Хрущев к их мнению не прислушался. Руководить КПГК он поставил бывшего шефа КГБ Александра Шелепина (в партийной среде его за глаза называли «железный Шурик» – за решительный и жесткий характер).

В Узбекистане председателем КПГК был назначен 50-летний Мирзамахмуд Мусаханов, который был ставленником ташкентцев. В свое время он окончил в Москве текстильный институт, затем вернулся на родину и одиннадцать лет трудился в легкой промышленности: был сначала заместителем министра, а затем возглавил отрасль. В 1955 году его назначили секретарем Ташкентского обкома. В 1956–1958 годах он возглавлял узбекский Госплан, затем стал председателем Совета профсоюзов, секретарем ВЦСПС. В апреле 1961 года он был введен в состав Президиума ЦК КП Узбекистана, назначен секретарем ЦК. Наконец в конце 1962 года Мусаханов возглавил КПГК, что, конечно же, делало его еще более влиятельным политиком в республике.

Полный состав Президиума ЦК КП Узбекистана выглядел следующим образом: Ш. Рашидов (1-й секретарь), В. Карлов (2-й секретарь), Р. Курбанов (председатель Совета Министров), М. Мусаханов (председатель Комитета партийно-государственного контроля), Я. Насриддинова (председатель Президиума Верховного Совета), З. Рахимбабаева (секретарь по идеологии), И. Федюнинский (командующий Туркестанским военным округом), Н. Мартынов, Н. Худайбердыев. Кандидаты: К. Муртазаев, Н. Нажесткин (первый заместитель председателя Совета Министров), Г. Наймушин (председатель КГБ).

Однако прошло всего полгода, как в состав Президиума пришлось вносить новые коррективы. Весной 1963 года Хрущев всерьез озаботился проблемами идеологии (потребовал ее усиления) и Рашидову в июле пришлось менять идеолога. Вместе Зухры Рахимбабаевой, которая курировала это направление на протяжении нескольких лет (она окончила Академию общественных наук, защитила кандидатскую диссертацию по истории), а теперь была выведена из состава Президиума и отправлена руководить Министерством культуры, главным идеологом (и членом Президиума соответственно) стал Рафик Нишанов, который принадлежал к ташкентскому клану (в 1956–1959 годах он работал заведующим отделом Ташкентского горкома партии, затем три года был 1-м секретарем Октябрьского райкома партии Ташкента, с 1962-го – председателем Ташкентского горисполкома).

Между тем в обратную сторону были проведены пертурбации в руководстве узбекским комсомолом. Там в феврале 1963-го вместо мужчины – М. Ибрагимова – к руководству пришла женщина – Р. Абдуллаева.

В декабре 1962-го был приведен к руководству и новый председатель Верховного Суда УзССР – им стал Мамеджан Максумов. Это тоже было не случайным явлением, а закономерным: Москва продолжала требовать от республик не только не ослаблять борьбу с преступностью, но и вести ее более жестко. Напомню, что расстрельные приговоры за хозяйственные преступления тогда были в большом ходу – то есть с людьми, которые своими преступлениями наносили государству значительный ущерб, тогда особо не церемонились.

О целенаправленной политике государства в области борьбы с преступностью широкую общественность по-прежнему регулярно оповещали СМИ. Вот лишь несколько примеров, взятых мною из газеты «Ташкентская правда» за период с октября по декабрь 1962 года.

В номере за 19 октября была напечатана заметка под названием «Взяточники». В ней рассказывалось о том, как в управлении промышленности Ташгорисполкома сформировалась преступная группа в которую вошли: заместители начальника управления А. Артыков и В. Попов, старшие инженеры Р. Сигал и А. Оксенгендлер, начальник отдела снабжения и сбыта И. Шилин. Эти люди брали взятки за каждый килограмм фондового и нефондового сырья, за станки, за цифру в плане. Платили им деньгами, добываемыми за счет различных «бестоварных операций», «левой» продукции, спекулятивных махинаций, которыми занимались дельцы на фабриках «Кызыл юлдуз» («Красная звезда»), текстильно-галантерейной, трикотажной № 1 и др. Отметим, что мздоимцы из Ташгорисполкома занимались своим преступным промыслом не один год: например, Сигал и Артыков встали на этот путь еще в 1957 году (отметим, что Артыков и в ту пору занимал ответственный пост: работал председателем Ташкентского облпромсовета).

Суд воздал каждому из взяточников по заслугам: Сигал был осужден на 15 лет тюрьмы с конфискацией имущества, Артыков – на 10 лет, остальные получили чуть меньше – по 8 лет лишения свободы и конфискации имущества.

Вообще взяточничество в СССР в те годы (начало 60-х) было явлением достаточно распространенным, хотя и не столь широкомасштабным, как это, к примеру, имеет место быть в сегодняшней России. Так, «тысячный» порог в данном виде преступления страна официально перешагнула только в 1958 году: тогда в судах было рассмотрено 1 241 уголовных дел по факту взяточничества. После этого с каждым последующим годом число подобных дел росло, правда, не катастрофически – прибавка составляла порядка 100–150 дел в год.

Вообще коррупция в России имела давние корни – еще с ХVI века, когда появилось, так называемое, «кормление от дел», которое было почти узаконенным способом личного обогащения чиновника. В последующем, несмотря на произошедшие в ХVIII веке изменения в системе государственного управления, традицию «кормления» искоренить так и не удалось, а с ростом управленческого аппарата коррупционные действия приобрели и вовсе всеобъемлющий характер. И лишь после Октябрьской революции 1917 года коррупцию удалось существенно обуздать, но не искоренить. Даже при жестком сталинском режиме общество продолжали сотрясать коррупционные скандалы.

К примеру, в конце 40-х годов много шума наделало так называемое дело Мосминводторга. Эта организация содержала в Москве павильоны, где продавались в розлив пиво и водка. Служба в этих павильонах была настолько прибыльной, что, для того чтобы устроиться на нее, требовалось «отстегнуть» начальникам 15 тысяч рублей, а эта сумма тогда равнялась шестидесяти месячным стипендиям студента-отличника МГУ. Место же руководителя павильона оценивалось в два раза выше. Зато, устроившись в павильон или палатку, можно было с помощью элементарного недолива возместить затраты в течение одного месяца. И все оставались довольны. Продавец получал свою долю левого навара, инспектора – свою, даже районное отделение милиции было не в обиде на торг, имея свой процент от левых денег.

И вот в конце 40-х годов директора торга Федунова все-таки взяли. Тогда этот арест навел страху на московских барыг, правда, ненадолго. Вскоре, используя связи в Секретариате Президиума Верховного Совета СССР, Федунов был помилован и вышел на свободу.

Другое громкое коррупционное дело той поры было датировано 1950 годом. Тогда в Верховном суде РСФСР на взятках «погорели» несколько членов суда и консультантов. Секретарь Военной коллегии некто Буканов за деньги подписывал для преступников различные ходатайства с указанием своей немаленькой должности, и последние прикрывались этими бумагами как щитом.

Однако, даже несмотря на наличие подобных примеров, следует отметить, что коррупция в сталинские годы не несла в себе институционального характера и росла достаточно медленными темпами. Сама тогдашняя система, где наличествовал жесткий административный надзор за всеми общественными институтами, не способствовала тому, чтобы коррупционеры размножались как грибы после дождя. То есть власть, зная о существовании рядом с собой той же теневой экономики, не позволяла ей укрепиться и расшириться, и с помощью штыка раз от раза проводила профилактические мероприятия по ликвидации особо зарвавшихся теневиков и коррупционеров.

Как пишет бывший советский партийный работник В. Казначеев: «Сталин понимал, что аппарат может стать коррумпированным, и именно поэтому старался свести возможность эту к минимуму, легализуя всевозможные привилегии. Пробился в номенклатуру – получай, помимо зарплаты, бесплатную дачу, паек, машину со сменными водителями, повариху, бесплатные путевки в лучшие санатории – полный «джентльменский набор», только не воруй и не занимайся поборами. Введя привилегии, Сталин освободил аппарат от мирских забот: я создал для вас условия, мне нужна от вас отдача. В партийный устав был внесен пункт: партийные взносы уплачиваются со всех доходов. Утаивание даже самого ничтожного – но постороннего! – источника дохода считалось несовместимым с пребыванием в партии. Тех, кто отступал от этого, карали беспощадно, не считаясь с заслугами. В конце сороковых годов был отправлен на пенсию председатель Совмина России, хотя ему было сорок с небольшим. Основание? Жена этого деятеля добыла еще один талон на паек, о чем муж даже не подозревал. На том и кончилась блистательно начавшаяся карьера.

Весь авторский гонорар за издание трудов Сталина поступал в партийную кассу. Член Политбюро ЦК ВКП(б) Н. А. Вознесенский получил Сталинскую премию первой степени за книгу об экономике страны в период Великой Отечественной войны – сто тысяч рублей, цифра по тем временам фантастическая. Все деньги он пожертвовал детскому дому. Партийные и государственные деятели на выступление в печати смотрели как на составную часть работы и отказывались от гонораров…».

Несмотря на то, что коррупция существовала и в сталинские годы, однако суммы ущерба, которые наносили тогдашние мздоимцы, не идут ни в какое сравнение с тем, что, к примеру, происходит сегодня в России, где коррупция носит именно институциональный характер (по сути это вторая, неофициальная власть). Специалист по организованной преступности в СССР Александр Гуров, изучив в Мосгорсуде дела 40 бандитских групп и шаек мошенников, разоблаченных за период с 1946 по 1959 год, выяснил, что их «подвиги» куда скромнее, чем дела нынешних бандитов. Одна тогдашняя банда из 17 человек, занимавшаяся хищениями, причинила убыток на сумму в 3 тысячи рублей, что, по новому исчислению, равняется сумме… в 300 рублей. Отметим, что даже за столь незначительные суммы ущерба советские преступники получали по суду максимальные сроки – от 8 до 15 лет тюрьмы.

Однако, как уже упоминалось ранее, после смерти Сталина высшая советская номенклатура сделала все от себя зависящее, чтобы отодвинуть как можно дальше карающую секиру правосудия от своей шеи. Подчеркиваю, отодвинула, но не убрала вообще, поскольку необходимость существования подобной секиры никем наверху не оспаривалось. Однако возможный урон для себя от ее действий высшая элита все-таки минимизировала. В итоге это сыграет злую шутку с обществом: очень скоро оно начнет гнить с головы, что в конечном счете и приведет к разрушению страны.

Отметим, что именно московские чиновники часто были заинтересованы в распространении коррупции на окраинах империи. Многие высокопоставленные деятели, сидящие в ЦК КПСС и различных министерствах и ведомствах, намеренно проталкивали в жизнь такие сметы и планы, чтобы затем вытягивать из нужных людей в республиках определенный денежный «навар». Кроме этого, за взятки в республики отдавались различные фондовые материалы: начиная от строительных и заканчивая зерном, мясом и даже фильмами, которые в республики попадали через союзное Госкино. По этому поводу уместно привести рассказ одного из секретарей райкома партии в Узбекистане, который описывает одну из подобных схем:

«В январе 1961 года в Москве состоялся Пленум ЦК КПСС. Пленум проходил в Кремле. Я повестку дня Пленума не помню, но помню, что он был посвящен вопросам развития сельского хозяйства и животноводства. Я не являлся тогда ни членом, ни кандидатом в члены ЦК КПСС, однако был приглашен на Пленум как первый секретарь передового райкома партии. Перед поездкой в Москву мне позвонил один из наших первых секретарей обкома и сказал: «Не забывай, что в Москве будет много гостей и потребуются деньги». Я взял с собой 800 рублей (средняя зарплата советского служащего в те годы составляла 120–140 рублей. – Ф. Р.). Когда начался Пленум, то в одном из перерывов на второй день работы Пленума меня пригласил все тот же секретарь обкома в кабину, где стояли телефоны «ВЧ». Когда мы зашли в кабину, то секретарь закрыл за собой дверь и спрашивает меня: «Деньги привез?». Я ответил, что да. Тогда он потребовал у меня: «Дай сюда». Я вынул паспорт, забрал 500 рублей и отдал секретарю…».

Как уже говорилось, правоохранительные органы были лишены возможности бороться с коррупцией в верхах: если в каком-нибудь уголовном деле в качестве подозреваемого появлялся «высший номенклатурщик», его либо немедленно выводили из дела, либо передавали данные на него на самый верх – в ЦК КПСС. А там уже решали, что делать. Чаще всего дело спускали на тормозах, чтобы не выносить сор из избы. О том, как сильным мира сего удавалось выходить сухими из воды говорит, хотя бы, следующий случай из уголовной практики начала 60-х.

В те годы в Москве была разоблачена группа расхитителей, действовавшая под крышей крупнейшего универмага «Москва». Главным действующим лицом в ней была директор универмага Мария Коршилова, до этого долгое время возглавлявшая московский ЦУМ. Работа в таком солидном заведении, да еще в руководящей должности, позволила Коршиловой обзавестись весьма полезными знакомствами (она, в частности, дружила с секретарем ЦК КПСС Екатериной Фурцевой) и стать вскоре членом горкома КПСС. Находясь на должности директора «Москвы», Коршилова сумела добиться через Министерство торговли разрешения на открытие трикотажного цеха при универмаге. Начальником его она сделала своего давнего знакомого Александра Хейфеца. Вскоре после начала работы этого цеха на прилавки универмага легли первые тенниски, майки, женское и детское белье. Вся эта продукция моментально раскупалась, что позволяло Коршиловой иметь для себя солидный куш и платить своим рабочим гораздо больше, чем они смогли бы получать на государственных предприятиях такого типа. В результате за пять лет деятельности цеха было похищено государственного имущества на 2,5 миллиона рублей.

Но когда афера вскрылась и все ее участники были арестованы, Мария Коршилова успешно избежала наказания, проходя по делу всего лишь как свидетель. Зато Александр Хейфец и его преемник на посту начальника цеха Юрий Евгеньев были по приговору суда расстреляны. А Мария Коршилова, оправившись от потрясения и побыв короткое время не у дел, вскоре вновь возглавила один из крупных магазинов Москвы.

Добавим, что часть подобных дел на высшую номенклатуру оседала в недрах аппаратов КГБ и КПК, чтобы потом быть использованной в закулисных интригах этих ведомств против аппаратчиков в ЦК КПСС, а также в республиках. И поскольку Рашидов был далеко не новичок в политике, он прекрасно разбирался во всех тонкостях той деятельности, которую проводил Центр на местах. Знал он и о системе коррупции, которая как спрут своими щупальцами постепенно охватывает его республику. Однако рубить эти щупальца Рашидов самостоятельно не мог. Как уже говорилось, он имел право «чистить» только низовые звенья парт-и хозаппарата, а вот номенклатуру ЦК трогать не мог, не имея на то разрешение Москвы. Повторимся, что Центр оставлял в его руках надзор за органами МВД (а это, прежде всего, уголовная преступность), а вот органы КГБ подчинялись ему только формально. Конечно, у Рашидова и там были свои люди, однако руководство узбекского КГБ назначалось из Москвы и ей же было подотчетно. И значит большая часть того компромата, который чекисты собирали в республике, уходила не к Рашидову, а в столицу Союза. И этот компромат висел как гиря на ногах у Рашидова (как и у всех остальных лидеров республик) и мог в любой момент потянуть его на дно, попытайся он хоть в чем-то пойти против воли Центра.

Однако вернемся к подшивке «Ташкентской правды» конца 1962 года, в публикациях которой речь идет о борьбе с преступностью в нижних и средних слоях узбекского общества.

В номере за 3 ноября была помещена статья под названием «Конец волчьей тропы». В ней речь шла о поимке особо опасного преступника по кличке Волк. Моральное падение этого человека началось еще в годы войны, когда он, попав в плен к фашистам, согласился с ними сотрудничать. После войны предатель обзавелся фальшивыми документами и, выдавая себя за другого человека, жил в разных городах страны. В итоге, в начале 60-х судьба забросила его в столицу Казахстана Алма-Ату. Там он организовал банду, которая летом 1962 года по поддельным документам увезла с базы в городе Целинограде три машины с различным товаром: в них находились 250 ящиков водки и почти тонна мяса. Продав этот товар в том же Казахстане, Волк уехал из республики, переместившись в Узбекистан. Здесь его и разоблачили. Причем произошло это, благодаря бдительности одного из жителей Ташкента.

Тот обратил внимание на странного постояльца, который снимал комнату у одинокой старушки рядом с его домом. Бдительный сосед немедленно сообщил о своих подозрениях в Штаб добровольной народной дружины, который находился поблизости, и дружинники нагрянули к постояльцу домой. Там они застали не только его, но и обнаружили в его чемодане… несколько десятков паспортов и военных билетов на разные имена, кучу бланков и печатей различных организаций. Забегая вперед, сообщим, что суд приговорит преступника к максимальному наказанию – расстрелу.

9 декабря в газете появилась очередная заметка на криминальную тему под характерным названием «Рабы золотого тельца». Речь в ней шла о разоблачении очередных подпольных миллионеров, которые во главу своей жизни и деятельности поставили жажду наживы. Всего в публикации назывались имена пяти миллионеров: Хашимова, Маруфова, Насимова, Еникеева и Садрисламова. Вина всех этих людей была в том, что они скупали с последующей перепродажей за более высокую цену золото и валюту. На этом они зарабатывали баснословные по советским меркам деньги, которые хранили в тайниках у себя на квартирах. Так, во время обыска в доме Хашимова было найдено 115 золотых монет дореволюционной чеканки и свыше 2 килограммов серебряных монет, украшений из золота и серебра, свыше 27 тысяч рублей, 22 каракулевые шкурки, 200 метров атласа и т. д. В доме другого подпольного миллионера – Маруфова – следователи нашли 188 золотых монет, английские фунты стерлингов, свыше 20 тысяч советских рублей и т. д.

Суд приговорил Хашимова и Насимова к 25 годам тюрьмы с конфискацией имущества, а всех остальных – к 10 годам тюремного заключения с той же конфискацией.

18 декабря «Ташкентская правда» опубликовала еще одну заметку на криминальную тему. Называлась она «Пойман с поличным» и была посвящена борьбе с наркоманией. Отметим, что для Средней Азии (и Закавказья) проблема потребления наркотиков всегда была более актуальной, чем для для других регионов страны, хотя, конечно, сравнивать масштабы этой проблемы с тем, что происходит сегодня, не стоит – сегодняшняя мировая наркомафия вышла уже на промышленное производство отравы, а тогда это была чистая кустарщина и удел незначительного количества людей. Об одном из них и шла речь в рассматриваемой газетной заметке.

В статье речь шла о жителе Гулистана Иосифе Коенове, который, работая чистильщиком обуви, в течение нескольких лет тайно торговал опиумом. На этом поприще чистильщик, официальная зарплата которого составляла всего-то 50 рублей, сумел баснословно разбогатеть. Он приобрел два особняка (в Ташкенте и Гулистане), которые обставил дорогой мебелью, а полы и стены покрыл роскошными коврами. В гулистанском особняке милиционеры обнаружили 11 килограммов опиума, 11 сберкнижек на общую сумму в 23 тысячи рублей и другие ценности. Суд подверг торговца наркотиками довольно мягкому наказанию: присудил ему всего 4 года тюремного заключения, правда все имущество у него конфисковал в пользу государства.

Однако вернемся к герою нашей книги – Шарафу Рашидову.

В 1963 году его отношения с Хрущевым осложнились. Что вполне объяснимо, поскольку реформаторская деятельность хозяина Кремля приобрела характер откровенного волюнтаризма, что стало поводом к тому, что к Хрущеву стали испытывать антипатию не только почти все республиканские лидеры, но даже его соратники по высшему партийному ареопагу.

Все большее неприятие к деятельности Хрущева стали испытывать и простые советские граждане. Если каких-нибудь пять-шесть лет назад руководителя СССР большинство населения называло уважительно – Никита Сергеевич, то к 1963 году от былого пиетета к нему не осталось и следа и в обществе за ним закрепилось пренебрежительное прозвище «Никита-кукурузник» (за его желание засеять всю страну кукурузой, которая должна была заменить людям хлеб).

Чем дальше Хрущев находился на посту руководителя партии, тем больше его, что называется, «заносило». В итоге к началу 60-х он, по сути, превратился в настоящего самодура, которому практически ничего нельзя было сказать супротив. Любая критика воспринималась им в штыки, как попытка покушения на его авторитет выдающегося руководителя. А ведь большинство его начинаний явились настоящей катастрофой для страны.

Например, «штурмовое» освоение целинных и залежных земель, которое Хрущев затеял в середине 50-х, в итоге вызвало эрозию почв на значительных территориях, что привело к резкому уменьшению площадей пастбищ и сокращение поголовья скота. Огульное и некритичное разоблачение Сталина в 1956-м и последующих годах привело к серьезным проблемам в идеологической области как внутри страны, так и на международной арене. А решение Хрущева о ликвидации крестьянских подсобных хозяйств привело к острой нехватке продовольствия, что стало поводом к волнениям в Новочеркасске (июнь 1962 года), которые Хрущев распорядился подавить силой оружия (в итоге погибли 24 человека, в том числе дети, а семеро рабочих из числа демонстрантов были приговорены к расстрелу).

Дабы решить продовольственную проблему, Хрущев волевым решением принялся насаждать по всей стране кукурузу, что породило дефицит основного продукта питания советского населения – хлеба. В 1963 году урожай зерна составил в стране всего 483 кг на душу населения, хотя в 1913 году он составлял 540 кг. В итоге с этого момента СССР начал закупать значительное количество зерна у своего стратегического противника – США. Даже в столице страны городе Москве (а она всегда обслуживалась по высшему разряду) в булочные стали выстраиваться километровые очереди, причем хлеб выдавали строго по одной буханке в руки (в этих очередях довелось тогда постоять и мне, хотя был я в ту пору крошечным младенцем: не имея возможности оставить меня одного дома, мама брала меня с собой и часами стояла в очереди в одной из самых старых булочных Москвы – на Разгуляе (сегодня на этом месте высится здание банка).

Реформы Хрущева в сельском хозяйстве так и не привели эту отрасль к прорыву. Например, если в 1913 году в Российской империи производили на человека 540 кг зерна, то в начале 1960-х – 573 кг. То есть, за полвека производство зерна на душу населения в России практически не выросло, хотя наука к тому времени шагнула далеко вперед. И если до 1959 года происходил заметный подъем сельского хозяйства, то после начала хрущевских реформ оно по существу стало топтаться на месте.

При Хрущеве по всей стране началась кампания против религии, которая вообще не имела прецедентов в советской истории. За пять ее лет (1960–1964) количество церквей и молитвенных домов в СССР уменьшилось почти на 5,5 тысяч. На 1 января 1964 года из восьми ранее действовавших духовных семинарий останется только три. Если на 1 января 1959 года только Русская Православная Церковь имели на территории СССР 63 действующих монастыря, то к середине 60-х их останется всего лишь 18. В числе закрытых окажется и древняя российская святыня – Киево-Печерская Лавра.

Повторю, что борьбу с религией Хрущев объявил по всей стране, в том числе и в Узбекистане. Однако тамошние руководители всячески сопротивлялись этому процессу и в итоге тоже вынуждены были идти на… приписки. Например, рапортовали Москве, что закрыли столько-то мечетей, а на самом деле те продолжали функционировать (напомню, что еще в 1959 году в республике с официально существующими мечетями и святыми местами нелегально действовали 270 мечетей и 160 святых мест). Тем более никто в Узбекистане даже не думал эти мечети сносить с лица земли, как это порой случалось в центральных областях России, где ряд церквей были разрушены, а сотни других отданы под нужды хозяйственных учреждений. Впрочем, в России у Хрущева на этот счет было хоть какое-то оправдание. Дело в том, что в начале 60-х в СССР количество верующих было не таким большим, поэтому многие церкви были почти не посещаемы и медленно разрушались. Поэтому, передавая их в руки хозяйственных субъектов, власть тем самым сохраняла эти объекты (например, устраивая там склады, новые руководители вынуждены были сначала отремонтировать эти здания).

Еще в 1957 году Хрущев сделал радикальный шаг: заменил отраслевую систему управления на территориальную. По большому счету ни к чему хорошему и эта реформа не привела, а лишь снизила технический уровень производства. Однако спустя пять лет Хрущев пошел еще дальше – начал создавать по два Совета депутатов трудящихся – промышленный и сельский, что нарушало один из основных принципов Советов, единство их системы. Одновременно реформам подверглась и КПСС – были созданы «городские» и «сельские» обкомы. Как отмечает историк С. Кара-Мурза: «Это было, видимо, не столько отрицанием самого типа партии и власти, сколько непониманием природы советского государства, представлением о государстве как о «машине», которую можно произвольно перестраивать».

Узбекистан тоже не избежал этих реформ. Так, из 115 районов там оставили только 61 район. В итоге многие населенные пункты оказались отдаленными от райцентра на 300 километров. И простому колхознику стало гораздо труднее разрешить свои проблемы, поскольку добраться до центра стало более проблематично. Естественно, посыпались жалобы, в том числе и в Ташкент, самому Рашидову. В иной день этих жалоб в ЦК КП Узбекистана поступало по нескольку тысяч. Все это бросало тень на республиканское руководство, делало напряженным его отношения с простым населением.

Отметим, что большинство из возникших проблем республиканское руководство не могло решать оперативно, то есть на месте, а вынуждено было спрашивать разрешения Москвы. Так, только в 1962 году ЦК КП и Совет Министров Узбекистана направили в столицу СССР 1081 ходатайство с просьбой разрешить им принять соответствующие меры для решения местных проблем. Москва в ответ отреагировала следующим образом: 910 ходатайств были удовлетворены положительно, 113 отрицательно и 38 сняты с обсуждения как непринципиальные.

Пытался Хрущев заставить руководство Узбекистана активно культивировать в республике и кукурузу. Он поручил Рашидову засеять ею 600 тысяч гектаров земли. Тот в ответил заявил, что в таком количестве ее в республике не засеять – придется урезать поливные земли. Хрущев продолжал настаивать, но Рашидов упирался. В итоге Хрущев пришел к выводу, что Рашидов не тот человек, на которого можно было положиться в тех реформах, которые он собирался и дальше проводить в стране. Впрочем, так было не только с Рашидовым. К концу своего правления у Хрущева испортились отношения практически с большинством республиканских руководителей.

Несмотря на катастрофическую потерю авторитета в народе, советские масс-медиа продолжали раскручивать культ личности Хрущева. Со стороны это выглядело нелепо, поскольку, как метко выразился один из известных советских писателей: «Культ есть, но нет личности». Хрущев и в самом деле мало соответствовал тому пропагандистскому шуму, который разразился с начала 60-х вокруг его имени в советских СМИ. Он даже внешне выглядел непритязательно: небольшого роста, лысый, с круглым и некрасивым лицом. Особенно ярким этот контраст был на фоне более колоритных и солидных соратников Хрущева по Президиуму ЦК, вроде Фрола Козлова, Леонида Брежнева или Александра Шелепина (отметим, что высокий и статный Шараф Рашидов на фоне Хрущева тоже выделялся в лучшую сторону). Вот как описывает тот культ личности, который возник вокруг Хрущева, его сын Сергей:

«Деятельность отца сопровождалась непомерным раздуванием его культа: все чаще мелькали его портреты на улицах Москвы и других городов, его непрерывно цитировали, на него ссылались по любому поводу. На экраны выпустили фильм по сценарию писателя Василия Захарченко «Наш Никита Сергеевич». Сделан он был в «лучших» традициях недавнего прошлого: с неумеренными славословиями и назойливыми восторгами. Фильм показали отцу. Он просмотрел его молча, не похвалил, но и не запретил.

Окружающие восприняли это как сигнал. Началась работа над новым фильмом с претенциозным названием «Славное десятилетие» (напомним, что Первым секретарем ЦК КПСС Хрущев стал в 1953 году. – Ф. Р.). Возглавил ее Алексей Аджубей (зять Хрущева и главный редактор газеты «Известия». – Ф. Р.)…».

Несомненно, что раздувая культ Первого секретаря, партийная бюрократия преследовала личные цели: ей нужно было сильнее привязать Хрущева к себе, заставить его не совершать необдуманных реформистских поступков в ее отношении. И это были не напрасные опасения, поскольку подобные мысли стали посещать Хрущева все чаще. А ведь до этого ничего подобного за ним не замечалось. Так, еще во второй половине 50-х, когда Хрущев окончательно укрепился во власти, он фактически вывел парт– и госноменклатуру из-под контроля контролирующих инстанций. Тем же КГБ и МВД было запрещено вести оперативную работу против партэлиты: депутатов, партийных, комсомольских и профсоюзных работников высшего ранга. Любые материалы на высшую номенклатуру теперь подлежали уничтожению.

Тогда же значительно расширились привилегии номенклатуры: например, увеличилось число закрытых распределителей, где «отоваривалась» элита, были построены новые комплексы зданий под ее жилье. Например, в Москве эти дома появились на Кутузовском и Ленинском проспектах. Квартиры в них были роскошные: четыре-пять комнат, огромные холлы и непременная обслуга в лице хозяйки (убирала апартаменты, меняла белье и т. д.) и экономки (готовила пищу, ходила в магазин за продуктами и т. д.).

Отметим, что Москва диктовала моду и республикам: там происходило то же самое. Так, в Узбекистане высшая партноменклатура долгие годы работала в старом комплексе зданий на улице Гоголя, но в 1956–1957 годах был построен новый комплекс в районе Турпаккургана (там же располагались здания Совета Министров и Верховного Совета УзССР), а также были возведены новые, более благоустроенные, жилые дома для элиты, открыты новые «спецраспределители».

Однако в начале 60-х годов Хрущевым овладел новый зуд пертурбаций и сокращений (например, армия была сокращена на 1,5 млн человек) и под его горячую руку грозила попасть и парт-, хоз– и госноменклатура. Так, в феврале 1962 года свет увидел Указ «Об усилении ответственности за взяточничество», который усиливал наказание за совершение данного преступления. Теперь лицам, которые впервые были уличены в том, что брали взятки, грозило от 3 до 10 лет тюремного заключения с конфискацией имущества, лицам, которые совершали неоднократно – от 8 до 15 лет, при отягчающих обстоятельствах (то есть, если сумма взятки была большой) – расстрел. Лицам, которые давали взятки, грозило от 3 до 8 лет тюрьмы, за посредничество в получении взятки – от 2 до 8 лет.

В 1963 году Хрущев создал Комитет государственного и партийного контроля, который должен был бдеть за высокопоставленными вельможами, чтобы те не сильно зарывались. Кроме этого, в планах Хрущева были и другие новшества: он собирался ввести норму пребывания на руководящих постах в пределах двух сроков по четыре года (этот опыт он подсмотрел в США, куда ездил дважды), а также ликвидировать значительную часть закрытых распределителей и сократить число персональных машин для руководящего состава парт и – госаппарата. Естественно, подобные реформы в корне не могли понравиться высшей элите, которая за время «славного десятилетия» после смерти Сталина успела привыкнуть к безмятежной и сытой жизни. Хрущев с его непредсказуемым характером грозил это все поломать. В этом крылась одна из главных причин последующей отставки Хрущева.

Отношения с Рашидовым стали портиться у Хрущева примерно за год до его отставки. Хозяину Кремля не нравилось, что узбекский лидер чуть ли не демонстративно стал показывать ему, что у него есть собственная точка зрения на многие события внутренней жизни страны. Однако снять его с должности Хрущев никак не решался, поскольку дела в республике явно спорились.

Так, в 1963 году одного хлопка Узбекистан выдал «на гора» рекордную цифру – 3 миллиона 688 тысяч тонн, что было на 681 тысячу тонн больше прошлогоднего показателя. В декабре Президиум Верховного Совета республики даже установил почетное звание «Заслуженный хлопкороб Узбекской ССР».

Кроме этого, в республике было произведено: стали – 343 тысячи тонн (на 18 тысяч тонн больше, чем в предыдущем году), нефти – 1 миллион 792 тысячи тонны (на 38 тысяч тонн больше), газа – 2 миллиона 989 миллионов кубометров (на 956 тысяч кубометров больше), минеральных удобрений – 1 миллион 419 тысяч тонн (почти на 200 тысяч тонн больше), цемента – 2 миллиона 26 тысяч тонн (на 348 тысяч тонн больше) и т. д.

В том году в республике вступили в строй 29 новых промышленных предприятий и 55 крупных цехов на действующих заводах и фабриках. На заводе «Ташкенткабель» была введена в эксплуатацию первая в Советском Союзе поточная автоматическая линия по изготовлению жил телеграфно-блокировочных кабелей в полиэтиленовой изоляции.

В Ташкенте были открыты первые в Средней Азии Педагогический институт русского языка и планетарий. Открывая последний, Рашидов явно шел по стопам уже упоминаемого ранее на страницах этой книги знаменитого правителя из династии Тимуридов Мирзо Улугбека, в период правления которого тоже был построен планетарий, уничтоженный затем врагами этого правителя. Не случайно тогда же на киностудии «Узбекфильм» был запущен в производство художественный фильм «Звезда Улугбека» (режиссером ленты был тогдашний 1-й секретарь Союза кинематографистов Узбекистана Латиф Файзиев).

Уверенная поступь его республики придавала Рашидову дополнительные силы в его непростых взаимоотношениях с Хрущевым. В иных случаях хозяин Узбекистана чуть ли не в открытую бросал вызов хозяину Кремля, как это было, к примеру, в случае с известным писателем Валентином Овечкиным, который незадолго до этого попал в опалу к Хрущеву. Отметим, что это был не первый опальный литератор, которого «пригрел» у себя Рашидов. Первым был Константин Симонов, которого еще в 1959 году выслали из Москвы. Пристанище он нашел в Ташкенте у Рашидова. В том же годы журнал «Звезда Востока» начал публикацию лучшего романа Симонова «Живые и мертвые». Это была едва ли не самая первая публикация романа в Советском Союзе.

С Валентином Овечкиным случилась похожая история. Поскольку широкому читателю он известен менее широко, чем К. Симонов, позволю себе хотя бы вкратце напомнить его биографию. Овечкин начал свою литературную деятельность еще в середине 20-х годов и писал преимущественно о деревенских проблемах. Так, его первый сборник рассказов, выпущенных в 1935 году, так и назывался – «Колхозные рассказы». В 1947–1949 годах из-под его пера выходят пьесы «Бабье лето» и «Настя Колосова», где речь шла о послевоенной украинской деревне. Однако всесоюзная слава к Овечкину пришла после цикла из пяти очерков, связанных общностью темы и действующих лиц», «Районные будни», написанных в 1952–1956 годах (туда вошли произведения: «Районные будни», «На переднем крае», «В том же районе», «Своими руками» и «Трудная весна»). Как написано в «Литературной энциклопедии»:

«Эта «деловая» проза, основанная на факте, реальном событии (хотя иногда и с вымышленными персонажами и сюжетом), впервые в современной отечественной литературе сделала экономические, социальные и внутриполитические темы предметом глубокого эстетического переживания, явлением «большой» литературы, способствующей постижению актуальных психологических и экзистенциальных проблем…».

Между тем радикальные реформы Хрущева на селе по мере их осуществления вызывали все большее неприятие у Овечкина. Особенно это стало заметно в самом начале 60-х. В итоге, когда кто-то из аппарата Хрущева предложил Овечкину, чтобы он написал восторженный очерк о родном украинском селе Хрущева Калиновка (а оно, стараниями Первого секретаря, было превращено в передовое и часто фигурировало в качестве оного в советских СМИ), Овечкин послал аппаратчика куда подальше. А потом грянула трагедия.

Осенью 1960 года Овечкин приехал в Омскую область, чтобы собственными глазами увидеть как проходить освоение целины «по Хрущеву». Увиденное потрясло писателя до глубины души. И он, вернувшись на родину в Курск, выступил на партконференции, где открытым текстом объявил, что освоение целины в основном зиждется на показухе и субъективизме. Когда об этом узнал Хрущев, он был в ярости. На Овечкина начался откровенный накат со стороны партийных бонз. Не выдержав давления, писатель решил свести счеты с жизнью – попытался застрелиться. Однако в последнюю секунду рука у него дрогнула и он получил тяжелое ранение – пулей ему выбило глаз. Врачам только чудом удалось спасти Овечкина.

Став инвалидом, писатель какое-то время вел жизнь затворника. Подавляющая часть друзей и коллег по писательскому цеху от него отвернулись, поскольку испугались попасть в такую же немилость к Хрущеву. У Овечкина началась депрессия. И кто знает, чем бы она закончилась, если бы старший сын писателя (кстати его тезка) Валентин, который жил в Ташкенте (младший, Валерий, тоже жил и работал в Средней Азии – в Таджикистане), не предложил ему переехать жить к нему. Писатель согласился.

По приезде в столицу Узбекистана (а на дворе стояла весна 1963 года) Овечкин с женой Екатериной поселились у Валентина. Но поскольку у того уже была своя семья, а жилье было малогабаритное, естественно, жили они в стесненных условиях. Поэтому, спустя какое-то время, писатель предпринял попытку добиться у узбекских властей получения отдельного жилья для себя. И он написал письмо Рашидову, с которым был знаком лично.

Это знакомство произошло еще в начале 50-х на ниве общей профессиональной деятельности – будучи писателями, они встречались в Союзе писателей в Москве. Однако более тесное их знакомство произошло в середине 50-х, когда Рашидов уже работал Председателем Президиума Верховного Совета Узбекистана и вместе с Овечкиным и группой других советских писателей посетил с официальным визитом Китай. Отметим, что Овечкин читал книги Рашидова (они оба работали в одном жанре – деревенской прозе) и весьма лестно о них отзывался. Так, в 1955 году, выступая на Всесоюзном совещании писателей, Овечкин упомянул произведения Рашидова, наряду с работами Залыгина, Терьянова, Вишни и других известных писателей, пишущих на деревенские темы.

Короче, Овечкин хорошо относился к Рашидову. Однако он не знал, как в новых условиях отреагирует на его просьбу сам хозяин Узбекистана. Ведь тот, помимо писательской должности, является еще и крупным партийным деятелем, руководителем одной из крупнейших республик в СССР. Да еще в качестве кандидата входил в состав Президиума ЦК КПСС – высшего партийного органа страны. Учитывая все это, можно было предположить, что Рашидов, зная отношение к Овечкину Хрущева (а это ни для кого не было секретом, поскольку история с выступлением Овечкина на партконференции и его последующим неудачным самоубийством мгновенно облетела высшую номенклатуру), побоится идти наперекор хозяину Кремля. Во всяком случае, большинство руководителей его ранга так и поступили бы, что вполне объяснимо – зачем рисковать хорошими отношениями с Хрущевым ради какого-то писателя? Но Рашидов поступил вопреки этому мнению.

В один из дней старшего сына Овечкина пригласили в Ташкентский горисполком и предложили на выбор несколько благоустроенных квартир. Перебрав все варианты, сын писателя остановился на четырехкомнатной квартире на первом этаже в доме старой застройки по адресу улица Ново-Московская, 24. Естественно, что все это происходило по прямому указанию Рашидова. Более того, когда дела у Овечкина пошли на лад (он снялся с учета в Союзе писателей СССР и поступил в штат одной из газет в качестве корреспондента), Рашидов подключил его к своей деятельности: стал возить писателя-корреспондента по колхозам и совхозам республики (Рашидов ввел в практику два-три раза в год посещать каждую из областей Узбекистана). В итоге уже летом того же 63-го Овечкин побывал в Фергане и Самарканде, в Сурхандарьинской и Бухарской областях, в Голодной степи.

Кроме этого, Рашидов неоднократно бывал дома у Овечкина, где они подолгу беседовали на разные темы, в том числе и на темы хрущевских реформ. Учитывая бескомпромиссный характер Овечкина, можно с уверенностью сказать, что он наверняка не скрывал от своего гостя своих резко критических взглядов на реформаторскую деятельность хозяина Кремля. Впрочем, к тому времени и сам Рашидов относился к Хрущеву не самым лучшим образом.

Вся эта история с Овечкиным не могла укрыться от внимания Москвы. Тем более, что сам Рашидов и не стремился ее скрыть, а даже более того – совершал и вовсе демонстративные поступки. Так, в июне 1964 года, когда Овечкину исполнилось 60 лет, Рашидов представил его к награждению орденом Ленина. Отметим, что сам юбиляр не верил в то, что эта затея удастся и даже пытался отговорить Рашидова от нее. Но тот его не послушал. Ситуация создалась весьма напряженная и в Москве какое-то время решали, как поступить. В итоге было выбрано компромиссное решение: Овечкина все-таки наградили, но вместо ордена Ленина вручили награду рангом пониже – орден Трудового Красного Знамени, при этом обязав Рашидова не публиковать информацию о награждении в республиканской печати.

Рашидов вынужден был согласиться с последним распоряжением, однако и здесь нашел способ бросить вызов Москве: провел торжественное заседание в честь юбиляра. Отметим, что последний всерьез полагал, что на него придут от силы десятка два самых смелых и преданных ему людей, однако зал оказался заполнен до отказа. Все это было свидетельством того, что и сам Рашидов, и большая часть узбекской элиты не только не уважают Хрущева, но уже не слишком и боятся его необузданного нрава.

Глава 15: Заговор против Хрущева

Впрочем, так вела себя не только узбекская элита, но даже ближайшие соратники Хрущева, которые, как мы теперь знаем, затеяли в начале 1964 года заговор с целью его смещения с руководящих постов и удаления на пенсию. Во главе этого заговора стояли несколько членов Президиума ЦК КПСС: Михаил Суслов (главный идеолог КПСС), Леонид Брежнев (секретарь ЦК и Председатель Президиума Верховного Совета СССР), Николай Подгорный (секретарь ЦК КПСС) и ряд других деятелей из высшей руководящей прослойки.

Выступить против Хрущева этих людей в первую очередь толкала боязнь лишиться своих руководящих постов. Например, Суслова в идеологии уверенно теснил молодой хрущевский выдвиженец Леонид Ильичев, Брежнева на посту президента страны должен был сменить Анастас Микоян, а Подгорный был обижен на Хрущева за то, что тот все меньше считался с его мнением и даже самовольно вывел его выдвиженца Владимира Щербицкого (он занимал пост Председателя Совета Министров Украины) из кандидатов в члены Президиума ЦК КПСС.

Кроме этого, заговорщики прекрасно понимали, что дальнейшее пребывание Хрущева на посту руководителя страны грозит обществу серьезными проблемами. Об этом наглядно свидетельствовал рост массового недовольства населения происходившими в стране реформами (ярким проявлением этого недовольства стали, уже упоминавшиеся, события в Новочеркасске в июне 1962 года). Это растущее недовольство четко фиксировал поток писем от рядовых советских граждан во все республиканские ЦК партии и непосредственно в ЦК КПСС в Москве. Чтобы читателю стало понятно, о чем идет речь, приведу выдержки из некоторых писем, которые в те дни приходили в Москву, в редакции ряда центральных газет (в частности, в «Правду», «Литературную газету», «Комсомольскую правду», «Труд» и т. д.).

Аноним из Москвы: «Принцип социализма – кто не работает, тот не есть». Однако у нас немало людей, которые грабят, и они лучше живут, чем те, кто честно работает. Значит, этот принцип только на бумаге… Дело доходит уже до того, что даже в столице государства, строящего социализм, опасно ночью и даже поздно вечером выйти на улицу, а мы киваем на Америку. Назревает вопрос. Если сверху не могут решить эту проблему, то она решится снизу, путем создания дружин самообороны. Мы сами будем уничтожать все, что нам мешает строить и жить. На то мы и рабочие, ведущий класс. Хватит, скоро 50 лет советскому государству. Пора навести порядок с «золотой молодежью», из них растут паразиты».

В. Бабин, житель Новосибирской области: «…Мы здесь все вместе думаем, обсуждаем коллективно политику нашей партии. Я взял на себя обязанность написать. Если у руководителей оплата труда будет выше, чем у рабочих, то неизбежна бюрократия, карьеризм. Моральное разложение, перерождение, проституция и эксплуатация. Следовательно, оплата труда всех руководителей, низших и высших, всех должностных лиц, всех представителей должна быть не выше зарплаты рабочих…

В настоящее время забота у ЦК партии об улучшении жизни народа идет по такому пути: директорам будет прибавлена зарплата с 300 до 600 рублей в месяц, а рядовым колхозникам с 30 рублей в месяц до 40. Ныне у нашего народа нет коммунистического воодушевления. У нашего народа ныне тоска по социализму настоящая. Да, после ХХ съезда партии еще не подул свежий ветер. Нет еще демократии. Высокооплачиваемые работники нашей власти – по существу, представители высокооплачиваемого сословия, буржуазии, но не всего народа. И решают они в интересах своего класса – буржуазии…

Сколько ошибок совершил нынешний ЦК партии. И все они были научно обоснованы. Много ошибок, но беда не в этом. Беда в том, что народ видит, что в ЦК партии нет совести. Надо не мудрить, как бы сохранить, оправдать буржуазную нечестную политику. Надо менять всю политику. Ныне нам видно, что у ЦК партии нет ничего святого, коммунистического. Мы считали, что члены ЦК – это лучшие коммунисты, самые святые люди, но потом узнали, что они самые богатейшие люди страны… Народ считает, что коммунист должен быть исключительно честным человеком, без капли эгоизма, любящий людей, стремящийся дать людям счастье, близкий, родной народу. А какой должен быть первый, руководящий коммунист? Как Ленин, Дзержинский… Ложь и репрессии исчезнут лишь тогда, когда не будет социалистического буржуйства, когда не будет богатых и бедных, высших и низших».

В. Приходько из Днепропетровска: «…В настоящее время именем Ленина играют всевозможные оттенки в коммунистическом, рабочем и освободительном движении и каждый считает себя правым. А как думает рабочий, простой советский рабочий (партийный или беспартийный – это роли не играет)? Рабочий говорит: «Бытие определяет сознание». Дайте мне то, что необходимо для жизни, предоставьте такие условия, чтобы мои мысли не были настолько заняты заботами о завтрашнем дне, чтобы наши жены и матери перестали носиться между магазинами большую часть своего «свободного» времени… Вот тогда, и только тогда моя сознательность поднимется до такого уровня что я начну задумываться: а прав ли я, съедая кусок белого хлеба с маслом, если на другом конце планеты умирают от голода дети. Так говорит рабочий. И он не доволен тем, что мы слишком «добрые». Мы так волнуемся за своих «друзей», что забываем о себе. Мы строим сотни предприятий в других странах, даем очень выгодные кредиты, заключаем все торговые договоры, какие только нам предлагают. И в то же время мы не отказываемся от кредитов Английского банка, в какой-то степени работая на капиталистов. Жизненный уровень в нашей стране, по сравнению с другими странами, невысок и в этом отношении нельзя кивать только на бомбы и ракеты.

…Наши советские люди в состоянии понять всю ответственность миссии, которая лежит на их плечах. Но если рядовой гражданин СССР должен обладать такими громадными моральными данными, то насколько повышается требовательность к людям, в чьи руки дана власть над нами…».

Н. Киселева из Киева: «Я со страхом думаю, что мне отвечать детям, когда они спрашивают: ты коммунист, ответь мне? А что им ответить? Сядьте в Киеве на трамвай № 30 и езжайте до остановки «Копыленко». Вы увидите «Гастроном». Нет, не обычный «Гастроном». «Простые люди» – как у нас почему-то принято говорить, называют его «объедками». Туда выбрасывают оставшиеся от партработников нереализованные продукты. Работникам ЦК их продают за иные деньги, за гроши. Есть у нас и закрытые больницы, и аптеки, и даже гостиницы. Это чудовищно!».

Громов из Москвы: «…Все наше бытие и привилегированное положение по различным признакам – социальным, партийным и др. – породило в действительности деление нашего общества. В то время как за 47 лет даже в Москве не удалось вытащить народ из подвалов, «руководящие деятели» живут в таких вольготных квартирах, что создают весьма высокую среднюю жилищную норму, около 10 кв. метров на человека. В то время, когда «народу» предлагают вступать в кооператив, «руководящие деятели» получают бесплатные квартиры в хоромах. В то время, как народ своими боками и руками пробивается из Медведково-Мазилово городским транспортом к месту работы, «руководящие деятели» на государственных автомобилях переезжают с одной улицы центра на другую. В то время, как 95 процентов народа вынуждено проводить свой отпуск диким способом, без лечения (ведь ВЦСПС обеспечивает им лишь 5–7 процентов трудящихся), «руководящие деятели» получают путевки бесплатно и нежатся на пустом пляже, куда их доставляет лифт (Верхняя и Нижняя Ореанда, санаторий «Украина» и др.)».

Даже принимая во внимание, что во многих из этих писем эмоции преобладали над разумом, а подлинные факты порой подменялись субъективизмом, однако эти письменные документы ясно указывали на растущую волну недовольства среди простого населения той политикой, которая проводилась в стране в «славное десятилетие» правления Н. Хрущева. Ведь это при нем каста «руководящих деятелей», или «красная буржуазия» сумела нагулять тот жирок и обрести то комчванстсво, которые так возмущали простых советских граждан. При предыдущем правителе – «вожде всех народов» Сталине – ситуация была иной: тогда «красную буржуазию» держали в ежовых рукавицах и периодически делали ей кровопускание, чтобы она не слишком зарывалась. Хрущев, как мы помним, эту практику в широком смысле прекратил. И результаты этой деятельности не заставили себя долго ждать.

Когда в начале 60-х годов в Москву приехал один из лидеров кубинской революции Че Гевара, он был до глубины души возмущен теми привилегиями, которые имели советские вожди. В итоге, вернувшись на родину, он заявил, что кремлевские руководители – это типичные буржуи, только с партийными билетами в карманах. Сам «команданте Че» культивировал на Кубе иной образ жизни: будучи министром, он обязал себя и других высокопоставленных деятелей после работы выезжать на плантации и час-другой вкалывать там плечом к плечу с простыми сборщиками сахарного тростника.

Другой пример – Китай. Проводившаяся там в середине 60-х годов «культурная революция», была ничем иным как борьбой с зажравшейся «красной буржуазией». В ходе нее сотни тысяч партийных деятелей и представителей интеллигенции были отправлены на «перековку» в глубинку (в деревню) и на производство. Этой «перековке» был даже подвергнут Генеральный секретарь ЦК КП Китая – любитель карточной игры в бридж и других буржуазных излишеств Дэн Сяопин, которого отправили работать… на тракторный завод. Как пишет историк В. Шапинов: «Переродившегося чиновника уровня министра, который, поедая деликатесы в правительственном буфете, уже думал, как бы конвертировать политический капитал в денежный, революционные массы могли спокойно выволочь на улицу, надеть на голову колпак, заставить каяться в контрреволюционных устремлениях, а потом отправить в сельские районы трудиться в поле и изучать марксизм-ленинизм среди простых крестьян…».

Естественно, что советская верхушка с ужасом смотрела на «культурную революцию» и делала все от себя зависящее, дабы правда о ней не дошла до простого народа. Поэтому, например, заявление китайского руководства от 14 июля 1964 года под названием «О хрущевском псевдокоммунизме и его всемирно-историческом уроке» в советских СМИ не публиковалось. Говорилось же в нем следующее:

«В советском обществе образовалась привилегированная прослойка, которая состоит из перерожденцев в среде руководящих кадров партийных и государственных учреждений, предприятий и колхозов и из буржуазных интеллигентов; эта прослойка противостоит советским рабочим, крестьянам и широким массам интеллигенции и кадровых работников…

Эта привилегированная прослойка, присваивая плоды труда советского народа, получает доходы, превышающие в десятки и даже сотни раз доходы рядовых советских рабочих и крестьян. Представители этой прослойки получают громадные доходы в виде высокого жалованья, больших премий, огромных гонораров и всевозможных личных надбавок. Более того, используя свое привилегированное положение, они занимаются различными злоупотреблениями, коррупцией, взяточничеством и хищениями…»

По сути после смерти Сталина руководители СССР взяли курс на фактическую замену диктатуры пролетариата властью «красной буржуазии». И те реформы в экономике, которые проводил в стране Хрущев, четко укладывались в русло этой замены. Не случайно во главе этих реформ были поставлены такие экономисты, как харьковчанин Евсей Либерман – апологет того, чтобы прибыль была превращена в главный рычаг экономического управления. Как писал по этому поводу западногерманский коммунист В. Диккут:

«Предложения Либермана не были осуществлены в открытой капиталистической форме, но его особая роль состоит в том, что он был первым в Советском Союзе, кто выдвинул тезис прибыли как главного экономического рычага, тезис, который, в явном или скрытом виде, проходит красной нитью через все «эксперименты» и планы «реформ» ревизионистов. Либерман, протеже Хрущева, много сделал, чтобы экономическая дискуссия полностью выполнила свои задачи, а именно, сосредоточила мысли экономистов на прибыли и оправдала введение экономических структур, направленных исключительно на извлечение прибыли…».

Тот же В. Диккут резко критиковал советское руководство и за другое: что они провозгласили не просто скорое, а форсированное построение коммунизма в СССР. Хотя на самом деле… Впрочем, послушаем самого Диккута:

«Лидеры Советского Союза утверждают, что переход ко второй фазе коммунизма уже начался. Соответственно, они должны в будущем перейти к коммунистическому принципу распределения «каждому по потребностям». Но меры, которые они принимают, ведут в противоположном направлении и уничтожают даже социалистический принцип распределения. Развитие социализма было не только прервано бюрократией, узурпировавшей власть и отменившей диктатуру пролетариата. Последовательно, в дальнейшем ходе событий бюрократия также полностью уничтожила основы социализма и ввела свой капитализм нового типа. Введя стремление к прибыли для обеспечения личных привилегий и, в связи с этим, используя материальное стимулирование, чтобы поднять производительность труда, она проложила путь всесторонней реставрации капитализма в Советском Союзе. Вместо подъема социалистического сознания и развития общественного духа новая буржуазия культивировала стремление к прибыли и материальные стимулы, таким образом возбуждая эгоизм и отодвигая на задний план социалистическое сознание масс.

Как только капиталистические законы приводятся в действие, дальше они работают автоматически. Материальное стимулирование как средство повышения интенсивности использования рабочей силы служит, как при капитализме, увеличению прибыли, которая главным образом используется для обеспечения и расширения привилегий, то есть обогащения новой буржуазии. Рабочим перепадают жалкие крохи прибыли; так и частные капиталисты западных стран уступают рабочим несколько процентов через увеличение заработной платы или другие реформы, чтобы те не восстали против капиталистической системы…».

Итак, непредсказуемый характер Хрущева с определенного времени стал внушать его соратникам почти такой же ужас, как и «китайская революция». Большая часть представителей высшей советской элиты все больше убеждались в том, что Хрущев свою миссию выполнил – заложил фундамент для становления класса «красной буржуазии», после чего должен уступить место более адекватному политику. Так возник заговор против Хрущева.

Судя по воспоминаниям очевидцев тех событий, заговор стал зреть примерно с февраля 1964 года. Причем заговорщики не исключали даже вариант физического устранения Хрущева. Например, Брежнев в разговоре с председателем КГБ СССР Владимиром Семичастным (в июне) зондировал почву на предмет того, чтобы либо отравить Первого секретаря, либо подстроить ему авиакатастрофу. Однако шеф КГБ отговорил Брежнева от такого варианта. Между тем в подобных разговорах не было ничего удивительного, поскольку политика – дело достаточно грязное.

Вспомним, что сам Хрущев пришел к власти в результате почти такого же убийства (был арестован и расстрелян его соратник по Политбюро Лаврентий Берия), а спустя еще несколько лет тот же Хрущев с помощью интриг убрал из власти (но оставил в живых) остальных своих соратников по сталинскому Политбюро: Молотова, Маленкова, Кагановича, Булганина. Тогда же был дискредитирован и отправлен в отставку и другой известный деятель – Маршал Советского Союза Георгий Жуков. Короче, в высших политических кругах СССР всегда царили страсти не хуже шекспировских, другое дело, что большинство населения было ограждено от информации о них: в СМИ подробности всех этих закулисных дрязг никогда не попадали.

К маю 1964 года в заговор с целью смещения Хрущева были уже вовлечены десятки людей, в том числе и некоторые руководители республик. В частности, среди заговорщиков оказались 1-е секретари ЦК КП Армении и Грузии Заробян и Мжаванадзе. Однако они не были ни кандидатами, ни членами Президиума ЦК КПСС, в то время как Шараф Рашидов был. Поэтому вполне вероятно предположить, что Рашидов наверняка мог быть посвящен в этот заговор, тем более что он, как мы помним, в последнее время чуть ли не в открытую конфликтовал с Хрущевым (взять, к примеру, ту же историю с писателем Овечкиным). Можно предположить, что посвятил Рашидова в заговор Брежнев, у которого с ним были давние связи – еще со второй половины 50-х, когда Леонид Ильич занимал пост 1-го секретаря ЦК КП Казахстана. Теперь же Брежнев был секретарем ЦК, на которого фактически замыкалась работа с руководителями республик и обкомов, что, естественно, облегчало ему общение с республиканскими лидерами.

Пока в Москве зрел заговор против Хрущева, в Узбекистане произошел ряд кадровых рокировок. Так, в декабре 1963 года Москва заменила председателя КГБ при Совете Министров УзССР: вместо Г. Наймушина в Ташкент прибыл С. Киселев. Отметим, что если Наймушин (как и предыдущие председатели КГБ) был кандидатом в члены Бюро ЦК КП Узбекистана, то Киселеву такая честь оказана не была, что явно указывало на то, что Хрущев продолжает держать госбезопасность на некотором расстоянии от партийных органов.

В середине марта 1964 года произошли кадровые изменения в составе другого силового ведомства – МВД. Там Рашидов поменял министра внутренних дел, заменив кадрового милиционера Т. Джалилова кадровым чекистом Хайдаром Яхъяевым. Отметим, что последний был на десять лет моложе Рашидова и являлся его земляком – самаркандцем. В 1945 году, когда Рашидов работал секретарем Самаркандского обкома по кадрам, он короткое время занимал должность заведующего общим отделом Самаркандского райисполкома. Оттуда его перевели на работу в органы государственной безопасности. Чуть позже Яхъяев заочно окончил филологический факультет Самаркандского госуниверситета (как мы помним, в этом же вузе, но чуть раньше, учился и Рашидов). В 1961 году Яхъяев возглавил УКГБ по Сурхандарьинской области, а три года спустя Рашидов назначил его министром внутренних дел.

В августе на Пленуме ЦК КП Узбекистана произошли кадровые изменения в составе Бюро ЦК КП Узбекистана: в нем появился новый человек – И. Анисимкин.

Между тем заговор против Хрущева сохранить в тайне не удалось. О нем узнал сотрудник 9-го управления КГБ СССР (охрана высокопоставленных деятелей) Василий Голюков и попытался дать знать об этом Хрущеву. Но тот ему не поверил. И продолжил отдых в Крыму, вместо того, чтобы вернуться в Москву и попытаться нейтрализовать заговорщиков. В итоге те за его спиной назначили Пленум ЦК КПСС и вызвали Хрущева в Москву.

Что касается Рашидова, то он в дни накануне Пленума находился в Узбекистане. 29 сентября он устроил в Ташкенте прием в честь участников Всемирного форума молодежи, а 6 октября принял делегацию руководящих работников Компартии Норвегии. И только в десятых числах вылетел в Москву. 13 октября он уже присутствовал на заседании Президиума ЦК КПСС, где весь его состав выразил вотум недоверия Хрущеву. Говорят, особенно жестко на том заседании вел себя член Президиума, Председатель Совета Министров РСФСР Геннадий Воронов, который на реплику Хрущева «Ведь все мы здесь друзья», ответил: «У вас здесь нет друзей!». Воронов был прав, причем в широком смысле: в политике никогда друзей не бывает – есть лишь соратники.

На том заседании высказались все присутствующие, в том числе и Рашидов. К сожалению, в стенограмме того заседания его речь дана лишь тезисно. Поэтому приведу только некоторые пункты из этого выступления: «В вашем характере – противоречивость: в выступлениях – одно, а в действиях – другое»; «Надоели ваши реорганизации»; «Товарищей унижаете»; «Все с вашим именем связывают». В конце выступления Рашидов согласился с мнением большинства – Хрущева надо отправить в отставку. На следующий день состоялся Пленум ЦК КПСС, который это решение утвердил. Хрущев одновременно лишился постов Первого секретаря ЦК КПСС (им стал Леонид Брежнев) и Председателя Совета Министров СССР (на этот пост был назначен Алексей Косыгин), с этого момента превратившись в пенсионера союзного значения.

Стоит отметить, что новость о смене руководства страной была воспринята большинством населения с удивительным спокойствием. Что неудивительно, поскольку к тому времени авторитет Хрущева в народе уже находился на самой нижней отметке и поддерживался по сути искусственно – благодаря средствам массовой информации. Поэтому его уход с политической арены не вызвал у большинства людей даже намека на какое-либо сочувствие.

Глава 16: Удар по Рашидову

Вернувшись на родину, Рашидов практически сразу включился в работу: 19 октября он уже выступал на партийном активе в Аккургане, где хвалил местное руководство и население за выполнение плана заготовок хлопка. Впрочем, и в целом по республике этот план был в том году выполнен на 106,4 %: было собрано 3 миллиона 670,7 тысяч тонн хлопка. Отметим, что впервые в истории хлопководства план хлопкозаготовок был выполнен и перевыполнен всеми областями республики и Каракалпакской АССР, почти всеми районами и большинством хлопкосеющих хозяйств. Это был своеобразный подарок хлопкоробов Узбекистана своей республике, которая в ноябре отметила 40-летие. По этому поводу 20 ноября в Доме искусств в Ташкенте состоялось торжественное заседание ЦК КП Узбекистана и Верховного Совета УзССР, где с приветственной речью к собравшимся обратился новоиспеченный руководитель партии Леонид Брежнев. Его приезд в Ташкент наглядно сигнализировал о том, что Узбекистан на хорошем счету у Москвы, а Рашидов – лично у Брежнева.

В своей речи высокий гость из Москвы привел некоторые факты того, как Узбекистан активно участвует в политическом, экономическом и культурном развитии страны. Например, Брежнев сообщил, что в Узбекистане имеются свыше 100 отраслей промышленности и республика экспортирует свою продукцию в 58 зарубежных стран. Узбекские заводы выпускают больше сельскохозяйственных машин, чем все страны Ближнего и Среднего Востока вместе взятые.

От себя отмечу, что из Узбекистана в республики СССР и за рубеж шли: металл, стальные и чугунные трубы, химическое и радио– и электротехническое оборудование, текстильные машины, тракторы, подъемные краны, экскаваторы, хлопкоуборочные машины и т. д. Узбекистан также являлся поставщиком вольфрама, молибдена, кобальта, меди, свинца и других цветных металлов на заводы Урала, Москвы, Украины, Армении, Казахстана. В начале того же 1964 года по линии самого крупного газопровода Бухара – Урал начали поступать первые сотни миллионов кубометров высокоэффективного топлива в мартены и домны Магнитогорска, Челябинска, Орска и на другие предприятия Урала.

Кроме этого, киноаппаратура самаркандского завода «Кинап» поставлялась во все республики СССР, а машины «Таштекстильмаш» работали на 350 советских фабриках. На десятки важнейших пусковых объектов отправлял сложное энергетическое оборудование чирчикский завод «Электромаш». Что касается узбекского импорта, то в республику шли: зерно (из РСФСР и Казахстана), лес (из Сибири), уголь (из Караганды и Кузбасса), нефтепродукты (из Туркмении и Закавказья).

В Узбекистане на тот момент было 2 университета и 29 вузов. Функционировали также 21 театр, в том числе 2 театра оперы и балета, 7 драматических, Театр юного зрителя, Театр кукол, 3 музыкально-драматических театра, 7 театров музыкальной драмы и комедии. Кроме этого, в республики были: Государственный цирк, Государственный ансамбль народного танца «Бахор» («Весна»), Каракалпакский ансамбль песни и танца.

В республике имелось 3112 стационарных и передвижных киноустановок, из них государственных – 2169. Общее число зрителей, которые посетили киносеансы в Узбекистане в 1964 году равнялось 120 миллионам человек (при населении в 9,8 млн.). Как мы помним, одними из самых кассовых лент в Узбекистане были индийские мелодрамы, хотя не меньшим успехом пользовались и фильмы других жанров. Например, той осенью 1964-го фаворитами республиканского проката были индийская мелодрама «Зумрад» и американский вестерн «Великолепная семерка». Всего в республике ежегодно демонстрировалось порядка 90 зарубежных фильмов 30 иностранных киностудий, а узбекские ленты прокатывались в 40 странах.

Быстрыми темпами развивалось в Узбекистане и телевидение. На тот момент в республике было уже три телецентра (в Ташкенте, Ургенче и Андижане) и вещание велось по двум программам, хотя совсем недавно была всего одна. Чтобы читателю было понятно, о чем идет речь, приведу в качестве примера программу ТВ от пятничного дня 16 октября:

1-я программа. На узбекском языке: 18.00 – «По страницам журнала «Гунча». На русском языке: 18.25 – Телевизионные новости. 18.40 – Синтетические алмазы в машиностроении. 19.00 – «Рассказы о Танганьике» (документальный фильм). 19.50 – Реклама и объявления. 20.00 – Программа передач.

На узбекском языке: 20.10 – Телевизионные новости. 20.25 – Юбилейные новостройки. 21.00 – Еркин хает.

2-я программа. На русском языке: 18.10 – Для школьников «Музыкальный словарь». 18.45 – «Разрешите взлет» (документальный фильм). 19.25 – Ташкентские новости.

На узбекском языке: 19.35 – Ташкентские новости. 19.45 – Концерт.

Между тем особой заботой Рашидов продолжал окружать футбольную команду ташкентского «Пахтакора». Отметим, что к юбилею Узбекской ССР пахтакоровцы сумели преподнести своим болельщикам хороший подарок – вернулись в высший дивизион союзного чемпионата. Читатель вправе спросить, как же они туда угодили, если совсем недавно – в 1962 году – показали весьма достойный результат: 6-е место в чемпионате СССР?

Судя по всему плохую службу ташкентским футболистам сослужила эйфория от этого результата. В итоге уже в следующем году «Пахтакор» играл из рук вон плохо. Так, из 38 игр он только в четырех одержал победу (в прошлом году таких матчей было 15), в 21-й игре уступил своим соперникам и 13 матчей свел вничью. В ворота «Пахтакора» тогда залетело 83 мяча – самый плохой результат этой команды за всю ее историю (забили ташкентцы почти в два раза меньше – 44 мяча).

Отметим, что «Пахтакор» в том году и в самом деле играл неважно (потому и занял последнее, 20-е место), однако кое у кого из специалистов были подозрения, что ему (а также четырем другим командам из конца таблицы) могли помочь «вылететь» из высшей лиги судьи. Ведь именно тогда в советском футболе начали набирать силу так называемые «договорные матчи» (в подобных играх обе стороны в тайне договариваются о нужном результате, либо кто-то из соперников – у кого больше денег и возможностей – «заряжает», то есть подкупает – судей). Не случайно, что сразу после завершения чемпионата, выступая на пленуме Федерации футбола СССР, один из руководителей столичного «Спартака» (он занял 8-е место, а чемпионом стало тбилисское «Динамо») Андрей Старостин заявил следующее: «Надо упорядочить вопрос расчетов с судьями, чтобы наши судьи не были зависимы от посторонних факторов и чтобы это не влияло на качество судейства».

Между тем, оказавшись в низшем дивизионе, «Пахтакор» едва не затрещал по всем швам. Дело в том, что из него стали разбегаться лучшие футболисты. Так, в киевское «Динамо» собрались уйти вратарь Юрий Пшеничников и лучший бомбардир Геннадий Красницкий, в московский «Спартак» – нападающий Берадор Абдураимов. Это были серьезные потери, которые грозили похоронить надежды «Пахтакора» на возвращение в высшую лигу. Чтобы предотвратить это, спортивным руководителям пришлось обращаться за помощью к самому Рашидову. И он не остался в стороне от этой проблемы: помог клубу финансами, которых тому явно не хватало. В итоге Пшеничников и Красницкий вернулись из Киева, а Абдураимов, отыграв всего один (!) матч за «Спартак» – из Москвы. Все это благотворно сказалось на игре «Пахтакора» в сезоне-64 и он, заняв 3-е место в 1-м эшелоне, добился права вернуться в высшую лигу. Повторюсь, это случилось в середине ноября 1964 года, аккурат в те самые дни, когда Узбекская ССР справляла 40-летие со дня своего образования.

23 ноября был проведен Пленум ЦК КП Узбекистана, который, выполняя установки Москвы, утвержденные на ноябрьском Пленуме ЦК КПСС, ликвидировал хрущевские начинания: вновь объединил промышленные и сельские областные, краевые парторганизации. В республике были созданы единые областные партийные организации, а партийные комитеты производственных колхозно-совхозных управлений были реорганизованы в районные комитеты партии. Были также упразднены промышленно-производственные (зональные) партийные комитеты, а в руководстве ЦК КП Узбекистана ликвидировали два Бюро: по руководству промышленностью и строительством и по сельскому хозяйству. Соответственно были выведены из Бюро ЦК и оба их руководителя: Н. Мартынов и Н. Худайбердыев (последнего назначат министром сельского хозяйства УзССР).

Тем временем даже приезд в Узбекистан нового руководителя союзного ЦК не смог уберечь Рашидова от серьезного испытания – именно тогда кресло под ним серьезно зашаталось. Причем случилось это практически сразу после ноябрьских торжеств и отъезда Брежнева в Москву. Что вполне закономерно. Как станет известно чуть позже из многочисленных воспоминаний деятелей тогдашнего советского руководства, назначение Брежнева 1-м секретарем союзного ЦК было компромиссным решением различных властных группировок в Кремле. И для большинства руководящих партийных деятелей в стране не было секретом, что Брежнев является временной фигурой, а поэтому не может обладать всей полнотой власти в кремлевских верхах. Отсюда его приезд в Узбекистан и выказанная поддержка хозяину республики не стали поводом к тому, чтобы недоброжелатели Рашидова отставили в сторону планы по его смещению.

Судя по всему, оппозиция главным образом рассчитывала на то, что падение Хрущева вызовет «принцип домино» – то есть автоматическую смену большинства руководителей в республиках. Причем без оглядки на то, какие отношения связывали каждого из них с низложенным Первым секретарем (как мы помним, в последнее время отношения Хрущева и Рашидова были натянутыми). Думать так у оппозиционеров причины были: спустя месяц после низложения Хрущева в соседнем Казахстане сменилось руководство: вместо Исмаила Юсупова в кресло 1-го секретаря сел Динмухамед Кунаев.

Был ли влиятельный сторонник (или сторонники) в Москве у узбекских оппозиционеров, сказать трудно. Хотя, учитывая, что у Рашидова имелись реальные недоброжелатели как в ЦК КПСС, так и в высшем партийном ареопаге, сбрасывать эту версию со счетов не стоит. С другой стороны противники Рашидова, видимо, рассчитывали на то, что Москва в тот момент слишком занята дележкой власти в Кремле, поэтому не станет вмешиваться в процесс смены руководства в Узбекистане.

Удар по Рашидову был нанесен в декабре во время проведения Ташкентской объединенной областной партийной конференции, что весьма символично: после утраты власти в конце 50-х, отдельные представители ташкентского клана ни на секунду не переставали надеяться на реванш. В качестве полпреда оппозиции выступил заместитель заведующего организационно-партийным отделом Ташкентского обкома Вали Усманов. Отметим, что на трибуну он поднялся в тот момент, когда Рашидова не было в зале – он ушел в другое помещение, чтобы быть на совещании с участием представителей ЦК КПСС по вопросу ликвидации ряда среднеазиатских органов, созданных при Хрущеве.

Речь Усманова длилась примерно 25 минут и почти вся была посвящена критике не только партийно-хозяйственной деятельности Рашидова, но и его человеческих качеств. При этом оратор избрал верную тактику: с самого начала он связал имя Рашидова с именем раскритикованного в пух и прах и снятого с должности Хрущева, тем самым поставив их на одну доску. На деле это выглядело следующим образом:

«…Если образно говорить он (Рашидов. – Ф. Р.) ему (Хрущеву. – Ф. Р.) молился, как богу. Чтобы не быть голословным, разрешите вспомнить некоторые произнесенные товарищем Рашидовым речи за время секретарствования, которые публиковались в печати. В них он до тошноты подхалимничал и угодничал перед Хрущевым, превозносил его до небес, как человека, без которого не будет жизни на советской земле. И более того, якобы все процветание Советского Узбекистана было связано с именем Хрущева. Да, товарищи, ведь это клевета на нашу великую партию и Советское правительство, которое со времен Октябрьской революции самые сложные вопросы, вставшие перед страной, решали и решают в интересах социализма и коммунизма!..

На ХХII съезде нашей партии товарищ Рашидов приписывал Хрущеву качества замечательного знатока глубинных процессов жизни, мудрость, смелость и принципиальность. В частности, он сказал: «Народы Узбекистана от всей души, от чистого сердца называют Никиту Сергеевича своим самым близким другом, дорогим и любимым учителем». Мне кажется, что эти слова Рашидова никаких комментариев не требуют. Но можно сказать следующее. Для нас, коммунистов, чтобы товарищ Рашидов понял, дорогим и любимым учителем был, есть и будет вечно великий Ленин и созданная им партия коммунистов…

Должен сказать, что мне за него (Рашидова. – Ф. Р.) стыдно. Ему оказали большое доверие, но он вместо того, чтобы говорить о партии, как великой организующей и мобилизующей силе, авангарде советского народа в деле построения коммунизма в нашей стране, принижая роль партии, все приписывал Хрущеву. Я скажу со всей серьезностью: по восхвалению Хрущева товарищ Рашидов среди рядовых и руководящих работников, коммунистов Советского Союза занимает первое место…».

Здесь прервем на время речь оратора и дадим небольшой комментарий. Высказанный Усмановым упрек в части славословий Рашидова по адресу Хрущева – сущая правда. Оратор привел лишь малую долю славословий по адресу «первого», хотя на самом деле были они куда более продолжительными. Например, Рашидов в той речи сказал также следующее:

«Четыре раза побывал в Узбекистане Никита Сергеевич, и каждый раз его приезд был большой школой для наших кадров. С именем товарища Хрущева связаны коренные преобразования в советском хлопководстве, как и во всех отраслях народного хозяйства. Мудрости, смелости и принципиальности Никиты Сергеевича, его постоянной заботе об облегчении труда хлопкоробов обязаны мы тем, что хлопководство развивается теперь на прочной основе технического прогресса. Именно благодаря этому наша республика за истекшие пять лет дала Родине на 2 200 тысяч тонн хлопка больше, чем за предыдущее пятилетие. Народы Узбекистана от всей души, от чистого сердца называют Никиту Сергеевича своим самым близким другом, своим дорогим и любимым учителем…».

Однако на основе этих слов читателю не стоит спешить бросать камень по адресу Рашидова: дескать, хвалил-хвалил Хрущева, а когда его снимали, с таким же рвением стал его критиковать. Дело в том, что все сказанные слова – это был типичный ритуал, который брал свои истоки еще во времена правления Сталина. Рассчитан он был исключительно на рядовых граждан, которым высшая власть всячески пыталась внушить, что в ее рядах царят тишь да благодать, и нет никаких внутриклановых разногласий. Сами же власть предержащие, отпуская по адресу друг друга хвалебные эпитеты, на самом деле прекрасно понимали, что все это – лишь дань моде. И тот же В. Усманов, будь он, к примеру, на месте Рашидова, вынужден был бы говорить Хрущеву точно такие же речи, а то и поцветастее.

Например, на упомянутом ХХII съезде Рашидов в своем выступлении упомянул в восторженном ключе имя Хрущева 9 раз. Однако точно таким же образом поступило и подавляющее большинство остальных выступающих. Возьмем для примера ораторов, которые выступали прямо перед Рашидовым или сразу после него. Так, 1-й секретарь ЦК КП Казахстана Динмухамед Кунаев упомянул имя Хрущева 8 раз, 1-й секретарь ЦК КП Белоруссии Кирилл Мазуров – 7 раз, а руководитель Украины Николай Подгорный поставил рекорд – в его речи (правда, в два раза большей, чем у всех остальных) хвала Хрущеву прозвучала 14 раз. Так что обвинять Рашидова в том, что он «молился Хрущеву, как богу» и был «первым хвалебщиком» – чистое лукавство. Это была всего лишь дань моде, этакий тест на проверку под названием «свой – чужой». Те, кто в эти игры не играл, моментально попадал под подозрение партаппарата, после чего у него было два пути: стать как все, или быть удаленным из высшей номенклатурной обоймы.

Отметим, что культ Хрущева начал усиленно раскручиваться с конца 50-х (если точнее – с осени 1959 года, когда он съездил в США). Инициатором этой «раскрутки» стал Идеологический отдел ЦК КПСС, а республиканские идеологи включились в этот процесс по мере его нарастания. Причем, славя лидера страны, республикам было запрещено создавать «культы» вокруг своих собственных руководителей, дабы лишний раз не умалять величия главного вождя.

Но вернемся к речи В. Усманова, который сказал следующее:

«Посмотрим на его (Рашидова. – Ф. Р.) некоторые практические действия, в них он оказывается очень неприглядным. Чтобы не быть голословным, давайте вспомним некоторые из них. Будучи первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана, он как писатель, несколько раз официально добивался, чтобы ему присудили звание лауреата Ленинской премии за книгу «Сильнее бури». Ему в этом отказали. Постановка этого вопроса с его стороны нескромна, с другой – неприсуждение премии ему – есть оценка его как писателя…

Восхваляя Хрущева, он имел самоцель. Подтверждением его подлой цели может служить следующий пример. Известно всем, как поступил товарищ Рашидов с товарищем Алимовым (председатель СМ УзССР. – Ф. Р.), которого буквально перед ХVI съездом компартии Узбекистана (сентябрь 1961 года. – Ф. Р.) припрятал, не дал ему возможность принять участие в работе съезда. Ведь он был членом Бюро ЦК Компартии Узбекистана, Председателем Совета Министров республики, делегатом съезда. Это небывалый случай в партийной практике…

Товарищ Рашидов мстителен, зажимщик критики и покровитель зажимщиков критики, нарушителей партийной дисциплины и двурушников… Товарищ Рашидов субъективно осуществляет подбор и расстановку кадров не по ленинским признакам, а по принципу родства и землячества. Например товарищи Азимов С. – заместитель Председателя Совета Министров, Худайбердыев Н. Д. – секретарь ЦК Компартии Узбекистана, Рашидов С. – заведующий орготделом Комитета партийно-государственного контроля ЦК КП и Совета Министров УзССР. По приятельским отношениям окружал себя таким подхалимом, угодником и двурушником, как товарищ Муртазаев – первый секретарь Ташкентского горкома партии…

Товарищ Рашидов при Хрущеве зазнался, не стал считаться с законами партии. Положение зазнавшегося, говорил В. И. Ленин, «довольно глупое, позорное и смешное». Ленин учил, что допустил ошибки – признайся, прими меры для их исправления. Поскольку товарищ Рашидов предал забвению завет Ильича, у меня есть все основания назвать его неискренним человеком.

Исходя из вышеизложенного, мое мнение, ему доверять пост первого секретаря ЦК Компартии Узбекистана в дальнейшем нельзя.

Товарищи делегаты! Я должен вам сообщить, что было в перерыве. Я сегодня подал записку для выступления первым, во время перерыва меня пригласили товарищ Рашидов и некоторые товарищи и начали уговаривать, чтобы я не выступал, так как товарищ Абдуразаков выступил от имени обкома. Они прямо сказали: «Вам нет необходимости выступать. Вы дайте нам текст своего выступления, а мы его рассмотрим». Этот факт говорит о том, что товарищ Рашидов изжил себя, он оказался в партийном строительстве неграмотным человеком. Это называется зажимом критики.

Разрешите выразить твердую уверенность в том, что наша столичная партийная организация как боевой отряд Компартии Узбекистана и КПСС, еще выше подняв свою боеспособность, на основе дальнейшего развития критики и самокритики приумножит достигнутые успехи 1964 года».

Отметим, что выступление В. Усманова периодически прерывалось бурными аплодисментами, что явственно указывало на то, что у него в зале имеется достаточное количество сторонников. Что вполне естественно, поскольку дело, как мы помним, происходило на Ташкентской партконференции, а не на Самаркандской. И хотя среди руководителей Ташкента хватало людей либо преданных Рашидову (вроде руководителя горкома К. Муртазаева, который являлся кандидатом в члены Бюро ЦК КП Узбекистана), либо лояльных ему (вроде главы обкома М. Абдуразакова, который был выведен из членов Бюро еще в 62-м), но они не в силах были сорвать эту атаку на Рашидова. Хотя перевесить чашу весов в его сторону в итоге они все-таки сумели.

Несмотря на присутствие в зале значительного числа сторонников Усманова, поставленной цели оппозиция так и не достигла – Рашидов устоял. Именно потому, что его сторонники не сидели сложа руки. Тот же К. Муртазаев, взяв слово, повел атаку уже на самого В. Усманова. В частности, была зачитана характеристика на него, в которой отмечалось, что в октябре 1960 года городской комитет партии, обсудив состояние дел по подбору и воспитанию кадров, а также деятельность В. Усманова как первого секретаря Кировского райкома партии, не рекомендовал его повторно на эту должность на районной партийной конференции. Почему? Как объяснил Муртазаев: «В указанной должности Усманов проработал с 1958 года и за это время в своей практической деятельности глубоко не вникал в организационно-партийную, идеологическую работу, руководство районной парторганизацией осуществлялось поверхностно, нередко проявлялось безответственное отношение к подготовке и проведению пленумов райкома, собраниям партактива и другим партийно-политическим мероприятиям. В вопросах подбора кадров тов. Усманов проявляет беспринципность, в отношении с людьми допускает нетактичность и грубость, болезненно реагирует на критические замечания. Горком партии считает целесообразным в дальнейшем использовать тов. Усманова на другой работе».

Отметим, что даже несмотря на столь нелестную характеристику, Усманову затем удалось стать заместителем заведующего организационным отделом Ташкентского обкома, что ясно указывало на то, что у него имелись влиятельные покровители. И в их наличии не было ничего удивительного – это была нормальная практика не только для властных структур Узбекистана, но и вообще для любой власти, которая всегда стремится опираться на «своих». Поэтому упрек, брошенный Усмановым Рашидову (дескать, тот тащит наверх преданных ему людей), тоже от лукавого: ни для кого в политике не является секретом, что опора на преданных людей чаще всего и позволяет большинству руководителей как можно дольше находиться у власти. Вот у Хрущева не получилось наладить отношения с ближайшим окружением и, как итог – его свергли. Брежнев этого уже не допустит, подняв на самый верх «днепропетровскую команду», которая и станет его верной опорой на долгие годы.

Поскольку для большинства присутствующих в зале не было секретом, что выступление Усманова не является спонтанным, а было частью далеко идущего плана оппозиции по удалению Рашидова от руководства республикой, поэтому его сторонники не стали отсиживаться в кустах, а также взяли слово. Так, работник Верховного Совета А. Кадыров заявил следующее:

«Я более десяти лет являюсь членом Президиума Верховного Совета республики, работал вместе с Рашидовым и хорошо его знаю. Вероятно, многие из вас, почти все, согласятся со мной, что Рашидов скромный, отзывчивый, труболюбивый и честный человек».

В этом месте голоса с мест поддержали оратора: «Правильно, и всегда болеет душой за работу».

После чего Кадыров продолжил: «Работая в Президиуме Верховного Совета, мне приходилось по многим вопросам вместе с Рашидовым разбирать дела, я не видел и не знаю ни одного такого случая, чтобы Рашидов относился к какому-то вопросу так, как товарищ Усманов здесь охарактеризовал его.

Затем товарищ Рашидов стал первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана. Обычно о человеке, о его делах судят по результатам, а какая теперь стала республика? Как выполняет план? Нет надобности это объяснять вам, товарищи…

Выступление товарища Усманова, безусловно, является тенденциозным. По всей вероятности, он очень обижен, он собрал материалы и о брате Рашидова, и о выдвижении его на Ленинскую премию, и т. д. А если разобраться, то я считаю, что у товарища Рашидова нет никакой вины, за которую можно было бы ставить вопрос о том, что он не может быть первым секретарем Центрального Комитета.

Выступление товарища Усманова показывает, что он готовился давно, специально, чтобы здесь выступить и создать мнение о товарище Рашидове».

Вновь раздались голоса с мест: «Правильно! Это не критика, а нападение».

А. Кадыров: «Очевидно, вы дадите характеристику Усманову. Я свое мнение высказываю, но во всяком случае я с вами согласен, что со стороны Усманова это была не здоровая критика, а нападение.

Товарищи, с другой стороны товарища Рашидова обвиняют в том, он хвалил Хрущева. А кто такой был Хрущев? Он был Первым секретарем ЦК нашей партии и кто тогда не хвалил Хрущева? Мы все хвалили Хрущева, имея в виду наш ЦК КПСС.

Голоса с мест: «Правильно».

А. Кадыров: «Если за это обвинять товарища Рашидова, то нужно обвинять всех членов партии. Я тоже часто выступал в печати, по радио и на совещаниях, особенно в день железнодорожника, и всегда начинал с похвал Хрущева (в зале смех, аплодисменты).

Сегодня в роли «героя» выступает Усманов, а почему он тогда молчал?!

Я считаю, что товарищ Рашидов на своем посту оправдывает себя, проводит ленинскую политику, является преданным нашей партии…».

Другой оратор – А. Саркисов – сказал в защиту Рашидова следующую речь:

«Я был пять лет начальником «Главголодностепстроя», и в мою бытность начальником покойный Засядько написал, что деньги Голодной степи повернуть на химию, что было поддержано товарищем Хрущевым. Тогда была написана записка «Главголодностепстроя», я позвонил предшественнику товарища Рашидова (речь идет о бывшем 1-м секретаре ЦК КП Узбекистана С. Камалове. – Ф. Р.), он сказал: «Не надо спорить». В этом вопросе в дальнейшем мы почувствовали поддержку товарища Рашидова.

Решение по зиписке товарища Засядько, подписанное Хрущевым, было трагедией для Голодной степи и ущербом для орошения. Но есть решение ЦК, и его надо выполнять. Рашидов трижды был у Хрущева, пока не добился разрешения этого вопроса, то есть продолжения работ в Голодной степи. Я был очевидцем всех этих вещей.

Хрущев сказал, что в Узбекистане надо сеять 700 тысяч гектаров риса. Товарищ Рашидов сообщил, что можно посеять не 700 тысяч, а 312 тысяч гектаров. Тогда помощник Хрущева сказал, что так как этого мало, то Хрущев рисом не будет заниматься, пусть им занимаются сами узбеки. Товарищ Рашидов и здесь не отступил.

На февральском пленуме, когда товарищ Алексеевский сказал, что в Голодной степи строят 2—3-этажные дома, Хрущев подал реплику: «Почему строят двухэтажные, когда я говорил, надо строить пятиэтажные?». Во время моего выступления Хрущева не было, он читал стенограмму. Я возразил ему: «Для того, чтобы строить пятиэтажные дома, нужны кондиционеры и лифты». В заключительном слове Хрущев бросил реплику, что целинники Узбекистана уже требуют кондиционеры и лифты.

Я позвонил Рашидову о том, что нам в Голодной степи предлагают строить пятиэтажные дома. Рашидов сказал, что это невозможно и надо строить двухэтажные дома. Все эти факты характеризуют Рашидова с положительной стороны. Они ничего общего не имеют с выступлением Усманова.

Я Рашидова знаю с 1944 года, когда он с раненной на фронте рукой приехал на Фархадстрой с 10-тысячами колхозников строить Фархадскую ГЭС. После этого столько эпитетов. Я его знаю как скромного, принципиального, на редкость простого и честного человека. И после этого такая грязь! Это не критика!».

Наконец, свое веское слово сказал руководитель Ташкентского обкома М. Абдуразаков, который тоже поддержал Рашидова. Он назвал выступление Усманова демагогическим, а заодно разъяснил собравшимся, что предложение утвердить С. Азимова заместителем председателя Совета Министров (министром иностранных дел Узбекистана) внес в свое время (в 1959-м) не Рашидов, а А. Алимов – бывший Председатель Совета Министров (в это время из зала раздалась реплика Р. Гуламова: «Это я выдвигал эту кандидатуру. А Алимов ее поддержал!»).

«Худайбердыев никаких родственных отношений с Рашидовым не имеет, – сообщил далее Абдуразаков. – Я знаю Худайбердыева в течение многих лет. Он был секретарем обкома, секретарем ЦК. Он добропорядочный человек… И у Муртазаева полно недостатков, но в том, что он подхалим, я не согласен. Побольше бы таких «подхалимов», как Каюм Муртазаев!». Последняя фраза вызвала аплодисменты присутствующих, многие из которых знали Муртазаева как прямого и принципиального руководителя.

Финальную точку в этой дискуссии поставил сам Рашидов, который выступил с 20-минутной речью, где попытался дать ответы на те обвинения, которые выдвинул против него В. Усманов. Рашидов сказал следующее:

«Товарищи, я получил записку члена КПСС товарища Климова, он пишет: «Прошу объяснить причину ухода товарища Рашидова с конференции. Просим, чтобы он выступил обязательно».

Выполняю эту просьбу. Почему я ушел? Позавчера было заседание Президиума ЦК. Мы огласили его решение о ликвидации ряда среднеазиатских органов (речь идет об упразднении Среднеазиатского Бюро, которое было создано по инициативе Хрущева больше года назад. – Ф. Р.). К нам приехали представители из Москвы, из всех братских республик Средней Азии, сейчас они заседают здесь. Мой долг как первого секретаря принять участие, помочь товарищам в решении вопросов. Сейчас время зимнее, тысячи людей остаются неустроенными. Поэтому я ушел отсюда и выполнил перед ними свой партийный долг (аплодисменты).

Товарищи, Ташкентская областная партийная конференция проходит в знаменательное время. Советский народ героически потрудился в 1964 году и, надо прямо сказать, мы с хорошими результатами завершаем этот год. Все вы читали документы сессии Верховного Совета СССР, все вы читали доклад товарища Косыгина, где выражены мысли советского народа, чувства и желания советского народа. В этих документах вы можете найти ответ на те вопросы, которые волнуют советского человека.

У нас прошла только что сессия Верховного Совета Узбекской ССР. Сессия утвердила народнохозяйственный план и бюджет нашей республики на 1965 год. Вы только вдумайтесь, товарищи, насколько быстрыми темпами развивается экономика и культура Узбекистана. Несколько лет тому назад производительные силы республики не получали такого быстрого развития.

Количество населения у нас за короткий срок увеличилось до 1,5 млн. человек (население Узбекистана в 1964 года составляло почти 10 миллионов человек – 3-е место в СССР после РСФСР и Украины. – Ф. Р.). Невиданными темпами развивается промышленность, капитальное строительство, сельское хозяйство, наука, культура. Мы в этом году отлично потрудились – рабочие, колхозники, интеллигенция.

Товарищ Хрущев очень резко критиковал нашу республику в Краснодаре, 50 процентов его выступления было посвящено Узбекистану. Это была незаслуженная критика. Около 600 тысяч гектаров нам поручили засевать кукурузой. Мы не могли ее сеять в таком количестве. Нас обвиняли, что мы 400 тысяч гектаров условно-поливных земель не используем. Это были критические выпады против Узбекистана, потому что такими землями мы не располагали.

В 1964 году были использованы имевшиеся возможности увеличения производства зерна. Труженики села прониклись сознанием того, что стране нужен хлеб. Своим героическим трудом они за год вместо 15 млн. пудов дали государству около 40 млн. пудов. У нас было произведено около 100 млн. пудов хлеба, этого достаточно, чтобы прокормить всех трудящихся Узбекистана. За 47 лет Советской власти республика не выращивала еще столько хлеба. (Отметим, что львиная доля хлеба, выращенного в Узбекистане, отправлялась в Центр, который распределял его по другим регионам. В Узбекистане же оставалась только та доля, которая спускалась из Центра. – Ф. Р.).

23 декабря промышленность Узбекистана досрочно выполнила годовой план, в этом году мы дадим государству сверхплановой продукции примерно на 100 млн. рублей.

Капитальное строительство у нас также быстро развивается. Посмотрите хотя бы на этот зал, где мы сидим. А ведь сколько чудесных зданий построено в Ташкенте, Самарканде, Нукусе, Андижане, Бухаре, как растут у нас новые города! Этого мы достигли благодаря заботе партии, благодаря тому, что наши строители отлично поработали. Мы всегда от всей души благодарны нашим героическим строителям.

Дальше о хлопководстве. Этот год – невиданный по трудностям, которые пришлось преодолеть для выращивания высокого урожая. В этом году, товарищи, мы из 17 стран мира получили ядохимикаты для уничтожения сельхозвредителей. Наши потомственные хлопкоробы говорят, что в истории еще не было столько сельхозвредителей, никогда в истории не видели, чтобы в течение всего периода обработки хлопка ежедневно 450 самолетов работали для уничтожения сельхозвредителей.

Напряжение было большое. Ни один секретарь обкома партии, ни один секретарь парткома, ни один директор совхоза, или председатель колхоза – никто не был в отпуске, не отступил перед трудностями, не дезертировал, когда возникло стихийное бедствие на полях Узбекистана. Вот результат. В этом году впервые в истории все области Узбекистана с честью выполнили план хлопкозаготовок и дали сверх плана около 240 тысяч тонн, а всего государство получило 3 миллиона 670 тысяч тонн «белого золота». (Аплодисменты.)

Это – выдающаяся победа узбекского народа. За достигнутые успехи в народном хозяйстве трудящиеся республики в этом году получили три раза приветствия ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Теперь состоялось решение Президиума ЦК КПСС о том, чтобы за успехи в развитии народного хозяйства наградить около 12 тысяч человек орденами и медалями СССР. Это высокая честь для всех нас. (Аплодисменты.)

У нас много недостатков. Где много труда, там и много недостатков бывает. Товарищи, конечно, и в области сельского хозяйства есть недостатки, есть недостатки и в области капитального строительства и в культурном строительстве. Наша задача – устранять эти недостатки. Я, как первый секретарь ЦК КП Узбекистана, в первую очередь за них отвечаю и готов впредь ответить.

Здесь в мой адрес была резкая критика. Я считаю своим долгом ответить на эту критику. Азиз Мавлянович Кадыров ответил на некоторые вопросы. Поэтому я буду краток.

Действительно, я выступал в 1959 году на декабрьском Пленуме ЦК КПСС. Вот у меня стенограмма. Мы в том году выполнили план хлопкозаготовок. Самаркандская область, Каракалпакская автономная республика, Ташкентская область получили ордена Ленина. Я хвалил т. Хрущева. Он тогда смело помог в вопросах сельского хозяйства. В то время хотели свернуть работы по освоению Голодной степи. Мы пошли в ЦК КПСС и сказали, что это неправильно, что Голодная степь – огромный источник увеличения производства хлопка в Советском Союзе, ее надо осваивать и дальше.

На декабрьском Пленуме ЦК КПСС, на ХХII съезде партии я хвалил товарища Хрущева. А кто не хвалил его? Критика в мой адрес правильная. Он в то время много работал, был Председателем Совета Министров СССР, Первым секретарем ЦК КПСС. Я хвалил не доклад Хрущева, а доклад Президиума ЦК КПСС. И я, как коммунист, преданный делу партии, предан и директивам партии. Если в какой-то мере вношу вклад в успехи узбекского народа в духе директив Центрального Комитета КПСС и правительства Советского Союза, я буду счастлив вместе с вами. (Аплодисменты.)

Узбекский народ – любвеобильный народ и, конечно, мы выражаем свою любовь восторженно. Мы высказывали через товарища Хрущева свою преданность ЦК КПСС, так как он являлся Первым секретарем ЦК КПСС, Председателем Совета Министров. В то время он многое делал, а потом допустил ряд ошибок в своей работе.

Вы прочитайте решение Центрального Комитета [коммунистической] партии Советского Союза. Там сказано о том, что Хрущев имел и заслуги. В первое время он работал хорошо, не все сто процентов его работы вычеркнуты. Он и теперь является членом ЦК КПСС, депутатом Верховного Совета СССР. Вся пропаганда Советского Союза хвалила товарища Хрущева, газета «Правда», радио, среди них и я хвалил вместе с товарищем Усмановым, стоя принимал письмо в адрес ЦК КПСС и Хрущева. (Аплодисменты.)

Товарищ Усманов говорил здесь, что я в душе не согласен с критикой недостатков Хрущева. Это – неправда. Во-первых, я выступил на Президиуме ЦК КПСС с критикой в адрес Хрущева. Там сидели члены Президиума и они знают мое выступление.

Товарищи, это честь Компартии Узбекистана, что она смело вскрывает недостатки Хрущева, а я тоже выступил на Президиуме ЦК КПСС и требовал снятия с работы товарища Хрущева. В стенограмме мое выступление записано.

Об итогах ноябрьского Пленума ЦК КПСС я сделал доклад по поручению Президиума ЦК КП Узбекистана на областном партийном активе в Ташкенте, выступил с докладом по поручению Президиума ЦК КП Узбекистана на партийном активе ТуркВО, Иван Иванович (И. И. Федюнинский – командующий ТуркВО. – Ф. Р.), сидящий здесь, присутствовал. Я выступал по этому вопросу в областях, в Нукусе, в аппарате и на Президиуме ЦК. Так что я не отмалчивался, как утверждает товарищ Усманов, а отвечал на любые вопросы. Совесть у меня чиста.

У нас были разногласия с товарищем Хрущевым. Я хочу о них рассказать. Два года тому назад, члены Президиума ЦК республики знают об этом, мы выдвигали вопрос о том, чтобы городу Янгиер присвоить имя Ленина. В 1918 году Ильич подписал декрет об освоении Голодной степи, об отпуске на эти цели 50 млн. рублей. Товарищ Хрущев нас не поддержал, сказал, что это неправильно, что Ленин не был в Голодной степи. У нас было образовано производственное управление и мы хотели его именовать Ильичевским. Товарищ Хрущев тоже за это нас ругал. Несмотря на это, мы назвали район Ильичевским.

Во многих городах горкомы партии были ликвидированы, а мы считали, что Ташкентский горком ликвидировать нельзя. Это столичная партийная организация, сюда приезжает много иностранцев, имеется очень крупная промышленность. Мы пошли к нему один раз, он ругал, второй раз отругал, третий раз пришли, а у него лежит записка – ликвидировать горкомы. Третий раз он сказал: «Черт с вами». Как известно, наш горком остался.

Вот у нас есть доклад о создании промышленных обкомов партии. Прошло два месяца, и от нас потребовали внести предложение. Мы написали, что создание промышленных обкомов партии и облисполкомов в Узбекистане считаем нецелесообразным. Письмо послали в ЦК КПСС. Присутствующие члены Президиума знают. Идти против Хрущева – надо было иметь крепкое сердце, он нас не убивал, но ругал.

Прошло 9 месяцев, мы внесли предложение – ликвидировать Самаркандский промышленный обком, а это означало идти против Хрущева, который был инициатором разделения обкомов. Мы ставили три раза этот вопрос, я выступал, просил от имени Президиума ЦК КП Узбекистана, ЦК КПСС принял решение создать в Самарканде единый обком партии.

В Узбекистане было 115 районов, а после перестройки, проведенной по настоянию Хрущева, оставили только 61 район. Многие населенные пункты оказались отдаленными от райцентра на 300 километров. Трудно было колхознику разрешить свои нужды, запросы в районных организациях. Мы добились разрешения разукрупнить ряд районов и создать 10 новых районов. Теперь ошибки Хрущева исправляются. ЦК КПСС разрешил нам создать 12 новых районов.

В прошлом году героически работали наши хлопкоробы. Состоялось решение Президиума ЦК КПСС о награждении передовых тружеников. Мы составили списки, представили. Хрущев говорил: «Не будем награждать». Второй, третий раз поднимали этот вопрос, но безрезультатно. До последних дней Хрущев запрещал награждение тружеников Узбекистана, хотя решение Президиума ЦК КПСС состоялось. Он потому это сделал, что мы не слушали его по вопросу создания промышленных обкомов партии, не слушали его по вопросу ликвидации Ташкентского горкома партии. Есть много мелких вопросов, о которых я не буду говорить. Так что выводы делайте сами.

Алимова никто не прятал. Он входил в номенклатуру ЦК КПСС. Он был вызван в ЦК, было признано целесообразным направить его на другую работу, на которой он находится до сих пор. Никто его не прятал.

О родственниках – Худайбердыеве и Азимове.

Я, товарищи, скажу одно. Их утвердил ЦК КПСС, рекомендовал их Президиум ЦК КП Узбекистана, а не я. Во-вторых, я их узнал близко только здесь. Товарищ Худайбердыев работал помощником у товарища Мухитдинова, потом заведующим сельхозотделом ЦК КП Узбекистана. Мы коллективно решали. Судите сами. Сегодня большие претензии мы предъявлять им не можем.

Есть у меня брат (речь идет о младшем брате Рашидова Сахабе. – Ф. Р.). Он 5 лет служил в Советской Армии, 17 лет работал в районе. До моего прихода в ЦК он был выдвинут на должность заместителя прокурора республики. Вот и все. Он построил дом в 1957 году, когда состоялось решение ЦК о строительстве домов, потом передал его безвозмездно местному Совету.

Здесь говорили, что я писал книгу о Хрущеве. Заявляю со всей ответственностью: не только книгу, но и статьи о Хрущеве я не писал. Мне поручено было выступить со статьей в «Правде» в связи с 40-летием республики. Я выступил. Я выполнил задание ЦК. Никакой книги и статьи о Хрущеве не писал и даже не думал писать.

Роман «Сильнее бури» был представлен на соискание Ленинской премии Союзом писателей, редакциями журналов без моего ведома и согласия. Я писал книги. Думаю через два-три года написать роман об освоителях Голодной степи.

На многие вопросы Ядгар Садыковна (Я.С. Насриддинова – Председатель Президиума Верховного Совета УзССР. – Ф. Р.) ответила. Если есть дополнительные вопросы, я готов ответить. Конечно, есть много недостатков и в моем характере, есть много недостатков в нашей работе. Я стараюсь устранять эти недостатки.

Я прямо скажу, товарищи, как я стал первым секретарем ЦК. Я больной человек, много раз меня оперировали. Несмотря на болезнь, когда мне поручили работать на этом посту, я пошел и работаю. Сколько могу, столько работаю, себя не жалею. Много недостатков в нашей работе, но одно могу сказать: мне не стыдно смотреть вам в глаза, товарищи. (Аплодисменты). О том, где меня использовать, это дело Президиума, это дело нашей партии. Любое решение я приму как должное.

В двух словах хотел бы сказать о том, какие большие и интересные перспективы открываются перед нами. Кратко хочу сказать о больших планах, потому что в них – наша радость, наше счастье. А эти планы одобрены Центральным Комитетом КПСС.

По развитию промышленности мы сейчас проводим огромную работу. Дух захватывает – неужели за два-три года можно это сделать: создать крупную цветную металлургию, развить черную металлургию, машиностроение и т. д. Вот вчера мы сидели с товарищем Кадышевым и товарищами из ЦК КПСС, приехавшими сюда, и говорили о том, что мы через очень короткий промежуток времени дадим уже 45 процентов меди страны. А вы знаете, что такое медь!

К нашему счастью, в республике открыты колоссальные месторождения газа, из Узбекистана будет построен теперь магистральный газопровод в Москву. У нас обнаружены огромные запасы золота. Мы теперь займем чуть ли не первое место в мире по запасам золота, буквально через два-три года наша промышленность выйдет на одно из передовых мест по добыче золота. Я уже не говорю о других полезных ископаемых, по которым у нас также имеются огромные запасы.

О сельском хозяйстве. Вы знаете, что под руководством Центрального Комитета партии и Совета Министров СССР мы успешно осваиваем Голодную степь, Каршинскую степь, земли в низовьях Аму-Дарьи, Шерабадскую степь, Центральную Фергану. А сколько водохранилищ и каналов мы строим! В этих каналах и водохранилищах – счастье народа. Веками существует народная пословица: «Где кончается вода, там кончается земля». Развитие орошаемого земледелия немыслимо без воды, без источников орошения. Вот сидит здесь наш друг Павел Федорович, который закончил теперь строительство насосных станций в Бухаре. А вы знаете, какое огромное значение имеет насосное орошение. Действительно, просто дух захватывает.

Товарищ Муртазаев, которого незаслуженно назвали подхалимом, говорил о том, как много делается по строительству и благоустройству столицы республики. Мы внесли предложение в ЦК КПСС и Совет Министров СССР о строительстве и благоустройстве Ташкента. Вчера был Президиум ЦК КПСС и товарищ Курбанов сообщил, что в основном предложения одобрены. Реконструкция города будет закончена в течение трех-пяти лет. Если в прошлом году жилья было введено 300 с лишним тысяч квадратных метров, то теперь ставится вопрос о том, чтобы ежегодно вводить 600–700 тысяч квадратных метров.

Следующий вопрос – это транспортное обслуживание населения в городе. Вы знаете, как трудно у нас с транспортом. Для рассмотрения этих проблем из Москвы приехало большое количество специалистов. Будет обновлен трамвайный парк, будет строиться метро в Ташкенте (Аплодисменты). Третий вопрос – улучшение коммунального обслуживания – газификация, электрификация, расширение водопровода, канализации и телефонной сети и т. д. Все эти предложения, товарищи, поддержаны, вероятно, будут выделены дополнительно десятки миллионов рублей, чтобы коренным образом перестроить Ташкент.

Товарищи! Я в своей работе допускал недостатки, есть, конечно, и ошибки, и я принимаю сейчас меры к тому, чтобы их ликвидировать. Не буду жалеть сил, здоровья и знаний, чтобы совместно с другими членами Президиума ЦК Компартии, с коммунистами и трудящимися Узбекистана с честью выполнить задачи и оправдать доверие нашей партии. Все трудящиеся Узбекистана своим героическим трудом поднимают авторитет нашей республики и вносят достойный вклад в дело строительства коммунизма. (Аплодисменты)».

После выступления Рашидова началось обсуждение кандидатур в новый состав Ташкентского обкома. Несколько человек внесли предложение не вносить в эти списки кандидатуру В. Усманова, так как он «оклеветал товарища Рашидова». Было даже предложено лишить Усманова мандата и вывести из зала. Однако против этого выступил сам Рашидов, который предложил оставить Усманова в списках для тайного голосования. Так и сделали.

Когда голосование состоялось и огласили его итоги, выяснилось, что из 832 делегатов большинство (744 человека) проголосовали за Усманова, и только 88 голосовавших высказались против него. То есть, тайное голосование выявило, что львиная доля собравшихся в зале, даже несмотря на фактическое поражение Усманова, не изменили своей точки зрения относительно выводов, прозвучавших в его выступлении. И Рашидову предстояло уже в ближайшее время искать взаимопонимания с этими людьми.

Отметим, что шансов на победу у оппонентов Рашидова было мало с самого начала. И дело здесь было не только в том, что этой смены не хотели в Кремле. Этот вариант не устраивал и большинство населения республики, включая и представителей самих высших узбекстанских элит. Ведь к тому времени Рашидов находился у кормила власти более 15 лет (включая и президентский срок) и успел завоевать достаточный авторитет у людей. По сути, к середине 60-х его авторитет сравнялся с авторитетом Усмана Юсупова – человека, которого долгие годы боготворил весь Узбекистан, и к которому, кстати, хорошо относился и сам Рашидов.

Несмотря на свое отнюдь не богатырское здоровье, Рашидов взял за правило по два раза в год посещать все области республики, что сближало его с народом лучше всяких теле– и радиовыступлений. К тому же узбеки еще не успели забыть чехарду назначений 50-х, когда первые руководители в республике менялись как перчатки, а также пребывали в психологическом стрессе от волюнтаристских хрущевских экспериментов. После всего пережитого людям хотелось элементарной стабильности и лучшего выразителя этих чаяний, чем Рашидов, в Узбекистане было трудно отыскать. Так что, повторюсь, поражение ташкентской оппозиции было делом предрешенным с самого начала.

Глава 17: Против подпольных миллионеров

Смещение Хрущева не остановило активную борьбу с преступностью, в том числе и в хозяйственной сфере, которая шла в стране на протяжении нескольких последних лет. Причем продолжение борьбы было обусловлено не только экономическими причинами, но и политическими: очень часто эта борьба помогала высшим руководителям «зачищать» политическое поле от тех людей, кто им был неугоден. Взять, к примеру, «дело графа Монте-Кристо», которое появилось на свет в соседнем с Узбекистаном Казахстане. Благодаря ему был разгромлен преступный синдикат, насчитывающий не один десяток человек. Он действовал под крышей мясоконсервного завода и возглавлялся начальником колбасного цеха Мулявко (именно ему подельники дали прозвище «граф Монте-Кристо» за его несметные богатства). Вот как описывает структуру и деятельность этой шайки Б. Самсонов:

«Структура: центр во главе с Мулявко, торговая сеть в каждом районе, куда сбывалась «левая» продукция, агенты – директора, снабженцы, завмаги, продавцы. Все доверенные лица главаря криминального бизнеса у него на «крючке». На каждого он вел папку с компроматом, в нее вносились дни и даже часы, когда и от кого персонально принята продукция, в каком количестве, на какую сумму и кому предназначалась, указывалась фамилия клиента, кого следовало «обслужить» дорогостоящим и разнообразным ассортиментом. «Спецнаборы» упаковывались в картонные вместительные коробки, по графику развозились, ловко и скрытно вручались адресатам.

Эти операции фиксировались Мулявко в соответствующих «гросбухах», сюда вписывались фамилии партийных, советских, хозяйственных чинов, которым подарок был вручен. У Мулявко потом обнаружили длинный список «обслуживаемых», там фигурировали известные руководящие деятели, знакомые гражданам: если б они ведали, кто ими управлял, кто с различных трибун политически и нравственно наставлял их. Оговоримся сразу: этот список наизусть знал Кунаев…».

Как мы помним, Динмухаммед Кунаев в 1960–1962 годах был 1-м секретарем ЦК КП Казахстана, но после конфликта с Хрущевым по вопросу развития целинных земель, был отстранен от должности и пересажен в кресло председателя Совета Министров Казахской ССР. Однако, едва Хрущев был смещен, как близкий друг Кунаева Леонид Брежнев (они подружились в середине 50-х, когда последний возглавлял казахстанскую партийную организацию) вернул Кунаева на пост 1-го секретаря. Получив карт-бланш из Москвы, Кунаев начал свою деятельность с того, что затеял «дело Мулявко», чтобы на его основе перетрясти ряды влиятельных коррупционеров из нелояльных к нему кланов. Как пишет все тот же Б. Самсонов:

«Видные номенклатурные тузы, хозяйственные заправилы были втянуты в преступную деятельность, подкуплены, задарены… Подношения они принимали чаще под видом любезности и признательности с намеком на когда-то оказанную услугу. Подобострастие, лесть, захваливание, жадность к дармовщине, тяга обогатиться на халяву открывали двери в, казалось, недоступные мелкой сошке кабинеты. Правоохранительные органы, госконтроль были под особым наблюдением «Мулявко и K°», тактика подкупа опасных клиентов особая: созданный спецмагазин закрытого типа посещали только правозащитники и контролеры рангом покрупнее.

Всю воровскую сеть от нижнего звена до верхнего проверить и накрыть – задача не из простых. Чрезвычайно сложно докопаться до истины: за счет чего покрывалась «левая» продукция? Тем более, что с выполнением плана поставок на комбинате, с учетом и отчетностью, всегда все в ажуре. Пришлось ворошить первичные документы приема и сдачи скота, вникать в технологию переработки, прежде чем доказать: вот где собака зарыта. Сдатчиков скота комбинаторы надували значительным занижением фактического веса за счет естественной убыли веса животных. Убыль действительно была, но не в таком количестве, как махинаторы отражали в актах. Доверчивых, податливых сдатчиков круто обманывали, сомневающихся, колеблющихся подкупали взятками. Подступиться к Мулявко оказалось не так просто, задаренные и купленные чиновники были для него надежным щитом…».

В самом деле, при прежнем республиканском партийном руководстве к Мулявко подступиться было сложно – тот имел весьма влиятельную «крышу». Однако с приходом Кунаева прижать начальника колбасного цеха «к ногтю» было уже делом техники для правоохранительных органов. Тем более, что «добро» на это дала сама Москва. Поэтому люди Кунаева постарались выжать из этого дела максимальную выгоду. Было привлечено к уголовной ответственности тридцать человек, из них двадцать пять взяты под стражу. Им был предъявлено обвинение в нанесении ущерба государству в астрономическую по тем временам сумму в 10 миллионов рублей, из которых один миллион двести тысяч был истрачен на «подарки» номенклатурным чиновникам. У самого «графа Монте-Кристо» во время обыска изъяли более миллиона рублей наличными, которые он хранил… в собачьей будке.

Отметим, что под секиру возмездия угодили далеко не все. Например, директора мясоконсервного завода Кунаев приказал не трогать, поскольку тот, по его мнению, не знал (!) о преступных деяниях шайки, а когда началось следствие, стал активно с ним сотрудничать. Чуть позже этого человека Кунаев назначит 1-м секретарем Алма-Атинского горкома партии, а в 70-е он уже будет работать в Москве, в ЦК КПСС.

«Дело графа Монте-Кристо» имело большой резонанс во всех республиканских организациях, поскольку наглядно демонстрировало то, как Москва может помогать своим людям «зачищать» политическое пространство от конкурентов. Однако в 65-м такого права удостоился только Кунаев. В остальных республиках продолжал действовать прежний принцип: высшую номенклатуру не трогать. Вместо нее власть старалась вывести на суд общественности другие жертвы – например, разного рода теневых махинаторов.

В том же Узбекистане тамошние СМИ продолжали регулярно оповещать население об очередных успехах правоохранительных органов в борьбе с преступностью. Так, 8 января 1965 года главная партийная газета республики «Правда Востока» публикует статью «Священна и неприкосновенна» (имелась в виду государственная собственность). В ней сообщается, что недавно в республике приведен в исполнение расстрельный приговор для целой группы подпольных миллионеров («дело Львовского, Лемешева, Кренцеля, Столина и Муратова»).

Кроме этого сообщалось, что на днях в Самарканде закончен уголовный процесс над бывшим заведующим складом сухофруктов Самаркандского пищекомбината Исамутдиновым, который в течение нескольких лет занимался преступными делами: он с группой подельников подмешивал в компотную смесь из высококачественных сухих фруктов более дешевые сорта, а то и вовсе отходы. Кроме этого, преступники сбывали «налево» государственную продукцию комбината. В подземных тайниках Исамутдинова следователи обнаружили 526 тысяч рублей и различные драгоценности почти на такую же сумму. Суд приговорил его к расстрелу.

Среди других уголовных дел, о которых шла речь в этой достаточно большой по объему публикации, фигурировали следующие. В колхозе имени Навои Гулистанского района был разоблачен председатель этого хозяйства и еще несколько лиц (председатель правления, председатель ревизионной комиссии и др.), которые, чтобы скрыть растрату государственных средств, сфабриковали фиктивные ведомости на якобы выплаченные колхозникам деньги за сбор хлопка.

Еще одна преступная группа была разоблачена в «Ташплодовощторге». В течение долгого времени они продавали «налево» продукцию объединения, а когда узнали, что там готовится крупномасштабная инвентаризации, решили прикрыть «дыры» продукцией, которую завезли из других магазинов, где инвентаризация не производилась.

Еще одним местом приложения преступных махинаций стала аптека № 1 города Ташкента. Тамошние работники в течение нескольких лет совершали растрату государственных средств. Общая сумма этих растрат составила 150 тысяч рублей.

А вот еще один случай. Заведующий Галляаральским приемочным пунктом Самаркандского треста Петросов растратил 1700 рублей, однако был прощен своим руководством и оставлен работать в той же должности. Видимо, уверовавший в свою безнаказанность, Петросов спустя некоторое время организовал преступную шайку, которая нанесла ущерб государству в виде хищений на общую сумму в 77 тысяч рублей.

Месяц спустя (в начале февраля) в «Правде Востока» была напечатана большая статья о, так называемом, «деле Олеха». Так звали человека, который вместе с двумя подельниками – Белинским и Мирхамидовым – выдавал себя за ревизора из Министерства торговли (у Олеха была подлинная «корочка» сотрудника этого министерства, которую он украл на одной вечеринке) и вымогал взятки у работников различных торговых организаций. Отметим, идею подобного рода преступления мошенники подсмотрели… в кино. В 1963 году в советском прокате демонстрировался польский фильм «Гангстеры и филантропы», где один из героев – пан Ковальский – выдавая себя за торгового инспектора, получил взятку от работников ресторана. Кстати, шайку Олеха разоблачили именно в точке общепита – в привокзальном буфете.

Раз уж речь зашла о кино, читателю наверняка будет интересно узнать, какие художественные фильмы шли в ту пору в ташкентских кинотеатрах. А ленты там в основном крутили те же, что и в Москве или Вильнюсе, поскольку прокат тогда был всесоюзный. Так, в январе 1965 года из новинок кинопроката в Ташкенте демонстрировались следующие картины: комедия «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен!» (режиссер Элем Климов, «Мосфильм»), детектив про работу КГБ «Государственный преступник» (Николай Розанцев, «Ленфильм»), приключенческий фильм об отважных подростках, помогающих Красной Армии в годы гражданской войны «Армия Трясогузки» (Александр Лейманис, Рижская киностудия), современная драма о рабочем классе «Большая руда» (Василий Ордынский, «Мосфильм»), комедия «Сказка о потерянном времени» (Александр Птушко, «Мосфильм»), мелодрама «Генерал и маргаритки» (Михаил Чиаурели, «Грузия-фильм»), мелодрама «Господин 420» (Радж Капур, Индия) и др.

Вообще в том году количество зрителей, посетивших киносеансы в Узбекистане, составит цифру в 122 миллиона человек, хотя пять лет назад таковых было всего 83 миллиона человек. И это не удивительно, если учитывать, что в 1960 году в республике было 2 100 киноустановок, а в 65-м их уже стало 3462.

Что касается Шарафа Рашидова, то он в начале того года был в разъездах. 4 января он вылетел из Москвы в Мали (государство в Западной Африке, которое в июне 1960 года получило независимость и тогда же установившее дипотношения с СССР) в качестве руководителя правительственной делегации. Вернулся он обратно 17 января, однако уже неделю спустя вновь был в Москве, чтобы участвовать во встречах с деятелями Политического консультативного комитета государств-участников Варшавского договора.

3 марта 1965 года состоялся ХVI пленум ЦК КП Узбекистана, который внес очередные кадровые изменения в состав республиканского Бюро ЦК КП. Так, «ушами и глазами» Москвы (2-м секретарем ЦК) вместо Владимира Карлова (он пробыл на этом посту чуть меньше трех лет) был назначен 36-летний Владимир Ломоносов. Вполне вероятно, что на этой кандидатуре настоял сам Рашидов, который хорошо знал Ломоносова еще когда тот в 1963–1964 годах возглавлял Среднеазиатское Бюро ЦК КПСС.

Брежнев не стал возражать против этого назначения, так как был заинтересован в том, чтобы рядом с Рашидовым, у которого в Ташкенте имелась сильная оппозиция, появился человек, на которого он мог бы положиться. Отметим, что Ломоносов установит своеобразный рекорд долголетия, проработав на посту 2-го секретаря ЦК КП Узбекистана более 11 лет. Правда, к концу его пребывания на этом посту отношения с Рашидовым у него испортятся, о чем речь еще пойдет впереди.

Кроме этого в состав Бюро был введен Н. Матчанов.

Чуть позже Москва произведет рокировку и в силовом ведомстве – в руководстве Туркестанского военного округа. Вместо 65-летнего Ивана Федюнинского (руководил округом с 1954 года) в кресло командующего сядет 55-летний Николай Лященко (в Советской Армии с 1929 года, в 1936–1937 годах воевал в Испании, в 1941 году окончил Военную академию имени М. Фрунзе и в Великую Отечественную войну прошел путь от командира стрелкового полка до командира дивизии).

Глава 18: Очередная атака на Рашидова

Между тем 1965 год выдался достаточно тяжелым для сельского хозяйства Узбекистана, особенно для хлопководства. Большие трудности возникли из-за маловодья источников орошения. Республике пришлось напрячь все свои силы, чтобы не провалить план по сдаче «белого золота». Так, для выкачивания подземных вод и сбора сбросов вод было установлено около 16 тысяч насосов. В итоге все эти меры позволили Узбекистану установить новый рекорд – сдать государству 3 миллиона 903 тысячи тонн хлопка (в прошлом году было сдано на 233 тысяч тонн меньше).

Тем временем противники Рашидова во власти не сидят сложа руки. Так, Расул Гуламов (бывший член Бюро ЦК КП Узбекистана, а ныне заместитель председателя Госкино УзССР) 31 июля 1965 года обращается к нему с весьма резким письмом, в котором предъявляет ему весьма суровые, но по большей части спорные обвинения. Приведу некоторые отрывки из этого послания:

«Шараф Рашидович!

Недавно киностудия «Узбекфильм» получила от тебя письмо, в котором ты просишь снять твое авторство со сценария «Поэма двух сердец». Это письмо как бы приоткрыло завесу, которая до сих пор скрывала некоторые стороны твоего лица не только как писателя, но и как коммуниста и руководителя.

Как же так получается! Начиная с 1958 года ты прилагал все усилия к тому, чтобы фильм «Поэма двух сердец» был создан. В те годы объявлялось, что авторами сценария этого фильма являются ты и В. Виткович. Ты стремился осуществить совместную постановку с одной из индийских кинофирм, в Индию неоднократно ездили представители киностудии «Узбекфильм», а из Индии приезжали к нам. На это тратились огромные государственные деньги. Наконец, когда индийская сторона от участия отказалась, работа над фильмом была приостановлена.

Затем ты снова предусматривал выпуск фильма к различным юбилейным датам, но всякий раз дело ограничивалось написанием нового варианта сценария.

Теперь ты неожиданно отказываешься от авторства. И дело тут, Шараф Рашидович, не в твоей занятости. Твои мотивы только выдают твое желание выйти сухим из воды, спрятать концы во всей этой неприглядной истории. У тебя не хватило мужества честно, по-партийному, признаться в том, что ты в создании сценария участия не принимал, а только отдал напрокат свою фамилию В. Витковичу и другим во имя того, чтобы прославиться как писателю.

…Желание прославить себя на поприще кинодраматургии ты не ограничил лишь этим сценарием. Вместе со своими соавторами ты сдал киностудии сценарий «Новая земля», за который выплачено 7800 рублей (в новом исчислении). А он был забракован как совершенно непригодный. Есть и другие примеры того, что под прикрытием твоей фамилии в Ташкенте создана негласная литературная фирма, которая кормится за государственный счет, но не приносит пользы Советскому государству.

Не только киностудию, но и издательства республики ты превратил в свою вотчину. Посчитай, сколько раз и какими тиражами издаются твои произведения. Только повесть «Кашмирская песня» издавалась 7 раз отдельной книгой. Но этого тебе мало, по ней еще создан и балет.

А разве интересами литературы объясняются издания в Ташкенте произведений твоих соавторов?.. Почему из московских писателей в Ташкенте издаются и переиздаются только те, кто связан с тобой?..».

Прервем на время автора письма и попробуем, отбросив в сторону эмоции, взглянуть на эти обвинения трезво. В чем Р. Гуламов обвиняет Рашидова? В том, что тот внезапно отказался от авторства сценария «Поэма двух сердец» и передал все права на него В. Витковичу. Из этого делается вывод, что Рашидов никакого отношения к этому произведению не имеет и все это время водил людей за нос. Причем никаких фактов, подтверждающих правоту своих выводов автор письма не приводит. Например, он с порога отметает причину, которую в своем письме называет Рашидов: занятость государственными делами. Однако глава огромной республики и в самом деле вынужден был ежедневно решать сотни различных дел, а тут еще надо было уделять внимание сценарию, экранизация которого длилась уже более семи (!) лет (с 1958 года). Почему не предположить, что Рашидову надоела эта сценарная эпопея и он полностью передоверил ее решение своему соавтору?

Не менее странным выглядит и следующее обвинение – со сценарием «Новая земля». Гуламов обвиняет Рашидова в том, что деньги тот получил (если учитывать, что авторов было трое (а в тексте письма речь идет о соавторах во множественном числе), то рашидовский гонорар составил примерно 2600 рублей – типичная сумма за сценарий как для Ташкента, так и для Москвы), однако фильм поставлен так и не был. Но в чем заключается вина Рашидова? В том, что он получил деньги за свой труд – за участие в написании сценария? Или в том, что фильм не был поставлен? Однако последнее вообще надо поставить ему не в упрек, а в благодарность: будучи руководителем республики, он и пальцем не пошевельнул, чтобы «пробить» постановку своего произведения! По словам Гуламова: «Сценарий был забракован как совершенно непригодный». То есть, люди, которые забраковали сценарий ничуть не испугались гнева Рашидова – это ли не показатель наличия демократии в Узбекистане?!

Что касается упрека по поводу «Кашмирской песни» (дескать, издавалась 7 раз), то инициатива этого не обязательно должна была исходить от Рашидова. Вспомним, как в декабре 64-го Рашидову бросили обвинение в том, что он «пробивает» себе Ленинскую премию за роман «Могучая волна», на что сам Рашидов ответил, что это не его инициатива. Ведь лизоблюдов при любой власти всегда хватает и сдерживать их порывы не каждому правителю удается. Отметим, что много позже, уже после смерти Рашидова, когда его недоброжелатели бросятся искать на него разного рода компромат, в том числе и по части махинаций в литературе, найти ничего они не смогут. Выяснится, что свои гонорары Рашидов получал без каких-либо льгот. При этом часть денег он переводил в детские дома и различные фонды.

Но вернемся к тексту письма Р. Гуламова. Далее он пишет:

«В начале 1959 года, когда на Бюро ЦК КП Узбекистана обсуждалась твоя кандидатура на пост первого секретаря ЦК, мнения разделились. Против твоей кандидатуры выступил зам. Председателя Совета Министров республики академик М. Мухамеджанов. Он указал на отсутствие у тебя опыта руководящей работы в районных, городских и областных партийных органах, на твое незнание экономики республики, особенно сельского хозяйства. М. Мухамеджанова поддержали другие, в том числе и я.

Поскольку мнения «за» и «против» твоей кандидатуры разделились поровну, тебя попросили высказаться по этому вопросу. Ты примкнул к тем, кто «за», и так стал первым секретарем ЦК…».

И снова прервем автора письма для небольшой ремарки. Стенограмма того заседания приведена (пусть и не полностью) в первой части этой книги. Из нее совершенно не выходит, что дебаты на Бюро были жаркими и что мнения жестко разделились. Наоборот, за Рашидова однозначно высказались практически все присутствующие, а М. Мухамеджанов с оговоркой: дескать, у него слабое здоровье. Что касается самого Р. Гуламова, то он сказал о Рашидове следующее:

«Я Шарафа Рашидовича знаю очень хорошо, не меньше других, если не больше. Он был секретарем обкома по кадрам в Самарканде, а я в отделе кадров ЦК работал. Давно знаем друг друга и дружим. Он хороший товарищ, скромный труженик, пользуется огромным уважением и авторитетом не только в нашей республике. Шарафа Рашидовича знают и за пределами нашей республики, и за рубежом. Он прекрасный проводник линии партии не только внутри нашей страны, но и в международных делах…

Я считаю, что товарищ Рашидов может быть хорошим руководителем, он нас сблизит, а мы от него не отойдем, мы в глаза друг другу будем говорить правду, и у нас дело пойдет».

Что касается мнения самого Рашидова, то он, как явствует из стенограммы, голосовал… против себя. Он заявил: «В отношении товарища Алимова. Конечно, деловые и другие качества у него выше многих. Я бы голосовал за товарища Алимова. Он очень подготовленный товарищ, все качества у него отвечают этому…».

Зачем Гуламову понадобилось переворачивать все с ног на голову непонятно. Хотя одну версию высказать можно. Видимо, он никак не мог простить Рашидову его последующих действий по отношению к нему: то есть, выведение его из состава Бюро два года спустя после своего избрания на пост руководителя республики (Гуламов тогда был отправлен на работу в Совет Министров). Об этом перемещении, кстати, Гуламов пишет и в своем письме. Цитирую:

«Что стало потом с теми, кто на Бюро возражал против твоей кандидатуры? Не прошло и трех лет, как в составе Бюро не осталось ни одного из них, ты их всех выжил. И второго секретаря ЦК Р. Мельникова, и академика М. Мухамеджанова, и Председателя Совета Министров республики А. Алимова, и меня, и члена Бюро ЦК А. Бызова, и других товарищей…».

Отметим еще раз, что никаких особых возражений против избрания Рашидова 1-м секретарем никто из этих людей не высказывал. Во-вторых, замена 2-го секретаря (Р. Мельникова) и председателя КГБ (А. Бызова) не могла произойти по воле Рашидова – это была целиком прерогатива Москвы. Рашидов мог только попросить об этом Центр – не более.

Далее Р. Гуламов пишет: «Это было только начало кадровой чехарды, которую ты устроил в руководстве республики. За время твоего пребывания на посту сменилось 4 вторых секретаря, 5 секретарей по сельскому хозяйству, 4 секретаря по промышленности, 2 секретаря по идеологии. Во всех обкомах партии сменилось по 3–4 секретаря. О нижних уровнях руководства, вплоть до колхозов и совхозов, не приходится говорить…».

И вновь без небольшой ремарки не обойтись. «Кадровая чехарда», которую проводил в республике Рашидов, подстегивалась опять же Москвой, и лично Хрущевым. Когда осенью 1961 года из Президиума ЦК КПСС удаляли бывшего руководителя Узбекистана Н. Мухитдинова (руководил республикой в 1955–1957), ему поставили в вину, что он оставил после себя «никчемное руководство». Именно, чтобы избавиться от этого наследия, Рашидов и менял многих руководителей, пытаясь облегчить себе задачу как внутри республики, так и во вне ее (в отношениях с Центром). И те неплохие экономические показатели республики, которые сложились к середине 60-х, наглядно демонстрировали, что «кадровая чехарда», затеянная Рашидовым, себя оправдывала.

Далее в своем письме Р. Гуламов пишет: «До того, как ты стал первым секретарем ЦК, в республике в основном были преодолены местничество и национальная ограниченность. С твоим же приходом эти явления начали возрождаться…».

И вновь необходимо пояснение. Во-первых, Гуламов неправ, когда заявляет, что еще до прихода Рашидова в республике были преодолены местничество и национальная ограниченность. В основном именно за это и был снят Москвой его предшественник С. Камалов, а Рашидову предстояло все это исправить. Но он поступил весьма хитро: исправлял в основном только на словах, а на деле всячески потворствовал «национальной ограниченности», которая на самом деле выступала щитом в деле защиты исконных традиций и обычаев нации.

Деятели либерального толка, которых вынесла на гребень волны хрущевская «оттепель», весьма поднаторели в этом расшатывании в других республиках, особенно в славянских, из-за чего Брежневу и пришлось открывать «русские клубы», которые должны были сбить натиск либералов. Однако, как показало будущее, русских это так и не спасло от вестернизации и фактического закабаления Западом. Судя по всему, Рашидов прекрасно видел куда все движется, поэтому у себя в республике либеральным идеям разгуляться особенно не давал. Естественно, при этом у него случались и разного рода перегибы, однако в целом это был полезный процесс, который в итоге спасет Узбекистан от худших времен, которые наступят в момент распада СССР. Чтобы читателю стало понятно, о чем идет речь, приведу один пример из второй половины 1960-х.

Как уже говорилось, в Узбекистане еще в 20-е годы был проведен «худжум» – борьба за равноправие женщин. В итоге спустя сорок лет узбекская женщина многого достигла в своем равноправии: например, президентом Узбекистана была Ядгар Насриддинова, узбекский комсомол возглавляла Р. Абдуллаева и т. д. Однако это не значило, что так было повсеместно. К примеру, в сельской местности во многом сохранялись старые обычаи, когда уделом женщины была подчиненная роль перед мужчиной. Либеральной общественностью это всячески осуждалось, хотя, не будь этого, Узбекистан вряд ли бы занимал одно из последних мест в СССР по числу разводов (их было меньше всего), а по числу новорожденных был бы в лидерах (почти по 400 тысяч младенцев в год).

В 1965 году на «Узбекфильме» был снят фильм, где проблема равноправия узбекской женщины рассматривалась именно с либеральной точки зрения. Речь идет о фильме режиссера Али Хамраева по сценарию Одельши Агишева «Белые, белые аисты». В нем речь шла о том, как в одном из кишлаков молодой парень, которому родители давно уже выбрали невесту, влюбляется в замужнюю женщину, а жители кишлака этой любви всячески противятся, считая ее вызовом древним обычаям. Причем, нельзя было сказать, что жители кишлака были люди темными и изначально недобрыми. Например, в фильме показано, как эти же люди вместе строят дом своему скромному односельчанину, который ждет возвращающегося сына с невестой. Они же справляют всем миром грандиозную свадьбу, несмотря на то, что невестой жениха выступала русская девушка. Однако в истории, когда их молодой односельчанин пошел наперекор воле своих родителей, эти люди были непреклонны – этому не бывать.

Отметим, что фильм был запущен в производство буквально на исходе хрущевской «оттепели», а когда был снят, на дворе были уже иные времена. Брежнев, пришедший к власти, в частности, и для того, чтобы обуздать либерализм, начал постепенно «закручивать гайки». Особенно это станет заметно после августа 1968-го, когда советские власти подавят либеральную «бархатную революцию» в Чехословакии. Но «Белым, белым аистам» пусть отчасти, но повезло – их выпустили на всесоюзный экран в январе 1967 года. Однако у себя на родине фильм был запрещен к прокату, как оскорбляющий национальное достоинство узбеков. Кто-то (как авторы этого, безусловно, талантливого фильма) может назвать это решение ошибочным. Однако с точки зрения властей, пекущихся о нравственном здоровье своей нации, подобный запрет был благом.

И вновь вернемся к письму Р. Гуламова, где он продолжает предъявлять Рашидову все новые и новые претензии, причем еще круче прежних. Например, он пишет следующее:

«В чем причина участившихся самоубийств руководителей? Почему покончили с собой зам. председателя Верховного Суда республики Усманов, секретарь Кокандского горкома партии Кариев, зам. Председателя Совета Министров УзССР Иргашев (он отвечал за производство и заготовку сельхозпродуктов. – Ф. Р.) и другие? Почему был смещен министр охраны общественного порядка Джалилов и на его место назначен Яхъяев? Только потому, что последний, как и ты, из Самарканда?..».

И снова прервем автора письма. Поскольку вряд ли Гуламов знал истинные причины озвученных им самоубийств, он не имел права взваливать ответственность за них на Рашидова. Во всем была виновата та обстановка, которая тогда складывалась в стране. Как мы помним, в начале 1960-х в СССР по инициативе Хрущева началась борьба с преступностью, в том числе и с «беловоротничковой». Вспомним, что тех же расхитителей социалистической собственности за последние четыре года его правления было расстреляно несколько сотен. Поскольку эти же процессы происходили и в Узбекистане, можно предположить, что и те самоубийства, о которых ведет речь в своем письме Гуламов, во многом были именно их следствием. И так было не только в Узбекистане: даже в Москве в те годы покончили с собой некоторые высокие деятели из числа работников правоохранительной системы, парт– и госорганов (покончить с собой пытался даже один из бывших членов Президиума ЦК КПСС – министр культуры Екатерина Фурцева, которая осенью 61-го перерезала себе вены на руках, но была в итоге спасена врачами).

Что касается назначения самаркандца Яхъяева министром внутренних дел, то здесь можно сказать только одно: будь у руководства республикой, к примеру, ташкентец, то он наверняка бы назначил на этот пост своего земляка, поскольку так надежней. К тому же Яхъяев был профессионалом – около полутора десятка лет работал в системе КГБ, где прошел путь от рядового контролера тюрьмы до начальника областного УКГБ. Поэтому и это обвинение можно назвать очередным лукавством. Как и другое, о котором Р. Гуламов пишет далее:

«Не могу сказать и о твоем двуличии хотя бы на следующем примере. Твое угодничество и подхалимское заискивание перед Н. С. Хрущевым не знало границ. Ты говорил:

«С именем товарища Хрущева связаны коренные преобразования в советском хлопководстве, как и во всех отраслях народного хозяйства. Мудрости, смелости и принципиальности Никиты Сергеевича, его постоянной заботе об облегчении труда хлопкоробов обязаны мы тем, что хлопководство развивается теперь на прочной основе технического прогресса.

Народы Узбекистана от всей души, от чистого сердца называют Никиту Сергеевича своим самым близким другом, своим дорогим и любимым учителем».

Как мы помним, точно такие же упреки бросал Рашидову и его обвинитель на Ташкентской областной партконференции – В. Усманов. И я уже писал о том, что все это было явным передергиванием. Во-первых, Хрущев и в самом деле много полезного сделал для Узбекистана, поэтому похвалы Рашидова по его адресу звучали вполне уместными. А что касается их выспренности – то это была типичная дань тогдашней моде, когда практически каждый руководитель (а республиканский тем более) должен был не только обязательно похвалить «дорогого Никиту Сергеевича», но еще и с каким-нибудь особенным вывертом. И, как уже отмечалось ранее, Рашидов в этом деле не был исключением, однако и впереди телеги никогда не бежал – были восхвалители куда более энергичные и изощренные, чем он.

Кстати, и сам Гуламов по этой части был не без греха. Например, на том памятном Бюро ЦК КП Узбекистана в марте 1959 года он, говоря о писательском таланте Рашидова, говорил следующее: «Он крупный писатель, должен написать много прекрасных произведений. На этой декаде (речь идет о декаде литературы и искусства Узбекистана в Москве. – Ф. Р.) мы говорили, что 300 книг привезли, но там выделялись два-три крупных произведения, в их числе и самое главное – «Сильнее бури» Шарафа Рашидова…».

Вот что это: лизоблюдство или честное отношение к писательскому таланту Рашидова? Как говорится, понимай, как хочешь.

Между тем свое письмо Гуламов отправил не только Рашидову, но копию его отослал в Москву, Брежневу. Но генсек ему не ответил, поскольку был вовлечен тогда в не менее драматические события, за которыми, кстати, внимательно следили и в республиканских «верхах». Зачинщиком этих событий стал 1-й секретарь ЦК КП Украины, член Президиума ЦК КПСС (с ноября 1964 года) Петр Шелест, который летом направил высшему руководству страны письмо, где просил разрешить Украине самостоятельно выступать на внешнем рынке.

Скажем прямо, это была беспрецедентная просьба, которая, в случае ее удачного осуществления, грозила подорвать монополию Центра и дала бы возможность остальным республикам (особенно крупным) претендовать на расширении их самостоятельности. Ведь до этого существовала строго централизованная система, согласно которой Москва покупала у республик их продукцию по достаточно низким ценам, после чего продавала ее за границу по более высоким и большую часть доходов оставляла себе. Естественно, подобная ситуация не могла не вызывать недовольства у республик и они периодически поднимали перед Москвой вопрос о предоставлении им права торговать с заграницей самостоятельно (тот же Узбекистан, к примеру, давно мечтал пустить под это дело часть своего хлопка). Правда, просьбы эти не были столь уж настойчивыми, поскольку портить отношения с Центром никто из республик не хотел. В случае же с Шелестом все обстояло несколько иначе.

Дело в том, что еще в бытность Хрущева руководителем страны и при его активном протежировании, в высшем руководстве страны сложилась, так называемая, «украинская» группировка, которая достаточно активно стала лоббировать интересы Украины как во внутренней, так и во внешней политике государства. Именно выходцам из этой республики был дан «зеленый свет» в продвижении к высшим должностям в аппарате ЦК КПСС и в других высших органах власти, а на самой Украине начался постепенный процесс вытеснения украинцами представителей других национальностей, в частности русских. Причем этот процесс не прекратился даже после смещения Хрущева, поскольку даже после его удаления остальные представители «украинской» группировки остались при своих должностях. Среди этих деятелей были: 2-й секретарь ЦК КПСС Николай Подгорный, тот же Шелест, а также кандидат в члены Президиума ЦК КПСС, председатель Совета Министров Украины Владимир Щербицкий. Учитывая, что и Леонид Брежнев имел украинские корни, можно смело заявить, что шансы этой группировки для того, чтобы продолжать занимать доминирующую позицию в руководстве, были более чем существенными.

Именно этого и опасались другие члены Президиума, которым подобный расклад был невыгоден. Поэтому письмо Шелеста и вызвало яростную полемику в Президиуме ЦК КПСС. Против него дружно выступило большинство его членов, а особенно сильно возражали «русские державники» (М. Суслов, К. Мазуров, А. Шелепин, Д. Полянский), которые в большинстве подобных республиканских инициатив усматривали (когда правильно, а когда и нет) проявления национализма. О том, как развивались события в этом противостоянии рассказывает Л. Млечин:

«2 сентября 1965 года на Президиуме ЦК в конце заседания Брежнев сказал, что надо обсудить записку Петра Ефимовича Шелеста о работе министерства внешней торговли. Леонид Ильич добавил, что не знал о существовании письма (когда оно было отправлено в Президиум ЦК, он находился на отдыхе в Крыму. – Ф. Р.). Это был сигнал: первый секретарь украинцев не поддержит. Решительно все возразили против предоставления Украине права самостоятельно торговать с заграницей. Микоян сказал, что еще сорок лет назад был решен вопрос о монополии внешней торговли и его пересмотр невозможен.

Записка Шелеста стала поводом для политических обвинений. Члены Президиума говорили, что Шелест не только подрывает ленинский принцип монополии внешней торговли, но и искажает ленинскую внешнюю политику. Заговорили о том, что на Украине слабо ведется борьба против буржуазного национализма, что республиканское руководство претендует на особое положение, проявляет местничество, нарушает государственную и плановую дисциплину.

Поставили Шелесту в вину и то, что вывески на магазинах и названия улиц написаны на украинском языке. Севастополь – город русской славы, а надписи на украинском. На эту тему высказались Суслов и Косыгин.

Не ожидавший такой реакции, Шелест сказал, что он теперь видит ошибочность своего письма и готов взять его обратно. Но товарищи по Президиуму ЦК не дали ему возможности избежать проработки.

Микоян добавил:

– Товарищ Шелест, ваш долг – приехав в Киев, сообщить обо всем членам Президиума ЦК Компартии Украины, навести настоящую самокритику в связи с той политической ошибкой, которая вытекает из вашего предложения, и сделать необходимые выводы.

Секретарь по вопросам идеологии, науки и культуры Демичев завел разговор о том, что на Украине и в самом украинском ЦК вообще процветает национализм и в аппарате ЦК в Киеве не осталось русских.

Еще жестче выступил Шелепин, который сказал, что за политическую ошибку Шелеста несет ответственность не только он сам, но и Подгорный, который, пользуясь своим положением второго человека в партии, никому не позволяет вмешиваться в дела Украины.

Шелепин возмущенно сказал:

– Дело дошло до того, что в Севастополе при вручении награды Черноморскому флоту, флоту русской славы, все выступления были на украинском языке. В Крыму русских больше, но передачи по радио, по телевидению ведутся на украинском языке. И вообще украинский язык насаждается в ущерб русскому. Так что националистическая линия просматривается не только во внешней торговле, но и в политике, в идеологии.

Шелепин потребовал провести пленум ЦК компартии Украины и по-настоящему разобраться, что происходит в республике.

Шелест отверг все обвинения. Зло ответил Шелепину:

– Что касается оргвыводов, то вы не разбираетесь, что делается на Украине. Если вы хотите созвать пленум, то созывайте и послушайте, что вам скажут!

Столь же резко отвечал на обвинения Подгорный.

Анастас Микоян увидел в этой атаке на украинское руководство проявление великодержавного шовинизма. Но за этой схваткой стояла попытка подорвать позиции влиятельной украинской группы, на которую первоначально опирался Брежнев.

Подгорный признал, что совершил ошибку:

– Я должен был не рассылать это письмо, а предварительно обсудить его в Президиуме.

Брежнев спустил это дело на тормозах. Он примирительно сказал, что сомневается, надо ли проводить пленум, наверное, достаточно, что члены Президиума обменялись мнениями, а товарищ Шелест все замечания учтет.

Леонид Ильич, с одной стороны, был обеспокоен жесткостью атаки со стороны Шелепина, а с другой, доволен ослаблением позиций Подгорного. Это развязывало ему руки. Он не хотел иметь рядом с собой Подгорного в роли полноправного второго секретаря и нашел ему место председателя Президиума Верховного Совета (назначение на это пост состоится в ноябре 1965-го. – Ф. Р.)…».

Отметим, что Брежнев сделает выводы из выступлений «державников» и в том же году разрешит им создавать в стране, так называемые, «русские клубы». Первым таким учреждением станет Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры (ВООПИК). Кроме этого, Брежнев начнет вводить в высшее руководство представителей еще одного славянского народа – белорусского: Кирилл Мазуров будет назначен 1-м заместителем председателя Совета Министров СССР, Василий Шауро – заведующим Отделом культуры ЦК КПСС, а весной 1966-го еще один белорус – 1-й секретарь ЦК КП Белоруссии Петр Машеров – станет кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС.

Кстати, Мазуров (а также Исмаил Юсупов в Казахстане) оказались единственными руководителями республик, смещенными со своих постов (правда, Мазуров с повышением) сразу после отставки Хрущева. В 66-м к ним добавится еще один деятель – Яков Заробян которого сменит Антон Кочинян (последний в течение 14 лет возглавлял армянское правительство). Всех остальных Москва решила пока не трогать. В итоге республиканское руководство тогда выглядело следующим образом (список дается согласно дате прихода к власти): Литва – Антанас Снечкус (долгожитель среди республиканских лидеров – он правил с 1940 года), Эстония – Иван Кэбин (с 1950-го), Грузия – Василий Мжаванадзе (с 1953-го), Узбекистан – Шараф Рашидов (с 1959-го), Азербайджан – Вели Ахундов (с 1959-го), Латвия – Арвид Пельше (с 1959-го), Туркмения – Балыш Овезов (с 1960-го), Молдавия – Иван Бодюл (с 1961-го), Таджикистан – Джабар Расулов (с 1961-го), Киргизия – Турдакун Усубалиев (с 1961-го), Украина – Петр Шелест (с 1963-го), Казахстан – Динмухамед Кунаев (с 1964-го).

Как уже писалось выше, большинство 2-х секретарей в республиках были лицами славянского происхождения. Так, в Таджикистане это был Иван Коваль (с 1961 года), в Азербайджане – Петр Елистратов (с 1961), в Литве – Борис Попов (с 1961), в Латвии – Николай Белуха (с 1963), в Туркмении – Василий Рыков (с 1963), в Узбекистане – Василий Ломоносов (с 1965), в Казахстане – Виталий Титов (с 1965), в Молдавии – Николай Щелоков (с 1965) и т. д.

Правда, имелись и исключения. Например, в Армении «вторыми» были исключительно армяне: так, Якова Заробяна (1958–1961) сменил Оганес Багдасарян, а последнего в 1966-м сменит Георг Тер-Газарянц. Та же ситуация была в Украине, где Николая Соболя (с 1963-го) в том же 66-м сменит Александр Ляшко. В Эстонии «вторым» был местный кадр Артур Вадер (1964–1970).

Итак, Брежнев оставил большинство республиканских руководителей на своих постах, в том числе и Рашидова. Тем самым он проигнорировал письмо Р. Гуламова, которое поступило на его имя в июле 65-го, поскольку обладал куда более обширной информацией из республики, которую ему доносили его тамошние «глаза и уши»: 2-й секретарь ЦК, председатель КГБ, да и другие источники в руководящих верхах Узбекистана. А они рисовали совсем иную картину того, как Рашидов руководил республикой, чем это делал Гуламов.

А тот между тем и не думал прекращать свои попытки достучаться до Брежнева. 5 декабря он прислал на его имя очередное послание, в котором сообщал следующее:

«Около четырех месяцев назад я обратился с письмом к товарищу Рашидову Ш. Р. по некоторым вопросам, касающимся его деятельности. Моя партийная совесть была единственной силой, побудившей меня высказать товарищу Рашидову свои замечания и предупредить развитие того порочного, что имеется в его деятельности. Я думал, что у него хватит партийности, чтобы сделать необходимые выводы. Этого не случилось. Он избрал путь «проверки содержания» моего письма.

С этой целью была создана комиссия ЦК КП Узбекистана, состоявшая из лиц, непосредственно подчиненных товарищу Рашидову Ш. Р. В беседе со мной один из них, зав. отделом партийных органов товарищ Орлов Г. М., допускал оскорбления, утверждал, что я обиженный, подтасовываю факты, кощунствую, что я должен быть привлечен к ответственности.

Чувствую, что дело идет к тому, чтобы обелить товарища Рашидова, а меня поставить в положение ответчика. По-видимому, как это было и раньше, необъятная власть товарища Рашидова берет верх.

Я вынужден просить вызвать меня в ЦК КПСС для беседы или направить комиссию ЦК КПСС, которая беспристрастно проверит содержание моего письма. Эта просьба вызвана не боязнью расправы. Я всегда верил в партийную правду».

Надо отдать должное Р. Гуламову – он и после того, как Брежнев проигнорирует его очередное послание, не оставит своих эпистолярных выпадов, направленных против Рашидова, превратившись по сути в его самого активного оппонента в республике. Однако отметим, что ни один волос не упадет с головы коммуниста Гуламова и он благополучно переживет Рашидова, чтобы уже вскоре после этого, в годы горбачевской перестройки, быть возведенным на пьедестал в качестве героя.

Часть II