OʻzLib elektron kutubxonasi
Бош Сахифа Асарлар Бўлимлар Муаллифлар
Bosh Sahifa Asarlar Boʻlimlar Mualliflar
 
Асарга баҳо беринг


Асарни сақлаб олиш

Асарни ePub форматида сақлаб олиш (iBooks ва Kindle каби ereader'ларда ўқиш учун) Асарни PDF форматида сақлаб олиш Асарни OpenDocument (ODT/ODF) форматида сақлаб олиш Асарни ZIM форматида сақлаб олиш (Kiwik каби e-reader'ларда ўқиш учун) Icon book grey.gif

Асар тафсиллари
МуаллифФедор Раззаков
Асар номиКоррупция в Политбюро - Дело «красного узбека» (часть IV)
ТуркумларКутубхона
Xалқлар
   - Жаҳон/Рус адабиёти
Бўлимлар
   - Тарихий беллетристика
Муаллифлар
   - Федор Раззаков
Услуб
   - Наср
Шакл
   - Китоблар
Ёзув
   - Кирил
ТилРус
Ҳажм574KB
БезатишUzgen (admin@kutubxona.com)
Қўшилган2013/02/14
Манбаhttp://www.e-reading.ws/boo...


iPad асбоблари
Bu asarni ePub versiyani saqlab olish


Мазмун
Бу асар Ўзбек электрон кутубхонасида («OʻzLib»да) жойлашган. OʻzLib — нотижорат лойиҳаси. Бу сайтда жойлашган барча китоблар текин ўқиб чиқиш учун мўлжалланган. Ушбу китобдан фақатгина шахсий мутолаа мақсадида фойдаланиш мумкин. Тижорий мақсадларда фойдаланиш (сотиш, кўпайтириш, тарқатиш) қонунан тақиқланади.



Logo.png





Коррупция в Политбюро - Дело «красного узбека» (часть IV)
Федор Раззаков

Часть II: Между молотом и наковальней (продолжение)

Глава 31: Гибель «Пахтакора»

В самом конце 70-х Узбекистан пережил трагедию, равную которой он не переживал еще никогда. Даже ташкентское землетрясение не могло с ним сравниться, поскольку во время него, как мы помним, погибло незначительное количество людей и главный ущерб был нанесен инфраструктуре города. В трагедии, случившейся в августе 1979 года, удар был нанесен в самое сердце республики – по одному из национальных символов узбекского народа. Я думаю, читатель уже догадался, о чем идет речь: о гибели в авиакатастрофе почти всей ташкентской команды «Пахтакор».

Я уже писал о том, что «Пахтакор» был любимым детищем не только Рашидова, но и всей республики. Буквально с первых же дней появления на свет этой команды (весной 1956 года) миллионы жителей Узбекистана, даже те из них, кто не увлекался футболом, с интересом стали следить за судьбой этого коллектива. И когда в 1962 году «Пахтакор» достиг значительного успеха – занял 6-е место в первенстве СССР – этому событию радовалась вся республика. И хотя долго задержаться на вершине футбольного Олимпа команде не удалось и в последующие годы она занимала уже менее высокие места, однако интерес к ее играм в Узбекистане по-прежнему оставался большим.

На страницах этой книги мы расстались с «Пахтакором» в тот момент, когда он вынужден был оставить высшую лигу. На дворе стоял 1972 год.

Тот футбольный сезон стал настоящей сенсацией, поскольку на вершину Олимпа вознеслась периферийная команда «Заря» из Ворошиловограда. Для Владимира Щербицкого, который вот уже полгода, как сидел в кресле хозяина Украины, успех его земляков должен был стать настоящим подарком. Должен был, но не стал, поскольку «Заря» перебежала дорогу его подшефному клубу «Динамо» из Киева, из-за чего киевлянам пришлось довольствоваться только серебром чемпионата. Кроме этого «Заря» больно ударила и по политическому имиджу Щербицкого. Руководитель Ворошиловоградской области Владимир Шевченко считался человеком Петра Шелеста (это вместо него Брежнев привел к власти Щербицкого) и к новому хозяину Украины относился без подобающего уважения. Поэтому для него перебежать дорогу своему врагу было делом чести.

Щербицкий это знал, как знал и другое – что «Зарю» усиленно тянули в чемпионы влиятельные покровители. Одним из них был начальник Управления футбола Спорткомитета СССР Лев Зенченко, который до этого три года работал на посту председателя Ворошиловградского областного комитета по физической культуре и спорту, а в январе 71-го был переведен на работу в Москву. По чьему повелению это произошло, никто не сомневался: Брежнев и его команда, именуемая в народе «днепропетровским кланом», перетягивали в столицу всех своих земляков. Именно при Зенченко Федерация футбола СССР (там костяк составляли бывшие спартаковцы) стала ширмой, а реальным административным руководящим футбольным органом стало Управление футбола. В итоге прыть Зенченко поразила тогда всех: он всего лишь год работал на новом посту, как курируемая им команда стала чемпионом страны. Такого в истории советского футбола еще не было.

Повод взять реванш у Шевченко Щербицкий нашел через год. В 1973 году в Ворошиловградскую область нагрянет инспекция из 33 прокуроров, собранных со всей Украины. Они насобирают столько компромата на Шевченко и его подчиненных, что его вполне хватило бы, чтобы надолго упрятать их всех за решетку. И кого-то из них действительно посадили (например, зампреда исполкома, у которого в сейфе нашли 20 тысяч неучтенных денег, которые он прикарманил под видом помощи футболистам). Шевченко же спасло его высокое положение (он был членом ЦК КПСС) – его сняли с должности персека с формулировкой «как не имеющий морального права быть первым секретарем».

Тем временем в сезоне-73 в высшую лигу вернулся «Пахтакор». Однако узбекская команда выступила не совсем удачно и заняла место в хвосте турнирной таблицы – 12-е. Но в 1974 году команда заметно преобразилась и совершила стремительный рывок из аутсайдеров в одного из лидеров – поднялась на 8-е место. И пускай до повторения высшего достижения в своей карьере (6-е место в 62-м) «Пахтакор» не добрал всего-то чуть-чуть, однако и этот результат можно было считать большим успехом.

Один из лучших игроков «Пахтакора» – нападающий Владимир Федоров – был привлечен под знамена сборной СССР (играл в ней до 1978 года). Увы, но длился успех «Пахтакора» не долго: в следующем году команда заняла предпоследнее место и в очередной раз потеряла право играть в высшей лиге.

Отметим, что по многим показателям «Пахтакор» образца 75-го года был не слабее большинства середняков. Однако к тому времени футбольные чемпионаты СССР превратились из соревнований, где побеждали сильнейшие, в турниры, где многое решали закулисные интриги сильных мира сего и деньги. Одних договорных матчей, когда команды выручали друг друга и «гоняли» матчи вничью, стало столько, что еще в 1973 году спортивными властями было принято решение проводить каждый матч до победы одной из команд (посредством послематчевых пенальти). Но поскольку это новшество спутало все карты так называемой «футбольной мафии», она предприняла все возможное и невозможное, чтобы ситуация вернулась к своему первоначальному состоянию. В итоге в 74-м пенальти стали пробивать только после нулевых ничьих, а через год эти пенальти и вовсе отменили.

Рашидов, который был прекрасно осведомлен о закулисных интригах в отечественном футболе и порой сам в них участвовал (в противном случае его подопечные вряд ли бы вообще надолго задержались в высшей лиге), был по-человечески уязвлен тем, что его команда никогда не станет не только чемпионом, но даже «серебро» и «бронзу» взять не сможет. И дело было вовсе не в футболистах. К началу 70-х в советском футболе созрела такая ситуация, когда связи и деньги могли вознести к чемпионству команды, которые всегда считались середняками. Взять ту же ворошиловградскую «Зарю», которая после своего чемпионства в 72-м году ничем выдающимся больше не прославилась и вновь вернулась в группу середняков (даже сборная СССР, костяк которой составляли именно игроки «Зари», а старшим тренером был ее же наставник Г. Зонин, с треском провалила сезон). А «Пахтакор», который считался не только сильнейшим клубом среди азиатских команд, но и не самым бедным по части «черной кассы», о золотых медалях даже не мог помыслить. Почему?

Судя по всему, все упиралось… в Рашидова, а именно в то место, которое ему определили в Политбюро – вечный кандидат. Позволить, чтобы любимая команда «вечного кандидата» стала чемпионом страны и вышла на широкую международную арену, в задумки недругов Рашидова явно не входило. Считалось, что хозяину Узбекистана для удовлетворения его амбиций вполне хватает Международного кинофестиваля стран Азии и Африки, который проходил в Ташкенте с конца 60-х. Хотя, попади «Пахтакор» в Кубок чемпионов, он наверняка выступил бы не хуже той же «Зари», которая в первом раунде смогла легко пройти слабеньких киприотов, а вот во втором «сломалась» на таком же как и она середняке – трнавском «Спартаке».

В 1975 году, когда «Пахтакор» вылетел в первую лигу, чемпионат был не менее скандальным, чем и предыдущие. Самый вопиющий и самый характерный случай произошел в Одессе, где местный «Черноморец» принимал московский «Локомотив». Главный судья матча настолько явно подсуживал хозяевам, что это привело к конфликту. Сразу после игры, которая закончилась победой «Черноморца» 1:0, локомотивец Уткин подбежал к главному судье и прилюдно сорвал с его футболки эмблему судьи всесоюзной категории. Жест символический: эти эмблемы тогда можно было срывать чуть ли не с половины судей чемпионата – настолько предвзято они судили матчи. И «Пахтакору» пришлось убедиться в этом на личном примере. Ташкентцев угораздило очутиться в одной группе риска с ЦСКА и ленинградским «Зенитом». Позволить, чтобы эти команды покинули высший дивизион (с «Зенитом» это случилось лишь однажды – в далеком 44-м, а ЦСКА вообще никогда не покидал высший дивизион) их высокие покровители не могли, поэтому «черную метку» получили ташкентцы и армейцы из Ростова-на-Дону.

Отметим, что в 1976 году участь «Пахтакора» постигла и одного из грандов всесоюзного чемпионата – столичный «Спартак». По уровню игры он тогда скатился к середнякам, однако вылета в низший дивизион явно не заслуживал. Но ему не повезло – против него объединились руководители сразу трех столичных клубов: ЦСКА, «Торпедо» и «Локомотива». Этим командам достаточно было в последнем туре выиграть у своих соперников или даже сыграть с ними вничью и их земляки спартаковцы остались бы в высшей лиге. Но они предпочли отправить земляков в низший дивизион, подарив очки и возможность играть в высшей лиге футболистам «Арарата», «Днепра» и «Зари». Как утверждала народная молва, все три столичных клуба даже денег за эти поражения от соперников не взяли – ими двигала элементарная злоба к народной команде. Чем заслужил «Спартак» такое отношение к себе от своих земляков, история умалчивает.

Тем временем футбольный сезон 1977 года оказался не менее скандальным: одних договорных игр в нем, наверное, было проведено больше, чем за все предыдущие годы. Большинство этих игр были спрятаны под ничьи. Причем тон в этом деле задавали лидеры. Так, чемпион страны киевское «Динамо» имел в своем активе 15 ничейных результатов, серебряные медалисты динамовцы из Тбилиси и бронзовые призеры торпедовцы из Москвы – по 13. Но лидерами по ничьим стали два столичных клуба – ЦСКА и «Динамо», которые сыграли вничью… 17 (!) раз каждый. Поскольку почти все эти «договорняки» были видны даже невооруженным глазом, Управлению футбола пришлось принимать решительные меры. Тем более, что тема договорных игр стала часто всплывать даже… на заседаниях Политбюро. Поскольку Брежнев был заядлым болельщиком ЦСКА и смотрел почти все игры своей любимой команды, он не мог не возмутиться невыразительной игрой своих любимцев (только нулевых ничьих у армейцев «набежало» 8 штук).

Как только до Управления футболом дошли слухи о недовольстве Брежнева, тут же были приняты решительные меры. Сразу после окончания сезона-77 вышло специальное постановление «По поводу некоторых вредных явлений в нашем футболе». В нем отмечалось: «Считать совершенно недопустимым, противоречащим принципам спортивной этики умышленное неведение спортивной борьбы, продолжающее иметь место в играх чемпионата СССР, разлагающе действующее на воспитание футболистов и дискредитирующее советский футбол в глазах широких масс зрителей».

Накануне нового сезона-78 было введено еще одно революционное новшество, которое не имело аналогов в истории мирового футбола и было чистым ноу-хау советских футбольных функционеров: команды высшей лиги получали по очку только за первые восемь ничьих, последующие ничьи объявлялись «бесплатными» – очки за них не начислялись. Кроме этого всех тренеров и футболистов команд мастеров предупредили, что участники договорных игр отныне будут сурово наказываться: результаты таких матчей будут отменяться, а участники – дисквалифицироваться.

Между тем в сезоне-78 в высшую лигу вновь вернулись «Спартак» и «Пахтакор» (в первой лиге они заняли соответственно 1-е и 2-е места). Однако если москвичи сумели совершить невозможное – заняли 5-е место, то ташкентцы довольствовались только 11-м. И снова есть серьезные основания предполагать, что скатились они туда не сами, а им явно помогли в этом. Скандал тогда вышел грандиозный. Все произошло во время матча с «Зарей», которую «Пахтакор» принимал на своем поле.

Главный судья матча, по мнению хозяев, судил игру предвзято, в пользу гостей. В итоге ворошиловоградцы победили 1:0. Но сразу после матча пахтакорцы устроили потасовку, напав на главного судью. Особым рвением при этом отметились два футболиста – Владимир Федоров и Константин Баканов. Их поведение стало поводом к разбирательству в Спортивно-технической комиссии. Вердикт был ошеломляющий, не имеющий аналогов в истории советского футбола: Федорова дисквалифицировали на рекордное количество матчей – 10. Судя по всему, сделано это было специально, чтобы ослабить «Пахтакор», где Федоров считался одним из лучших «забивал» (к тому времени он успел забить 6 голов – больше всех в команде и являлся игроком сборной СССР вместе с другим пахтакоровцам – полузащитником Михаилом Аном). Недруги «Пахтакора» не зря старались: в отсутствии Федорова «Пахтакор» занял всего лишь 11-е место. К слову, Федорова после этого случая вывели и из состава сборной Советского Союза.

Несмотря на неудачное выступление в сезоне-78, «Пахтакор» сумел-таки порадовать своего патрона Рашидова игрой против киевского «Динамо» в последнем туре (как мы помним, Рашидов находился в давнем клинче с хозяином Украины Владимиром Щербицким). Поединок был из разряда принципиальных. Если бы киевляне его выиграли, они досрочно взяли бы «серебро» первенства, поскольку стали бы недосягаемыми для двух своих ближайших преследователей – «Шахтера» и московского «Динамо». Но ташкентцы буквально костьми легли и свели матч к ничейному результату – 1:1. Однако это не помогло. Столичные динамовцы не смогли обыграть «Нефтчи», а «Шахтер» и вовсе проиграл ЦСКА. Как итог: «серебро» досталось киевлянам. Как потом будет утверждать народная молва, все это стало возможным благодаря закулисным манипуляциям. Бакинцев попросту купили, а «Шахтер» заставили проиграть, дабы не перебегать дорогу любимому клубу Владимира Щербицкого.

Сезон 1979 года «Пахтакор» начал очень даже уверенно. Уже во втором матче ташкентцам пришлось принимать у себя дома прошлогоднего серебряного призера киевское «Динамо». И хозяева победили 1:0. А в финальной стадии первого круга «Пахтакор» умудрился не проиграть подряд пять матчей. Лично я хорошо помню то лето и эйфорию узбекских болельщиков, поскольку в июле того года в очередной раз приехал к Узбекистан с отцом и застал весь тот ажиотаж вокруг успешной игры «Пахтакора». К сожалению, выступление самой команды мне воочию наблюдать так и не удалось, поскольку мы все дни пребывания в республике (а это целый месяц) находились не в Ташкенте, а в Бухарской области. Зато я впервые посетил прекрасный город Навои и сходил на игру тамошней футбольной команды.

Кстати, в эти же дни в Узбекистане с гастролями был и Владимир Высоцкий. Это был третий его приезд в республику, после гастролей в сентябре 1973-го и октября 1977-го, и последний перед смертью, последующей ровно через год. Несколько концертов артист дал именно в Навои – в Доме культуры «Фархад». Увы, но эти гастроли едва не стоили артисту жизни. Что же произошло?

Высоцкий приехал в республику 19 июля. В этой поездке его сопровождали несколько человек: близкий друг, артист МХАТа Всеволод Абдулов, администраторы Валерий Янклович и Владимир Гольдман, врач Анатолий Федотов (его оформили в поездку как артиста «Узбекконцерта»), артистка разговорного жанра Елена Облеухова.

Первый концерт состоялся уже на следующий день после приезда в городе Зарафшане, в ДК «Золотая долина», в 16.00. После этого до конца дня Высоцкий дал еще три (!) концерта. На всех были аншлаги. На следующий день картина повторилась, только место сменилось – это был уже Учкудук, ДК «Современник». В итоге уже через пару дней такого темпа, да еще в жуткую жару, Высоцкий стал чувствовать себя крайне плохо. Чтобы как-то поддержать его, 24 июля Янклович позвонил в Москву любимой девушке Высоцкого Оксане Афанасьевой и попросил немедленно вылететь к ним. Она так и сделала. И буквально спасла любимого с того света.

Гастроли Высоцкого проходили в бешеном ритме. После концертов в Зарафшане (20-го) и Учкудуке (21-го), он выступил в Бухаре (25-го), Навои (26—27-го). Именено выступления в последнем городе едва не стали для него последними в жизни. Дело было так.

Рано утром 28 июля прямо в гостиничном номере у Высоцкого случилась клиническая смерть. Потом друзья придумают версию, что поводом к ней стало острое отравление – якобы накануне Высоцкий съел несвежий плов. На самом деле узбекское национальное блюдо было ни при чем – все произошло из-за пагубного пристрастия артиста к наркотикам (к ним он пристрастился примерно два года назад).

Находившаяся рядом Оксана Афанасьева стала делать Высоцкому искусственное дыхание рот-в-рот, позвала на помощь. Сначала прибежал живший в соседнем номере Владимир Гольдман, который немедленно пригласил врача Анатолия Федотова. Тот сделал Высоцкому укол в сердце, потом стал массировать его. Оксана и Гольдман попеременно дышали ему в рот. И Высоцкий ожил. Как вспоминает О. Афанасьева:

«Тогда я услышала от него самые важные слова. Первое, что он сказал, когда пришел в себя: «Я люблю тебя». Знаете, я почувствовала себя самой счастливой женщиной в мире! Он никогда не бросался такими словами и говорил их далеко не каждой женщине. В тот день, видимо, он понял, что не сможет со мной расстаться, и принял окончательное решение… До этого все просил: «Оксаночка, не ревнуй! У меня для вас обеих, для тебя и Марины (Марина Влади была официальной женой артиста. – Ф. Р.), всегда в сердце места хватит»…

Он долго не говорил мне о любви, наверное, не хотел связывать. Твердил, что как только я захочу уйти, он меня сразу отпустит, но тут же добавлял, что не представляет своей жизни без меня… Я понимала, что Володя разрывается между нами. По общепринятым меркам он ведь калечил мне жизнь. Ну что он мог мне дать? Роль второй гражданской жены? Я ведь даже не могла родить от него ребенка, хотя он очень хотел этого. Забеременела, но пришлось сделать аборт – не было гарантий, что ребенок родится здоровым…».

Как ни странно, но едва оклемавшись, Высоцкий заявил, что концерты отменять не будет. «Выступлю прямо сегодня!» – заявил он друзьям. Но те встали на дыбы: понимали, что с такими делами не шутят. В итоге Гольдман отменил все последующие концерты и отправил Высоцкого через Ташкент в Москву. С ним полетели Оксана Афанасьева, Всеволод Абдулов, Анатолий Федотов, а Владимир Гольдман и Валерий Янклович пока остались: они должны были отправить багаж.

Но вернемся к судьбе ташкентского «Пахтакора».

Свою последнюю игру перед трагедией ташкентцы играли 8 августа после месячного перерыва (многие игроки команды участвовали в Спартакиаде народов СССР, выступая за сборную Узбекистана). Соперником «Пахтакора» была ворошиловоградская «Заря». Стадион в Ташкенте в тот день, как всегда, был забит до отказа. Но, без сомнения, интерес к матчу прежде всего подогревал прошлогодний инцидент, наделавший много шума в футбольных кругах. Весь Узбекистан жаждал реванша, и он его получил.

Хозяева в тот день играли превосходно. Счет открыл Чуркин, после поданого Аном углового. «Пахтакор» повел 1:0. Спустя несколько минут Заваров сравнял счет, однако целеустремленных хозяев этот гол остановить не смог, даже подстегнул. В итоге Федоров (у которого был свой счет к ворошиловградцам) и Корченов довели счет до 3:1. Ташкент ликовал. Впереди у «Пахтакора» была игра в Минске с тамошним «Динамо» (13 августа), но узбекские футболисты были уверены в своей победе: всего лишь месяц назад они победили минчан со счетом 2:0. Никто даже не мог предположить, чем обернется поездка «Пахтакора» в столицу Белоруссии.

Субботним утром 11 августа футболисты «Пахтакора» приехали в аэропорт, чтобы самолетом Аэрофлота Ту-134 с бортовым номером 65 735 вылететь в Минск. На борт поднялись 14 игроков команды: Юрий Загуменных (32 года), Владимир Макаров (32 года), Александр Корченов (30 лет), Сергей Покатилов (28 лет), Виктор Чуркин (27 лет), Михаил Ан (26 лет), Николай Куликов (26 лет), Константин Баканов (25 лет), Алым Аширов (24 года), Владимир Федоров (23 года), Владимир Сабиров (21 год), Равиль Агишев (20 лет), Шухрат Ишбутаев (20 лет), Сирожиддин Базаров (18 лет), а также второй тренер Идгай Тазетдинов (46 лет), врач Владимир Чумаков (46 лет), администратор Мансур Талибджанов (35 лет). Всего в самолете было 44 пассажира, из них 17 «пахтакоровцев». Самым молодым из погибших был вчерашний школьник 18-летний Сирожиддин Базаров, который должен был улететь в Минск накануне, вместе с командой дублеров, но из-за приезда отца опоздал к своему самолету и в виде исключения был взят на борт основного состава.

Похожая история произошла с Михаилом Аном. Он на тренировке получил повреждение и в Минск лететь не должен был. Но он приехал в аэропорт, чтобы проводить своих товарищей. Когда выяснилось, что к рейсу уже не успеет приехать игрок Анатолий Могильный, игроки стали уговаривать Ана полететь вместо него. И уговорили…

Старший тренер команды Олег Базилевич вылетел в Минск несколько раньше, поскольку поссорился с женой и не мог оставаться дома. Эта ссора спасла ему жизнь. Повезло и председателю Союза спортивных журналистов Узбекистана, который засиделся накануне в компании и опоздал на рейс.

Вспоминает вдова Владимира Макарова Алла: «За неделю-полторы до полета в Минск я и еще несколько жен футболистов с детьми отправились отдыхать в пансионат на озеро Иссык-Куль. Володя хотел второго ребенка и считал, что перед этим я должна хорошенько оздоровиться.

Но… Еще до поездки на Исык-Куль и мне, и мужу приснились страшные сны. Мне привиделось, что к нам в квартиру идет моя мама, умершая 10 лет назад. Еще во сне я вспомнила, что это нехорошо, – покойник хочет кого-то забрать с собой…

Примерно в тот же день Володя увидел во сне свое отражение в зеркале, будто он лишается волос. Он знал, что это плохой сон.

Утром 11 августа мы с Элиной собрались на прогулку. Дочка бежала по лестнице, зацепилась ногой за ступеньку, и у сандалика оторвался каблук. Я еще пожурила Элинку за неловкость. А теперь мне кажется, что, может, в тот момент Володя думал о нас…»

Вспоминает вдова Сергея Покатилова Ирэна: «В тот жаркий летний день все шло, как обычно. Рутинные домашние дела, хождение в магазин, приготовление каши малышке… Баюкая ее, я хожу по комнате из угла в угол. Неожиданно глазами встречаюсь с Сергеем, глядящим на меня с фотографии, и тут же пронзительная мысль – почему ты смотришь на меня, как неживой? (Потом я узнала, что он «смотрел» на меня именно в те мгновения, когда погибал). Ничего вроде бы не происходит, но подсознательно я словно чего-то жду…».

Были и другие мистические приметы этой трагедии. Так, футболист Виктор Чуркин, который раньше и гвоздя в доме не вбил, накануне поездки в Минск своими руками привел квартиру в полный порядок. А Владимир Федоров расстроился, когда жена положила ему в чемодан черную рубашку. Администратор команды Мансур Талибджанов, по воспоминанию супруги, провел беспокойную ночь: то просил заварить чаю, то порезать арбуз, принести фрукты. До рассвета рассказывал о детстве, юности, о том, как зарабатывал на свадьбу. Накануне разбился их сосед, летчик, и на похоронах Мансур вдруг сказал, что его смерть тоже придет с небес. Рано утром подъехала машина, и он осторожно закрыл за собой дверь, стараясь не разбудить детей. Однако спустя несколько минут он вернулся, чтобы поцеловать их на прощание. После его гибели жена обнаружила, что Мансур оставил дома полный список своих кредиторов.

Также известно, что за год до трагедии «Пахтакор» летел на встречу с венгерской командой и самолет попал в страшную воздушную яму. Игроки уже прощались с жизнями, когда пилотам удалось спасти машину. Один известный маг позже скажет, что этот случай был предупреждением всей команде: бойтесь самолетов. Но как футбольной команде было обойтись без полетов на самолете? Поездом ведь добираться куда дольше.

Трагедия произошла в небе Украины, недалеко от города Днепродзержинска. В тот день полетами управляли диспетчеры Харьковского районного Центра единой системы управления воздушным движением 30-летний Владимир Сумской (четыре года работает диспетчером) и 20-летний Николай Жуковский (два с половиной месяца). Начальником над ними был Сергей Сергеев, но он от контроля за работой диспетчеров почему-то самоустранился, занимаясь какими-то своими делами. Более того, именно он назначил старшим Жуковского, а не Сумского, хотя последний сам его просил доверить руководство полетами ему. Но Сергеев от него отмахнулся. Был еще контролер диспетчеров Томилов, но и он от своих прямых обязанностей устранился. Короче, в диспетчерской в тот день царил бардак либо случайный, либо закономерный.

По роковой случайности, в тот день один из высокопоставленных руководителей летел то ли с официальным визитом за рубеж, то ли еще куда-то (по одной из версий это был секретарь ЦК КП Украины, по другой – руководитель монгольских коммунистов Цеденбал, который летел в Брежневу в Крым) и поэтому несколько эшелонов (высот) зоны были перекрыты. Эти высоты были «расчищены», а другие соответственно были уплотнены, что значительно повысило риск возможных аварий. Харьковская зона и по сей день считается одной из самых тяжелых, а в те годы она вообще была страшнее некуда. Например, в тот роковой день 11 августа 79-го на связи с диспетчерами было 12 самолетов, хотя даже для автоматики предел не должен превышать 10 бортов.

Между тем около часа дня в небе на участке Жуковского летели навстречу друг другу два самолета: ташкентский Ту-134 и его близнец с бортовым номером 65816, следовавший по маршруту Челябинск – Кишинев. На борту последнего находился 121 человек. Молодой диспетчер вычисляет расчетный временный интервал, в течение которого каждый из этих двух самолетов может пройти теоретическую точку пересечения их трасс. Она находится в районе Днепродзержинска. Диспетчер высчитывает, что расстояние между самолетами позволяет им занять один эшелон и в 13 часов 30 минут 46 секунд отдает команду ташкентскому борту занять эшелон полета 8400 метров. Это была роковая команда, поскольку расчеты молодого диспетчера оказались неточными и самолеты оказались в одном коридоре. Проверить действия Жуковского, при царившем в диспетчерской бардаке, никто не удосужился. А сам Жуковский тоже не стал заниматься расчетами дважды.

Только за четыре минуты до катастрофы Сумского внезапно пронзает мысль, что дело нечисто. Он кинулся проверять расчеты коллеги, нашел ошибку и тут же взял управление полетами в свои руки. Но ситуация усложнилась тем, что в том же районе появился третий самолет – Ил-62, летящий в эшелоне 9 000 метров. Сумской командует ему освободить свой эшелон и направляет туда ташкентскую машину. Но тут в ситуацию вмешались силы природы. Из-за помех в радиоэфире ташкентский борт не смог принять последнюю команду диспетчера. Зато ее принял Ил-62, отнес на свой счет и изменил маршрут в сторону эшелона 8 400. Сумской же посчитал, что ему ответил «ташкенец» и выключил радиосвязь. Это было ошибкой: он должен был убедиться в позывных и потребовать повтора ответа.

Столкновение произошло в 13 часов 35 минут 38 секунд. В те самые минуты, когда по Узбекскому телевидению шел спектакль Театра оперы и балета имени А. Навои «Бессмертие» (!), ташкентский борт столкнулся со своим челябинским «близнецом» лоб в лоб. В катастрофе погибли 178 человек. По одной из версий, столкновение было не лоб в лоб, а иначе: «челябинец» отсек «ташкентцу» хвост и тот стал плавно снижаться. У него был шанс спастись, но в этот момент в баках вспыхнуло горючее.

Вспоминает Н. Гладкий (в то время он был главным государственным санитарным врачом Днепропетровской области и заместителем председателя Чрезвычайной противоэпидемиологической комиссии при облисполкоме):

«В субботу 11 августа 1979 года на службе остался я один. Около 13.45 позвонил дежурный облисполкома и сообщил, что под Днепродзержинском упал самолет и надо выезжать. Через час я уже был на месте трагедии, где встретил начальника УВД Днепропетровской области генерал-майора Михалькова. Генерал был очень бледный и встревоженный. Увидев меня, передал на хранение свой пистолет, объяснив, что боится не справиться со своим состоянием и расстрелять мародеров, которые тащили с полей остатки вещей, чемоданы и авиадетали.

К тому, что предстало перед нашими глазами, никто не был готов. Вспаханное поле в радиусе 30 км было густо пробито воронками глубиной 20–50 см, сами же тела лежали не на дне, а по краям углублений – с такой силой они врезались в землю. Ходили слухи, что несколько человек умерли от разрыва сердца, когда под их ноги стали падать куски тел. Несколько трупов залетело на подворье. Один, пробив крышу, упал в кухне перед хозяйкой.

Убирать его милиционер отказался, сказал: «Ваш труп, вы и убирайте, а мы со своими не справляемся»…

«Пахтакорцы» сидели в переднем салоне, сразу за пилотом. И, по всей видимости, пристегнутыми. Поэтому упали в одно место. Фрагменты тел пристали к горящему алюминию намертво. Из полка гражданской обороны тут же пришлось убрать узбеков и лиц восточных национальностей, так как они прекратили работы, встали кружком и стали молиться, не реагируя на команды. Вместо них Днепродзержинский горисполком прислал человек 20 рабочих с предприятий. Часть их приехала уже пьяными, пили и там…».

Так получилось, но в тот день, когда погиб «Пахтакор», в Москве, на Центральном стадионе имени Ленина игрался финальный матч Кубка СССР по футболу. В присутствии 65 тысяч зрителей силами мерились два динамовских клуба – Москвы и Тбилиси. Основное время игры закончилось нулевой ничьей, и все решили одиннадцатиметровые пенальти. Героем стал вратарь тбилисцев Габелия, который взял штрафной, пробитый лучшим игроком матча – Валерием Газзаевым. В итоге гости выиграли 5:4. Говорят, матч еще шел, а по стадиону уже пошел слух о том, что на Украине случилась трагедия – разбился «Пахтакор». Причем, народная молва чуть ли не в первые часы после трагедии «пристегнула» к этой трагедии Брежнева: дескать, он куда-то летел, ему открывали воздушный коридор и в спешке направили два пассажирских самолета не туда, куда нужно. И теперь уже трудно установить, как родился этот слух: то ли случайно, то ли преднамеренно, чтобы лишний раз бросить тень на престарелого генсека.

Вспоминает вдова Владимира Макарова Алла: «12 августа к нам в пансионат неожиданно приехал работник Госкомспорта Узбекистана. Он сообщил, что случилась неприятность: во время обеда вся команда якобы чем-то отравилась и попала в больницу.

Мы все быстро собрали вещи. Но в самолете я почувствовала неладное. В большом лайнере находились только мы! Когда мы прилетели, мне показалось, что сотрудники аэропорта смотрят на нас слишком напряженно. Я подошла к одной женщине и попросила сказать, что случилось. Она взяла меня за руку и тихо сказала: «Они разбились…».

Вспоминает вдова Сергея Покатилова Ирэна: «Утром 12 августа – телефонный звонок. Я кормлю ребенка, трубка говорит: «А разве ты не знаешь?..». Кровь бешеными скачками забилась в голове. Дальше все, как в тумане, непослушные ноги и руки, рваные мысли и решения… Ребенка соседке, сама еду в Спорткомитет. Кто-то заслонил солнце гигантским фильтром, в ушах вата – почти нет звуков. Но нет, скорей, скорей, сейчас все выяснится, сейчас наше футбольное начальство развеет страшную новость… Стоп. Выбрасываю себя из машины. Почему так беспомощно стоят у дверей Толик и Ахмат? Преодолеваю последние метры, пытаюсь поймать их взгляд, шепчу: «Это правда?». Но… Чьи-то руки подхватили сразу ослабевшее, чужое тело… И все, ночь…».

Рашидов узнал о трагедии одним из первых – уже спустя час. Ему сообщил об этом сам руководитель Спорткомитета Узбекистана Мирза Ибрагимов. Сказать, что Рашидов был в шоке, значит ничего не сказать – он был просто раздавлен. «Пахтакор» был его детищем, родной командой, многих игроков из которой он по-человечески искренне любил. Они ковали славу Узбекистана на спортивных аренах многих континентов и были настоящими любимцами не только Рашидова, но и всей республики. И вдруг всего в одну минуту нацию лишили ее кумиров. И Рашидов никак не мог понять, за что Провидение так поступило с его родиной. Говорят, больше часа Рашидов сидел в своем кабинете в ЦК и никого к себе не впускал – не хотел, чтобы кто-то посторонний видел его состояние.

Чуть позже, узнав о том, что в гибели «Пахтакора» может быть повинен кто-то из секретарей ЦК КП Украины, Рашидов связался с одним из руководителей КГБ Узбекистана и попросил выяснить подробности катастрофы. «Узнайте всю правду и лично доложите мне об этом», – попросил Рашидов. Однако скрыть эту просьбу от Москвы не удалось. И уже спустя несколько часов информация об этом дошла до Андропова.

В те дни в высшем кремлевском руководстве царила привычная для этого времени года пора, именуемая мертвым сезоном. Практически вся политическая верхушка страны во главе с генеральным секретарем ЦК Леонидом Брежневым находилась вдали от Москвы, догуливая последние дни перед началом нового политического сезона. И только два члена Политбюро, оставшиеся в столице «на хозяйстве», были вынуждены раньше остальных впрягаться в работу: Андрей Кириленко и Юрий Андропов. Особенно много работы было у шефа КГБ, которому приходилось анализировать информацию сразу из двух регионов – Афганистана и Китая, где события приобретали для Советского Союза тревожный оттенок. Как вдруг в субботу 11 августа на плечи Андропова свалилась еще одна неожиданная ноша.

В тот субботний день около двух часов дня, когда шеф КГБ находился на своей даче в Подмосковье, ему позвонили по спецсвязи из Москвы. Взволнованным голосом один из помощников Андропова сообщил, что полчаса назад в небе над городом Днепродзержинском произошла авиакатастрофа с многочисленными жертвами. «Столкнулись два самолета, – сообщал помощник. – В одном из них находились футболисты ташкентской команды «Пахтакор», летевшей на очередную встречу в Минск. Проверяются две версии: диверсия и халатность диспетчерских служб, которые вынуждены были работать в авральном режиме». «Почему в авральном?» – спросил Андропов. «Воздушный коридор освободили для «главного борта» и сразу несколько самолетов оказались в одном коридоре». «Кто был «главным бортом», установили?». Дежурный ответил утвердительно и назвал фамилию не украинского функционера или лидера монгольских коммунистов, а… члена Политбюро Константина Черненко, который должен был вылететь к Брежневу в Крым. В итоге с утра 11 августа авиадиспетчеры держали открытым один из трех воздушных коридоров, оставив на маневр остальным самолетам только два. Выслушав информацию, Андропов распорядился, чтобы его постоянно держали в курсе происходящего, и положил трубку.

За те 12 лет, что Андропов занимал кресло шефа КГБ, на его памяти было более десятка разного рода авиа-ЧП. Среди них было несколько террористических актов, а остальные – стандартные авиакатастрофы. Поэтому с недавних пор подобного рода инциденты перестали быть для Андропова чем-то особенным. Но последнее происшествие резко выделялось из обычного ряда не только масштабами жертв (по приблизительным подсчетам в обоих самолетах могло находиться до двухсот человек), но и тем, что могло нести в себе политический подтекст. Ведь команда «Пахтакор» была любимым детищем хозяина Узбекистана Шарафа Рашидова, который всегда слыл страстным футбольным болельщиком. Впрочем, он был не одинок в своем увлечении.

Как мы помним, футбол в СССР считался не только одним из самых любимых видов спорта, но и был любимой игрушкой в руках политиков. За всеми грандами первенства страны стояли как реальные хозяева из спортобществ, так и закулисные – высокопоставленные партийные и государственные деятели. Так, ЦСКА «курировал» министр обороны (сначала Гречко, потом Устинов), столичное «Динамо» – Николай Щелоков (вотчиной шефа КГБ Юрия Андропова было хоккейное «Динамо»), киевское «Динамо» – хозяин Украины Владимир Щербицкий, бакинский «Нефтчи» – Гейдар Алиев, тбилисское «Динамо» – Эдуард Шевардназде и т. д. Генсек Брежнев болел сразу за два футбольных клуба – столичный ЦСКА и «Днепр» из Днепропетровска, что тоже было немаловажно – иные победы этим командам присуждались специально, чтобы не огорчить «дорогого Леонида Ильича».

Здесь стоит несколько отвлечься от футбольной тематики и описать те взаимоотношения, которые установились между Андроповым и Рашидовым. Судя по официальным документам того времени, они были вполне ровными. Например, если взять переписку этих двух людей, то ничего такого, что бросало хотя бы тень на эти взаимоотношения, найти невозможно. Чтобы не быть голословным, приведу отрывки из некоторых писем. Например, вот какие поздравления посылал Рашидов шефу КГБ на различные праздничные даты:

«…Пользуясь приятной возможностью, от всей души поздравляю Вас, членов вашей чудесной семьи с великим праздником весны и труда 1 мая, Днем Победы, желаю Вам богатырского здоровья, большого личного счастья, успехов в труде на благо нашей любимой социалистической Родины, во имя торжества светлых идеалов коммунизма.

С глубоким уважением Ш. Рашидов».

Или:

«…Пользуясь случаем, еще раз сердечно поздравляю с праздником Великого Октября, горячо желаю Вам, дорогой Юрий Владимирович, богатырского здоровья, счастья, успехов в Вашей плодотворной деятельности на благо нашей великой социалистической Родины, во имя торжества идеалов коммунизма.



По-братски обнимаю и целую Ш. Рашидов».

А это – ответ Андропова на поздравительное письмо Рашидова с Новым годом и те книги, которые тот прислал ему в подарок:

«Дорогой Шараф Рашидович!

Благодарю тебя за проявленное внимание, за книги, которые ты мне прислал. Сердечное спасибо за теплые новогодние пожелания мне и моей семье.

Зная, сколько сил и энергии ты отдаешь работе на ответственном посту, порученном партией, желаю тебе прежде всего здоровья, высокого душевного подъема, новых успехов во всех твоих делах и начинаниях. Счастья и благополучия твоей семье и близким.

С братским приветом Ю. Андропов».

Между тем было бы наивно считать, что эти письма отражали подлинную суть тех взаимоотношений, которые сложились между Андроповым и Рашидовым. Ведь оба были политиками, а в этой сфере деятельности, как известно, друзей практически не бывает. Например, еще более теплыми и сердечными были послания Андропова на имя Брежнева, но все мы прекрасно знаем, что осталось от этих пожеланий практически сразу после того как Генсек скончался: шеф КГБ повел такую атаку на его клан, что от него буквально полетели пух и перья (и в первую очередь пострадали близкие родственники бывшего Генсека). В случае с Рашидовым эта ситуация повторится с зеркальной точностью.

Однако вернемся к истории гибели команды «Пахтакор».

Андропов прекрасно знал страсть Рашидова к футболу (сам шеф КГБ больше тяготел к хоккей с шайбой) и всегда поражался тому, как ему хватает времени и терпения нянчиться с любимой командой. Рашидов заботился о «Пахтакоре» так, как иной отец не станет нянчиться со своим любимым дитятей. И вот теперь это детище у Рашидова отняли. И где: в небе над Днепродзержинском, который был родным городом для Леонида Брежнева. Плюс в этом же городе начиналась партийная карьера нынешнего хозяина Украины Владимира Щербицкого, который, по злой иронии судьбы, считался одним из давних недоброжелателей Рашидова. Поэтому первое, что могло прийти в голову людям, знавшим об этом – что гибель «Пахтакора» не случайна. Подумал об этом же и Андропов. «Эта катастрофа может серьезно расшатать нервы Рашидова, – размышлял шеф КГБ. – И это в тот самый момент, когда нам нужно от Рашидова совсем другое: концентрация воли и характера. Ведь в случае дальнейшего обострения ситуации в Афганистане именно на плечи его республики выпадет одна из главных миссий – военная».

Уже к вечеру того субботнего дня по Москве поползли слухи о гибели «Пахтакора». Как мы помним, именно в тот день в столице состоялся финальный матч на Кубок СССР по футболу между динамовцами Москвы и Тбилиси. И уже в процессе игры среди зрителей стала гулять версия о том, что в гибели «Пахтакора» повинен Брежнев. Дескать, он летел из Крыма, где отдыхал, в Москву и стал невольным виновником аврала в небе Украины. Андропову доложили об этих разговорах тем же вечером. И он в очередной раз поразился феномену народной молвы: казалось бы, при абсолютной закрытости советской печати слухи распространялись по стране с поразительной быстротой. Между тем Андропов точно знал, что Брежнев никаким боком к этой трагедии причастен не был, поскольку в тот субботний день 11 августа у него было железное алиби – он встречался с лидером монгольских коммунистов Цеденбалом, с которым обсуждал тревожную ситуацию на границе с Китаем.

Но еще сильнее Андропова обеспокоила другая информация, пришедшая вечером того же трагического дня: о том, что Рашидов по своим каналам (через КГБ Узбекистана), пытается выяснить, чей самолет создал авральную ситуацию в небе над Днепродзержинском. «Зачем ему это надо? Что он хочет этим добиться? – спрашивал себя Андропов. – Может, он считает, что это была преднамеренная диверсия, направленная против него? Но в любом случае он не имеет права действовать в обход Центра. Людей все равно уже не вернешь, а лишние страсти только усугубят и без того сложную ситуацию в Политбюро».

Ситуация в высшем партийном ареопаге действительно была сложная. Брежнев был уже настолько болен, что некоторые члены Политбюро стали в открытую поговаривать о том, что ему пора бы и на покой. И первым кандидатом на место генсека мог стать Андрей Кириленко, которому Андропов откровенно не симпатизировал. Поэтому шеф КГБ делал все возможное, чтобы вопрос об уходе Брежнева не дискутировался. В этом его поддерживали самые влиятельные члены Политбюро: Громыко, Устинов, Щербицкий. Вот почему возможные нападки Рашидова на последнего в связи с авиакатастрофой были совсем не к месту. А значит требовали немедленного вмешательства. «Рашидова надо осадить, и сделать это должен никто иной как… Кириленко», – пришел к окончательному выводу Андропов.

Разговор Кириленко с Рашидовым занял всего несколько минут. Кириленко, что называется, взял с места в карьер: «Шараф Рашидович, вы же знаете, что Днепродзержинск это родной город Леонида Ильича, а значит одно упоминание этого факта может больно его ранить. Поэтому не стоит мусолить эту трагедию в печати. Мы все скорбим вместе с вами, Шараф Рашидович, но произошедшего уже не изменить. Вы должны понять, что акцентирование внимания на этой трагедии может породить нежелательные разговоры, как внутри страны, так и за ее пределами. Поэтому, мы разрешаем вам воздать все почести погибшим, но в прессе об этом должно быть сказано короткой строкой».

Похороны спортсменов команды «Пахтакор» прошли в пятницу 17 августа при абсолютном молчании всех советских СМИ. Только газета ЦК КП Узбекистана «Правда Востока» за три дня до этого поместила небольшой некролог – и все. Жителей республики это резануло будто по живому. Когда 10 августа на Украине произошла авария на шахте «Молодогвардейская» с человеческими жертвами, все центральные СМИ оперативно откликнулись на эту трагедию. А в случае с «Пахтакором» все будто воды в рот набрали.

Траурный митинг прошел в Ташкентском аэропорту, после чего останки 17 «пахтакоровцев» пронесли по улицам столицы Узбекистана в наглухо закрытых гробах. Похороны состоялись на кладбище имени Боткина. Самому молодому из футболистов Сирожиддину Базарову было 18 лет, самому старшему Владимиру Макарову – 32 год, тренеру Идгаю Тазетдинову и врачу команды Владимиру Чумакову – по 46 лет. У многих осталось по двое маленьких детей. Как написано на официальном сайте команды «Пахтакор»:

«Столица Узбекистана, да и вся республика, готовилась к торжественному прощанию. И оно действительно получилось торжественным. Народ живой стеной стоял на всем пути следования траурного кортежа от аэропорта до Боткинского кладбища. Примечательно, что при этом невиданном скоплении людей нигде не было давки, каких-либо эксцессов. Тысячи сердец бились в унисон, ритм им задавало единое на всех горе.

На церемонии погребения, на которой присутствовало все руководство республики, выступавшие говорили с трудом подбирая слова. Трудно было до конца осознать произошедшее, найти нетрафаретные соответствующие ситуации определения…».

Любопытно была сформулирована причина гибели членов команды в свидетельстве о смерти, выданном в Днепропетровске: «Несчастный случай вне производства. Грубые нарушения анатомической целостности тела, несовместимые с жизнью. Обугливание тела…». Семьям погибших сразу же выдали по 1000 рублей страховки, детям – ежемесячное пособие в 120 рублей. Правительство Узбекистана назначило семьям погибших персональную пенсию в таком же размере (отметим, что из 16 молодых вдов – а среди них были очень красивые – ни одна не вышла замуж вторично). Чуть позже власти воздадут должное памяти погибших пахтакорцев, установив на Боткинском кладбище мемориал в их честь.

Что касается непосредственных виновников случившегося – авиадиспетчеров Сумского и Жуковского – то суд определит им наказание в виде 15 лет тюремного заключения. Правда, отсидят они по шесть лет и выйдут на свободу по амнистии.

Практически в первые же дни после гибели «Пахтакора» Спорткомитет СССР взялся за формирование новой команды. Поскольку игроков уровня погибших в самом Узбекистане найти было невозможно, был брошен клич ко всем футболистам высшей лиги с просьбой согласиться доиграть сезон в «Пахтакоре». Сочли за честь откликнуться на этот призыв многие, из которых выбрали лучших. Это были: Глушаков («Спартак», Москва), Бондарев (ЦСКА), Церетели («Торпедо», Кутаиси), Нечаев («Черноморец», Одесса), Яновский и др.

Свой первый матч обновленный «Пахтакор» сыграл через 12 дней после трагедии – 23 августа в Ереване против «Арарата». 75-тысячный стадион «Раздан» был заполнен до отказа – все пришли посмотреть на игру нового «Пахтакора». К сожалению, она не удалась, поскольку времени для того чтобы сыграться у вновь приглашенных игроков было немного и они вынуждены были играть практически с чистого листа. В итоге хозяева победили со счетом 3:1.

Глава 32: Афганский капкан

В конце того же 1979 года Узбекистан оказался в эпицентре событий, которые позднее определят будущее Советского Союза: именно с его территории произошел ввод советских войск в Афганистан. Но прежде, чем рассказать об этом, стоит хотя бы вкратце описать подоплеку этих событий.

Все началось в апреле 1978 года, когда в Афганистане произошла так называемая саурская революция, в результате которой афганские левые в лице Народно-демократической партии (НДПА) свергли короля Мухаммеда Дауда. В итоге к власти в стране пришли: писатель Нур Мухаммед Тараки, который занял пост президента, и офицер Хафизулла Амин, занявший кресло премьер-министра. Поскольку НДПА стояла на позициях марксизма, естественно, Советский Союз не мог остаться в стороне от этих событий и взялся всеми силами помогать молодой афганской революции. Тем более, что долгие годы Афганистан входил в сферу интересов СССР и тот не мог бросить стратегически важного партнера в трудную минуту.

Тем временем саурская революция принесла Афганистану больше проблем, чем спокойствия. Дело в том, что в НДПА существовало два крыла – «Хальк» и «Парчам» – которые между собой враждовали. И теперь, после прихода к власти, противоречия между ними только усугубились. В результате в стране начались репрессии и «парчамистам» пришлось уйти в подполье, а их лидер Бабрак Кармаль нашел убежище в Чехословакии. А весной 1979 года начались массовые волнения в нескольких афганских провинциях. Из-за этого в афганском руководстве обострились противоречия, которые привели к тому, что Амин начал теснить Тараки, явно собираясь полностью взял власть в стране в свои руки. Этот захват произошел в сентябре, после того как Амин физически устранил Тараки (он был задушен). Это убийство переполнило чашу терпения Москвы, поскольку погибший входил в число друзей Брежнева.

Отметим, что до этого момента кремлевское руководство не собиралось вводить войска в Афганистан, полагая, что это вторжение принесет лишь одни неприятности. Но после гибели Тараки и агентурных сведений о том, что Амин хочет пойти на дружбу с США, большая часть кремлевских руководителей стала склоняться к тому, чтобы решить этот вопрос военным путем. Особенно настаивали на этом варианте «силовики»: Юрий Андропов (председатель КГБ) и Дмитрий Устинов (министр обороны).

Историки до сих пор спорят, что стояло за этой инициативой силовиков: просчет, вызванный ловкой дезинформацией спецслужб США и Израиля, или наоборот – злой умысел, должный помочь мировой закулисе начать кроить карту мира по своим глобалистским лекалам. Особенно много подозрений падает на Андропова, поскольку он являлся одним из самых информированных людей в советском руководстве. По этому поводу приведу мнение историка В. Шурыгина:

«Именно Андропов был тем человеком, чье слово окончательно убедило Брежнева решиться на ввод войск. Напомню, что на совещании у Брежнева по афганскому вопросу руководство Генштаба ВС СССР (Н.В. Огарков, С.Ф. Ахромеев и В.И. Варенников), а также главнокомандующий Сухопутными войсками генерал армии И. Г. Павловский до принятия окончательного решения политическим руководством СССР выступали против ввода войск, так как считали, что внутренние конфликты афганское руководство должно разрешать исключительно самостоятельно, наше военное присутствие спровоцирует развязывание боевых действий и приведет к усилению мятежного движения в стране, которое в первую очередь будет направлено против советских войск, а слабое знание обычаев и традиций афганцев, особенно ислама, национально-этнических и родоплеменных отношений поставит наших воинов в весьма тяжелое положение.

После столь резких и однозначных возражений военных Брежнев, который всегда прислушивался к позиции Генштаба, несмотря на уже сложившееся у него убеждение вмешаться в ситуацию в Афганистане, заколебался. В этот момент слово взял Андропов. Опираясь на некие «данные агентуры», он заявил, что ЦРУ США в Турции (резидент в Анкаре Пол Хенци) проводят операцию по созданию «Новой Великой османской империи» с включением в нее южных республик из состава СССР, что США уже подготовили батареи ракет «Першинг» к тому, чтобы в ближайшие месяцы развернуть их в Афганистане, и это ставит под угрозу наши стратегические объекты, в том числе космодром Байконур, что после переворота в Афганистане Пакистан готов начать разработку афганских урановых месторождений для создания ядерного оружия. После этого выступления Брежнев свернул дальнейшую дискуссию и приказал готовить операцию по вводу войск.

На последовавшем затем 12 декабря 1979 года заседании Политбюро Андропов вместе с Устиновым, Громыко и Тихоновым были основными разработчиками постановления по вводу войск.

Сегодня мы знаем, насколько сильны были позиции советской разведки в США. И представляется более чем сомнительным, что председатель комитета госбезопасности не знал об истинных намерениях Америки в Афганистане и о том, чем там занималось ЦРУ. Совершенно очевидно, что Андропов не мог не знать, что никакие ракеты к переброске в Афганистан не планируются и что «атомный проект» Пакистана проводится не с помощью афганских месторождений, а с помощью южноафриканских месторождений и научного потенциала ЮАР…

Я убежден, что Андропов блефовал сознательно. Являясь более чем информированным человеком, допущенным в высшую касту управления, он, поняв полное «обрусение» «красного проекта» и невозможность его «модернизации» в соответствии с изначальным планом, под который он и был когда-то создан, действовал по принципу «чем хуже – тем лучше», стремясь максимально ослабить СССР и перевести ситуацию в ту, которую в итоге спровоцировал один из его «подсоветных» М. С. Горбачев…»

Повторимся, что решение о вводе советских войск в Афганистан принимал узкий круг членов Политбюро. Под этим решением в тот исторический день 12 декабря подписались: Брежнев, Андропов, Громыко, Устинов, Черненко, Пельше, Суслов, Кириленко, Гришин, Тихонов. На заседании присутствовал всего лишь один неголосующий кандидат в члены Политбюро – заведующий Международным отделом ЦК КПСС Борис Пономарев. Что касается отсутствующих членов Политбюро, то с ними ситуация выглядела следующим образом.

Косыгина, который все еще никак не мог оправиться после инфаркта, беспокоить вообще не стали. А вот трем другим членам копию документа отослали по месту их пребывания: Кунаеву в Алма-Ату, Щербицкому – в Киев, Романову – в Ленинград. Таким же образом информировали и кандидатов в члены Политбюро, в том числе и Шарафа Рашидова. А ведь он из всех перечисленных был наиболее осведомленным в этом вопросе человеком и прекрасно отдавал себе отчет, чем чревато вторжение войск в такую страну, как Афганистан. Вспомним, что на протяжении долгих десятилетий именно Узбекистан вел широкую дипломатическую работу в афганском направлении и Рашидов, который почти 30 лет находился в руководстве республики (со времен своего президентства), объездил Афганистан вдоль и поперек и был лично знаком со многими его руководителями. Однако советоваться с ним по вопросу ввода войск никто из кремлевского руководства не захотел, уведомив об этом лишь постфактум.

Впрочем, если принять за истину версию о том, что за этим решением стоял злой умысел советских глобалистов, которые были заинтересованы в том, чтобы помочь мировой закулисе (США и Израилю) взорвать и расколоть исламский мир (особенно после иранской революции 1979 года), то игнорирование мнения таких людей как Рашидов вполне объяснимо. Понятным становятся и последовавшие вскоре события, в том числе и рождение на свет пресловутого «узбекского дела», которое было продолжением того же раскола мусульманского мира уже в пределах СССР. Впрочем, об этом речь еще пойдет впереди.

Принимая решение о вводе войск в Афганистан, кремлевское руководство было уверено в том, что ни руководство среднеазиатских республик, ни тамошнее население не станет чинить этому препятствия или выражать какое-либо недовольство. Об этом же телеграфировал в США и американский посол в СССР Тун. Цитирую:

«Во время частных в последние месяцы поездок сотрудников посольства в советскую Среднюю Азию было обнаружено мало признаков недовольства. Среднеазиатские республики под советским руководством достигли значительного социального и экономического прогресса и имеют значительно более высокий жизненный уровень, чем соседние районы Афганистана…».

Поставленный перед фактом ввода советских войск в Афганистан, Рашидов и все узбекское руководство (как и руководство Таджикистана во главе с Джабаром Расуловым и Туркмении во главе с Мухамедназаром Гапуровым) вынуждено было впрягаться в эту проблему с головой. На территории Узбекистана еще летом был сформирован «мусульманский батальон» (отряд особого назначения ГРУ Генштаба) под командованием майора Х. Халбаева, который одним из первых вступил в действие – в первой декаде декабря он был передислоцирован в Баграм для охраны важных объектов.

Главным аванпостом Советского Союза в войне с Афганистаном суждено было стать узбекскому городу Термезу, что в Сурхандарьинской области. Именно оттуда 25 декабря в 15.00 по московскому времени начала переправу по понтонному мосту через Амударью и марш на Кабул 108-я мотострелковая дивизия Туркестанского военного округа (командующий Ю. Максимов), дислоцированная в Термезе. Одновременно с этим еще одна мотострелковая дивизия (5-я), но уже из Среднеазиатского военного округа, двинулась из Кушки (Туркмения), а по воздуху советско-афганскую границу пересекли самолеты военно-транспортной авиации с личным составом и боевой техникой 103-й воздушно-десантной дивизии, которая посадочным способом десантировалась на аэродром Кабула и Баграма. За 47 часов было совершено 343 самолеторейса. В оба города было доставлено 7700 человек, 894 единицы боевой техники и 1062 тонны различных грузов. Командующим 40-й армией, действующей в Афганистане, был назначен 1-й заместитель командующего Туркестанским военным округом (его управление располагалось в Ташкенте) генерал-лейтенант Ю. Тухаринов.

Первой акцией, которую осуществили советские войска стала операция 27 декабря под кодовым названием «Шторм-333» – штурм дворца Тадж-Бек, где находился Амин, и его последующее убийство (в операции были задействованы «мусульманский батальон», усиленный десантной ротой 345-го полка, спецгруппы КГБ «Гром» и «Зенит»). После этого власть в стране перешла к Бабраку Кармалю.

Первые потери в ходе афганской операции советские войска понесли практически с первого же дня. К 1 января 1980 года (то есть за шесть дней операции) потери составили 89 человек, из которых 10 были офицерами (большинство из них погибли не в бою, а в самолете, рухнувшем на подлете к Кабулу). Вначале погибших вывозили в Ташкент (первый рейс сделал на АН-12 подполковник Александр Войтов). Эти перевозки были названы «груз 200», а потом прижилось другое – «черный тюльпан». В столице Узбекистана было похоронное бюро с таким названием, и кто-то, улетающий в Афганистан, перенес его на «пункты сбора и отправки тел погибшего личного состава» (так официально именовались морги).

Как известно афганская война продлится чуть больше девяти лет (до февраля 1989 года). Она унесет жизни 13 833 советских солдат и офицеров, среди которых русских было 6879 человек, украинцев – 2374, узбеков – 1067, белорусов – 611, казахов – 361, туркмен – 281, таджиков – 237, молдаван – 195, азербайджанцев – 195, киргизов – 102, армян – 98, грузин – 81, литовцев – 57, латышей – 23, эстонцев – 15.

Глава 33: Накануне трагедии

Тем временем здоровье Брежнева стремительно ухудшалось и все, кто был подле него прекрасно понимали, что счет жизни Генсека идет на считанные годы. Вот как описывал тогдашнюю деятельность Брежнева его коллега по Политбюро, министр иностранных дел Андрей Громыко:

«Последние два-три года до кончины Брежнев фактически пребывал в нерабочем состоянии. Появлялся на несколько часов в кремлевском кабинете, но рассматривать назревшие вопросы не мог. Лишь по телефону обзванивал некоторых товарищей…

Состояние его было таким, что даже формальное заседание Политбюро с серьезным рассмотрением поставленных в повестке дня проблем было для него уже затруднительным, а то и вовсе не под силу…».

Однако, несмотря на свою прогрессирующую немощь, Брежнев не собирался уходить в отставку. И по-прежнему лично курировал главный рычаг управления – кадровый. Ни одно мало-мальски серьезное назначение в высших эшелонах власти не могло произойти без его ведома и согласия. Тем более назначение (или наоборот снятие) людей, которые входили в его команду. Так, когда Андропов продолжил наступление на клан Медунова (хозяина Краснодарского края) и довел до логического завершения «дело «Океан», Брежнев не стал возражать против расстрельного приговора заместителю министра рыбной промышленности, однако самого министра (Алексея Ишкова) пожалел – отправил на пенсию.

Самым активным образом Генсек занимался карьерным ростом своего зятя – Юрия Чурбанова. В феврале 1980 года именно по велению Брежнева тот был назначен 1-м заместителем министра внутренних дел СССР. С этого момента ни для кого уже не было секретом, что следующий должностной прыжок генсековский зять должен совершить непосредственно в кресло министра.

А вот другое кадровое решение – ввод в Политбюро в октябре 1980 года почти ровесника Чурбанова Михаила Горбачева (последний был старше 44-летнего генерала всего на 5 лет) – Брежнев провел при активном участии Юрия Андропова. Таким образом время между кандидатством и членством Горбачева составило минимальный срок – меньше одного года. Было чему позавидовать другим кандидатам, которые ходили в этом звании не годы, а десятилетия. Например, Шараф Рашидов на тот момент имел за своими плечами 19-летний кандидатский стаж, Петр Демичев – 16-летний, Михаил Соломенцев – 9-летний, Борис Пономарев – 8-летний, Гейдар Алиев – 4-летний, Василий Кузнецов – 3-летний, Эдуард Шеварднадзе – 2-летний.

Как пишет историк А. Шубин: «1979 год стал первым годом затяжного аграрного кризиса, на фоне которого удивительной кажется головокружительная карьера Горбачева, отвечавшего за состояние провального сельского хозяйства. Однако будущего Генерального секретаря защищал ряд обстоятельств. Во-первых, он стал человеком Андропова, карьерные успехи и поддержка которого играли гораздо большую роль, чем неудачи сельскохозяйственной политики Горбачева. Во-вторых, секретарь по сельскому хозяйству вовремя нашел «объективную причину» кризиса – «эксплуатация» со стороны промышленности и плохая работа министерств. Он предлагал выход и мог ссылаться на то, что его предложения пока не реализованы. В-третьих, кремлевские старцы понимали, что кризис имеет более глубокие причины, нежели деятельность секретаря ЦК. В-четвертых, неудачи объясняли погодой – 1979 год действительно выдался необыкновенно дождливым. И, наконец, в-пятых, Горбачев показал себя как энергичный руководитель…».

В это же время значительно возросли влияние и авторитет верного оруженосца Брежнева Константина Черненко. В ноябре 1978 года он стал членом Политбюро и заведовал (с 1965 года).

Общим отделом ЦК КПСС. Причем если до него этот отдел выполнял роль партийной канцелярии, то при Черненко он стал важным инструментом власти и органом управления партийным аппаратом. Ни один документ, даже самый секретный, не мог отныне миновать Общего отдела. Поэтому в конце жизни по всем кадровым вопросам (за редким исключением, вроде случая с Чурбановым) Брежнев прежде всего советовался с Черненко. Вот почему только руководитель Общего отдела имел возможность по нескольку раз в день встречаться с Генсеком.

Как и большинство лидеров страны, Рашидов прекрасно видел и понимал, что дни Брежнева сочтены. Догадывался он и о том, что после его смерти высшую элиту страны могут ожидать поистине тактонические сдвиги, поскольку ни для кого не было секретом, что перемены режиму необходимы как воздух. Другое дело какую форму примут эти перемены. И вот здесь все зависело от того, кого именно кремлевская элита приведет к власти.

Между тем 3–5 февраля 1981 года состоялся 20-й съезд КП Узбекистана – последний в жизни Рашидова. На нем произошли очередные кадровые перестановки в республиканском руководстве. Так, вместо внезапно скончавшегося буквально накануне съезда (1 февраля) члена Бюро, секретаря ЦК Юлдаша Курбанова (ему шел всего лишь 52-й год) в Бюро и секретариат пришел Ережеп Айтмуратов – председатель Совета министров Каракалпакской АССР. Из кандидатов в члены Бюро были выведены С. Султанова (кандидатский стаж с осени 1970 года) и Г. Орлов (кандидатский стаж с декабря 1971 года). Кандидатом в Бюро был избран 1-й секретарь Ташкентского горкома У. Умаров.

Полный состав Бюро выглядел следующим образом: Ш. Рашидов (1-й секретарь), Л. Греков (2-й секретарь), Н. Худайбердыев (председатель Совета министров), Т. Осетров (1-й заместитель председателя Совета министров), И. Усманходжаев (председатель Президиума Верховного Совета), А. Ходжаев (секретарь ЦК), Ю. Максимов (командующий Туркестанским военным округом), М. Мусаханов (1-й секретарь Ташкентского обкома), И. Анисимкин (секретарь ЦК), А. Салимов (секретарь ЦК), Е. Айтмуратов (секретарь ЦК); кандидаты в члены Бюро: Л. Мелкумов (председатель КГБ), К. Камалов (1-й секретарь Каракалпакского обкома), Н. Махмудова, У. Умаров.

Долгожителями Бюро являлись трое: Ш. Рашидов (с 1950 года), М. Мусаханов (с 1961-го) и И. Анисимкин (с августа 1964-го).

Из 17 заведующих отделами ЦК КП всего семеро были прежними: Т. Зинин (сельскохозяйственный отдел; возглавлял его с 1961 года), К. Таиров (общий; с 1971-го), Т. Умаров (управляющий делами; с 1971-го), В. Архангельский (административных органов; с 1976-го, а до этого пять лет возглавлял отдел пропаганды и агитации), А. Тураев (культуры; с 1976-го), В. Сускин (водного хозяйства; с 1976-го), И. Хуснутдинов (плановых и финансовых органов; с 1976-го).

Среди новичков значились: Т. Абдушукуров (пропаганды и агитации), А. Кучкаров (науки и учебных заведений), Х. Рахимов (информации и зарубежных связей), Б. Бугров (торговли и бытового обслуживания), Г. Кадыров (тяжелой промышленности и машиностроения), С. Асриянц (сельскохозяйственного машиностроения), А. Икрамов (легкой и пищевой промышленности), Г. Захритдинов (транспорта и связи), У. Атакулов (председатель партийной комиссии).

На должность заведующего одного из ключевых отделов – организационно-партийной работы (его называли мозгом партии) – Рашидов поставил Владимира Окунского, которого хорошо знал: тот долгие годы работал в отделе строительства Ташкентского горкома и участвовал в ликвидации последствий ташкентского землетрясения. Этому человеку Рашидов доверял, знал его деловые качества, поэтому надеялся, что и на новом посту тот не подкачает – сумеет справиться с большим объемом работы (на тот момент Компартия Узбекистана насчитывала в своих рядах более полумиллиона коммунистов).

Между тем съезд констатировал очередные экономические и политические успехи республики в завершающем году (1980) десятой пятилетки. В цифрах статистики это выглядело следующим образом. Национальный доход составил 15 миллиардов 857 миллионов 600 тысяч рублей и увеличился за год на 6,6 %; валовой общественный продукт возрос на 6,4 %. Капитальные вложения в народное хозяйство составили 5 миллиардов 340 миллионов рублей. В народном хозяйстве за счет всех источников финансирования были введены в действие основные фонды общей стоимостью 6 миллиардов 100 миллионов рублей. Среднегодовая численность рабочих и служащих в народном хозяйстве составила 4 миллиона 100 тысяч человек.

Объем промышленного производства возрос по сравнению с 1979 годом на 6,6 %. Были введены в действие 11 крупных промышленных предприятий. Продукция сельского хозяйства достигла отметки в 6 миллиардов 830 миллионов 100 тысяч рублей. Хлопка-сырца было произведено 6 миллионов 240 тысяч тонн, в том числе 357 тысяч 800 тонн тонковолокнистых сортов. Урожайность «белого золота» составила в среднем по 33,2 центнера с гектара.

Выплаты и льгот населению из общественных фондов потребления в 1980 году составили 4 миллиарда 940 миллионов 600 тысяч рублей (возросли за год на 310 миллионов 600 тысяч рублей). Реальные доходы в расчете на душу населения увеличились за год на 3,3 %. За счет средств государства, колхозов и населения в республике было построено 94,1 тыс. благоустроенных квартир и индивидуальных жилых домов общей площадью 6120 тыс. кв. метров. Жилищные условия улучшили 631 тысяча человек.

В 1980 году в Узбекистане работали 28 театров, в том числе 2 театра оперы и балета, 7 драматических, 11 театров музыкальной драмы и комедии, театр оперетты, Узбекский музыкально-драматический театр, 3 ТЮЗа и 3 кукольных театра.

На киностудии «Узбекфильм» было создано 6 полнометражных художественных фильмов, 3 двухсерийных телефильма, 7 мультипликационных. В республике действовали 3518 киноустановок государственной киносети (киносеансы посетили более 145 миллионов зрителей) и 1636 киноустановок профсоюзной сети (более 30 миллионов зрителей).

Отметим, что именно в 1980 году на «Узбекфильме» была снята лента, которая стала саммой кассовой за всю историю узбекского кинематографа. Но прежде, чем рассказать о ней, следует хотя бы вкратце коснуться проблемы кассового успеха узбекского кинематографа во второй половине 70-х.

К тому времени среднеазиатские киностудии уже пресытились «истернами» и переключились на выпуск лент о современности, а также исторических фильмов о далеком прошлом. Увы, но этот отход самым существенным образом сказался на посещаемости фильмов этих кинематографий – она стала падать. Не избежал этой участи и узбекский кинематограф. Несмотря на то, что качество его новых лент практически не снизилось, однако массового зрителя они почти не привлекали. В итоге во второй половине 70-х, несмотря на ряд весомых наград, которые узбекские фильмы завоевали на нескольких престижных кинофестивалях, ни одна из этих картин не смогла собрать даже 10 миллионов зрителей (необходимый порог для окупаемости ленты).

Так, фильм «Без страха» (1973) привлек в кинотеатры лишь 4 миллиона 200 тысяч зрителей, «Мой добрый человек» (1974) – 4 миллиона 900 тысяч, «Абу Райхан Бируни» (1975) – 5 миллионов 800 тысяч, «Человек идет за птицами» (1976) – 2 миллиона 100 тысяч, «Дом под жарким солнцем» (1978) – 2 миллиона 654 тысячи. Как вдруг в 1980 году случилась настоящая сенсация – на свет появился кассовый хит про Али-Бабу, не только вернувший «Узбекфильму» славу одной из кассовых киностудий страны, но и принесший ей невиданный доселе финансовый доход, перекрывший предыдущие почти вдвое.

По жанру это был фильм-сказка, но с откровенно голливудским уклоном – типичное подражание таким американским лентам, как «Седьмое путешествие Синдбада». Этот фильм в начале 60-х прокатывался в СССР и вызвал большой интерес у зрителей – его посмотрели почти 50 миллионов человек. В конце 70-х (а если быть точным, то с сентября 1977 года) фильм «прокатили» в стране еще раз. И хотя на этот раз его посмотрело меньше людей, однако общая цифра зрительской аудитории на этой картине составила в итоге 70 миллионов 100 тысяч зрителей, что позволило ему войти в тройку самых кассовых зарубежных фильмов советского проката.

Именно этот успех и вдохновил руководителей «Узбекфильма» создать картину, равную по своему коммерческому успеху «Синдбаду». В результате, помня, что в СССР большим успехом пользуются индийские фильмы, было решено снять такое кино, где произошло бы слияние жанров: музыкальная индийская мелодрама должна была соединиться с восточным фильмом-сказкой. Так на свет появилась картина Латифа Файзиева (председатель Союза кинематографистов УзССР) и Умеша Мехры из Индии «Приключения Али-Бабы и сорока разбойников», которая принесла неслыханный для фильма подобного жанра коммерческий результат: ее посмотрели 52 миллиона 800 тысяч зрителей (как мы помним, до этого самой кассовой лентой узбекских кинематографистов был детектив Равиля Батырова «в 26-го не стрелять» 1967 года выпуска, собравший во всесоюзном прокате 32 миллиона 900 тысяч зрителей). Кроме этого «Али-Баба…» был удостоен призов на Всесоюзном кинофестивале в Душанбе (1980) и Белграде (1981).

Весьма насыщенной была и музыкальная жизнь республики. Например, в таком популярном жанре как эстрада новых успехов добился вокально-инструментальный ансамбль «Ялла», песня которого «Учкудук» (Ф. Закиров – Ю. Энтин) стала всесоюзным шлягером и была включена в финальную часть популярного телевизионного конкурса «Песня-81» (концерт транслировался по ЦТ 1 января 1982 года).

Отметим, что «Ялла» тогда переживала второе рождение. Как мы помним, коллектив был создан в 1970 году и за эти годы завоевал устойчивый успех у жителей практически всех республик СССР. Однако во второй половине 70-х у ансамбля наступил творческий кризис. В итоге в 1979 году почти весь первый состав ансамбля покинул его и был набран новый. Из «стариков» в нем остался Фарух Закиров, а среди новичков были: Аббос Алиев, Рустам Ильясов, Алишер Туляганов, Джавлон Тохтаев. Именно этот состав и вернул «Ялле» ее былую популярность, спев песню про чудесный город, который вырос в пустыне – про Учкудук (с узбекского – три колодца).

В начале 80-х в Узбекистане значительно увеличилось время телевизионного вещания. Чтобы читателю стало понятно, о чем идет речь, приведу телепрограмму хотя бы одного дня – субботы 14 февраля 1981 года:

«Восток»: 9.00 – «Время». 9.40 – Утренняя гимнастика. 10.05 – «АБВГДейка». 10.35 – Для вас, родители. 11.20 – Творчество народов мира. 11.50 – Больше хороших товаров. 12. 20 – Рассказы о художниках. 12.50 – 7-й тираж «Спортлото». 13.00 – Это вы можете. 13.45 – Народные мелодии. 14.10 – «Кладовая солнца». 15.00 – Сегодня в мире. 15.15 – Чемпионат мира по хоккею с мячом. СССР – Норвегия, 2-й тайм. 16.00 – «Очевидное-невероятное». 17.00 – «Малахитовая шкатулка» (мультфильм). 17.20 – Беседа политического обозревателя Ю. Летунова. 17.50 – Концерт народной артистки СССР Е. Образцовой. 18.35 – Беседа на международные темы политического обзревателя газеты «Правда» Ю. Жукова. 19.20 – Премьера фильма-спектакля Киевского театра имени Леси Украинки «Хозяйка». 21.30 – «Время». 22.05 – Концерт мастеров искусств. 23.20 – Новости.

ЦТ IV: 21.30 – Чемпионат СССР по хоккею: «Сокол» – «Крылья Советов». В перерыве (22.50) – «Спокойной ночи, малыши!». 23.45 – «Белгород» (телефильм).

Программа Узбекского ТВ: 9.55 – Программа передач. 10.00 – Новости. 10.10 – Телевизионный театр миниатюр. 10.55 – Научно-популярная программа. 11.25 – «Встреча с поэзией». 12.20 – «Человек и закон». 12.50 – Заключительный концерт победителей IV Республиканского конкурса скрипачей, альтистов и виолончелистов, 1-е отделение. 14.00 – «Шахматная школа». 18.15 – Программа передач. 18.20 – «Почти невыдуманная история» (мультфильм). 18.30 – «До-ре-ми-фа-соль». Музыкально-образовательная передача для школьников. 19.00 – Издательства Узбекистана – XXVI съезду КПСС. 19.30 – «Ахборот» (на русском языке). 19.45 – «В мире кино». 20.30 – «Ахборот». 20.50 – Классические песни в исполнении заслуженной артистки Узб. ССР Х.

Кадыровой и А. Эркаева. 21.30 – «Время». 22.05 – Перспективным сортам хлопчатника – широкое применение. 22.25 – Конкурсная программа. Выпуск 4-й. 22.35 – «Футбол-81». Обозрение. 23.55 – Програма передач.

Программа Таджикского ТВ: 17.00–21.30.

Весьма насыщенной в те февральские дни была культурная жизнь столицы Узбекистана. Так, 15 февраля во всех крупнейших кинотеатрах Ташкента началась Всесоюзная премьера фильма Евгения Матвеева «Особо важное задание»; 17–18 февраля в концертном зале имени Я. Свердлова выступал актер московского Театра на Таганке Валерий Золотухин; 18–21 февраля в Республиканском Доме знаний играл для публики джаз-ансамбль «Аллегро».

Что касается героя нашей книги, то он без дела тоже не сидел: 16 февраля Рашидов вручил переходящее Красное Знамя ЦК КПСС руководству Ташкентской области, а спустя несколько дней был уже в Москве, чтобы принять участие в работе XXVI съезда КПСС. Выступление Рашидова на нем состоялось 24 февраля: руководитель Узбекистана поделился с собравшимися теми успехами республики, о которых речь у нас шла выше. О недостатках практически ничего не говорилось, поскольку партийные съезды давно уже превратились в мероприятия, где речь шла исключительно о достижениях.

Между тем недостатков в жизни республики (впрочем, как и всей страны) тоже хватало. Например, пусть медленно, но росла преступность, высыхал Арал, все чаще происходили перебои со снабжением республики зерном и мясом. Кстати, многие из этих проблем Рашидов обсудил во время работы съезда с Брежневым и тот обещал помочь. Однако надежды на то, что Генсек выполнит обещанное, было мало – в последнее время тот много чего обещал, но его аппарат затем заволокичивал проблему, спуская все на тормозах. Во всяком случае, с Узбекистаном было именно так.

Например, еще на прошлом съезде партии (в 1976 году) было принято решение о начале грандиозного проекта о заборе и переброске части стока реки Обь в Среднюю Азию, но воз, как говорится, и ныне был там: различные ведомства всячески торпедировали эту идею. Причем в этом неприятии проекта сошлись в едином мнении как либералы, так и державники, а также… политики США и Турции, поскольку строительство канала не отвечало их геополитическим интересам в этом регионе.

Этот проект помог бы Узбекистану решить сразу несколько стратегических задач. В частности, республика получила бы новые инвестиции, размеры которых в начале 80-х начали существенно уменьшаться. Кроме этого, освоение очередных тысяч гектаров целины позволило бы резко нарастить производство сельскохозяйственной продукции, дать работу и жилье миллионам людей, был бы спасен Арал. От этого проекта выиграла бы вся страна: среднегодовая рентабельность канала (2320 км.) оценивалась в 7 миллиардов 600 миллионов рублей.

Тем временем противники проекта уверяли руководство страны, что его осуществление вызовет непредсказуемые изменения климата. По их мнению, проект таил в себе серьезные политические и экологические риски, которые вместе с крайней затратностью проекта (а общая сумма затрат равнялась 32 миллиардам 800 миллионам рублей), делали его не вполне жизнеспособным. По мнению сторонников проекта, изъятие мизерной доли стока Оби (в проекте канала шла речь о 3–4 % от годового стока этой реки) никоим образом не угрожало экологии сибирского региона, зато позволило бы дать воду плодородным, но безводным землям, где можно было выращивать кукурузу на зерно и сою – столь необходимые для животноводства фуражные культуры. Кроме этого, проект мог значительно укрепить геополитические и экономические связи между республиками СССР. Однако, судя по всему, многим людям в высших сферах страны именно это укрепление связей и не было уже нужно. Помогать Средней Азии, которую многие в Центре называли «захребетницей», у этих людей большой охоты не было. Как пишет С. Кара-Мурза:

«В порядке лирического отступления замечу, как протекал день типичного интеллектуала – организатора кампании против «поворота рек». Утром, приняв хорошую ванну из переброшенной в Москву волжской воды, он садился писать статью или повесть, проклинающую водохранилища, а вечером надевал рубашку из хорошего узбекского хлопка и шел на собрание, где протестовал против проклятой административно-командной системы, загубившей Аральское море. При этом он никогда прямо не говорил: «Пусть узбеки не пьют воду и не умываются» или «пусть узбеки не выращивают хлопчатник, он нам не нужен». Этот интеллектуал – гуманист. И если бы кто-то попробовал лишить его ванны или хорошей рубашки, он поднял бы визг на весь мир. Ради этого можно и нужно перебрасывать воду и поливать хлопчатник, но сверх этого – ни-ни…».

Отметим, что в последние годы два проекта переброски части стока рек в СССР уже были осуществлены. Так, в 1962–1974 годах был построен канал Иртыш – Караганда, по которому за 458 километров вода Иртыша была подана в Караганду, Экибастуз, Темиртау (Казахская ССР). Еще по одному каналу вода Каховского водохранилища пошла в засушливую Таврию и на Крымский полуостров для виноградников, санаториев. Теперь должна была настать очередь Узбекистана, но у этого проекта оказалось слишком много противников, чтобы позволить ему осуществиться.

Рашидов воочию мог наблюдать с какой интенсивностью нарастает сопротивление этому проекту. Если на предыдущем съезде в 1976 году его противники отмалчивались, не осмеливаясь перечить Брежневу, то теперь у них прорезались голоса и свое недовольство они высказывали в открытую, не опасаясь навлечь на себя гнев Генсека. Впрочем, тот уже особенно и не возражал, больше озабоченный состоянием своего здоровья, чем каким-то проектом о переброске части северных рек в Среднюю Азию.

Поскольку Рашидов не был слепцом и всегда отличался умением мыслить стратегически, он не мог не видеть, что советский режим стоит на пороге серьезных испытаний. И дело было не столько в экономических трудностях, сколько в идеологических. Рашидов отлично знал историю и помнил как завершили свои дни великие империи, вроде Византийской, или более близкого ему Хорезмского царства. Многие столетия эти государства являли миру свое могущество, которое многим казалось несокрушимым. Однако внутренние противоречия, которые буквально раздирали тамошние высшие элиты, сыграли роль того самого червя, который исподволь подтачивал опоры обоих режимов. И внешнему врагу достаточно было нанести незначительный удар по этим империям, чтобы они рассыпались в прах. И нет теперь ни Византии, ни Хорезмского царства.

Советский Союз имел все предпосылки повторить судьбу этих государств, поскольку слишком много уязвимых мест появилось за последние десять лет на его некогда могучем теле. С тех пор как Брежнев согласился подписать Хельсинкские соглашения в 1975 году и особенно пакет документов из «третьей корзины» (гуманитарные проблемы), началась стремительная вестернизация советской идеологии, которая играла на руку «кремлевским глобалистам». К началу 80-х все большая часть населения огромной страны превращалась в откровенных апологетов западного образа жизни с его культом наживы. Особенно заметно это было в центральной части России, Прибалтике, на Украине и в Закавказье. Менее заметно – в республиках Средней Азии, где подавляющую часть населения составляли сельские жители, которые придерживались патриархальных традиций, и которым не был присущ радикальный национализм кавказцев и прибалтов.

Именно в прибалтийских и закавказских республиках капитализация экономики сопровождалась мощнейшим всплеском национализма. Это было связано со стремлением тамошних элит контролировать ресурсы своих территорий без участия союзных органов власти. В итоге за два последних десятилетия (1960–1980) развитие товарно-денежных отношений в республиках Прибалтики и Закавказья привело к появлению полулегального слоя коммерсантов, стремившихся найти поддержку со стороны властей республик. И они эту поддержку нашли, в результате чего в этих регионах сложился альянс части партийно-хозяйственной элиты, националистически настроенной интеллигенции и нарождающегося класса предпринимателей.

Читатель вправе спросить: а разве в том же Узбекистане не было подобного? Конечно, было. Но в меньшей мере, и это не сопровождалось всплеском оголтелого национализма и сепаратизма, когда республиканские власти где исподволь, а где и в открытую настраивали жителей своих республик против Центра, называя его оккупантом (как в Прибалтике) или кровососом (как в Закавказье). В Узбекистане ничего подобного не было – тамошняя высшая элита в большинстве своем была лояльна Центру, хотя в душе, конечно, могла его и не любить.

Повторюсь, что именно Узбекистан был одним из лидеров среди союзных республик по числу проживающих там русскоязычных жителей. И это было не случайно. Как верно пишет В. Казначеев: «Русская национальная психология, пожалуй, единственная, которая не только не исключает братство народов, но и подразумевает его. Только русские со своей врожденной толерантностью смогли скрепить гигантское евразийское пространство, не дать поглотить его активной капиталистической среде, постоянно требующей захвата новых колоний, получения дешевой рабочей силы и новых рынков сбыта».

В 1939–1979 годах численность русских в СССР выросла со 100 миллионов 391,5 тысячи до 137 миллионов 397 тысяч – то есть на 37 %. В это же время в Узбекистане численность русских увеличилась с 727 тысяч 331 человека до 1 миллиона 666 тысяч – то есть на 129 %. Таким образом рост опережал общесоюзные темпы примерно в 3 раза. Подобного никогда бы не удалось достичь, если бы в Узбекистане был распространен национализм, какой был присущ прибалтийским республикам или ряду закавказских.

Между тем трагедия среднеазиатских республик заключалась в том, что даже несмотря на свою лояльность и большой людской потенциал (а это почти 40 миллионов жителей), их руководителей Центр чаще всего держал на почтительном расстоянии от принятия важнейших государственных решений, предпочитая прислушиваться к мнению руководителей из Прибалтики и Закавказья. Их Центр считал более «цивилизованными» и более способными к тому, чтобы вести диалог с Западом. Чем завершился этот диалог, мы теперь хорошо знаем: именно прибалты и кавказцы первыми прокляли «братскую советскую дружбу» и переметнулись на сторону недавнего стратегического врага, став его самыми верноподданными служками.

Но вернемся в начало 80-х.

Нельзя сказать, что противники Рашидова как в самом Узбекистане, так и в Москве безучастно взирали на то, как он укрепляет свои позиции во власти. Так, в мае 1981 года председатель КГБ Узбекистана Левон Мелкумов, выступая на расширенной коллегии КГБ СССР, поднял вопрос о коррупции в республике. Отметим, что еще летом прошлого года в Узбекистане была предпринята попытка сместить Мелкумова с его влиятельного поста (в дело был пущен компромат как против него самого, так и против его супруги), однако Андропову удалось отстоять свою креатуру. И вот уже спустя год сам Мелкумов, при содействии все того же Андропова (а не самостоятельно, как утверждает либеральная историография) начал атаку на Рашидова (проблема коррупции была всего лишь удобным поводом для этой атаки). Эту акцию поддержало не только ведомство Андропова, но и союзная Прокуратура, во главе которой стоял ставленник Андропова Александр Рекунков (с февраля 1981 года, когда из жизни ушел прежний прокурор-брежневец Роман Руденко). Устроители этой атаки уже готовы были отправить в Узбекистан «десант», для того чтобы начать там серьезную кадровую чистку. Но занесенный над Рашидовым меч в очередной раз остановил Брежнев, который, как мы помним, по-прежнему зорко следил за полем битвы на кадровом фронте. Генсек продолжал ценить руководителя Узбекистана во-первых, как своего надежного союзника, во-вторых – как толкового руководителя одной из самых крупных республик в составе СССР.

Отметим, что, несмотря на прогрессирующую старческую немощь, Брежнев вынужден был иногда все же выезжать в республики, дабы у населения и, главное, парт– и госэлиты не сложилось мнение, что он окончательно выпустил бразды правления из своих рук. Правда, подобных выездов с каждым годом становилось все меньше. Так, в 1981 году Генсек сделал это лишь дважды: в начале мая посетил Украину (отпраздновал там День Победы), после чего направил свои стопы в Грузию, где отмечалось 60-летие установления Советской власти (вторая половина того же мая). Естественно, везде Брежнева встречали по высшему разряду, хотя грузинское гостеприимство, конечно, оказалось куда более пышным, чем украинское. Как мы помним, Эдуард Шеварднадзе вообще был непревзойденным мастером лести среди всех республиканских секретарей и умел так пустить пыль в глаза, что даже у вполне адекватных людей порой терялось ощущение реальности (чего уж говорить о престарелом и больном Брежневе). Вот и в этот раз Генсек так расчувствовался, что неоднократно пускал слезу, причем не скупую мужскую, а самую что ни на есть обильную.

Между тем, несмотря на пышно отпразднованную дату, советской власти в Грузии оставалось все меньше, а вот национализма – все больше. Как напишет много позже журналист В. Марьян: «Национализм стал в Грузии всеохватным явлением. При внешнем флере интернационализма. А в реальности приоритет одной нации над остальными стал доминировать буквально во всем. В культуре, в образовании, при приеме на работу и продвижении по службе. К примеру, к 70-м годам в аппарате ЦК КП Грузии, где за два десятилетия до того работало немало русских, армян и представителей других национальностей, даже в машбюро их не стало. Чувство превосходства над другими стало внушаться грузинским детям с раннего детства. В передачах грузинского радио, в детских книжках их убеждали в том, что грузинская нация самая великая, самая героическая, самая красивая, самая талантливая и т. д. и т. п. В быту шовинизм стал проявляться в унизительных прозвищах инородцев…».

Брежнев, естественно, всего этого не видел, да и не знал, судя по всему. Во-первых, был нездоров, во-вторых – те, кому было положено ему об этом доложить, предпочитали этого не делать, чтобы не портить настроение своему старенькому патрону. Поэтому субсидии Грузии из Центра продолжали идти в таком же большом объеме, что и раньше, ставя эту республику в этом отношении чуть ли не на первое место среди остальных. Видимо, в Центре расуждали следующим образом: грузин (как и всех кавказцев) обижать не надо, поскольку они слишком вспыльчивы и обидчивы. К жителям среднеазиатских республик применялся другой подход: дескать, они и без того лояльны Центру, зачем их еще и баловать? Чем обернулось такое задабривание, хорошо известно: именно с Кавказа в Центр и пришел сепаратизм, угробивший страну.

Тем временем весной 1982 года Брежнев совершил еще один вояж – на этот раз в Узбекистан. Официальной целью этой поездки было вручение республике ордена Ленина (пятого по счету, которого она была удостоена еще в 1980 году) и Шарафу Рашидову – ордена Октябрьской Революции. Отметим, что, учитывая здоровье Брежнева, ему сподручнее было бы не ехать в такую даль, а послать туда кого-нибудь из более молодых членов Политбюро. Но Генсек предпочел сам отправиться в Ташкент. Более того, на это мероприятие (вручение орденов) он собрал всех (!) руководителей среднеазиатских республик: Д. Кунаева (Казахстан), Т. Усубалиева (Киргизия), М. Гапурова (Туркмения), Д. Расулова (Таджикистан; отметим, что ровно через месяц последний скончается в возрасте 69 лет и на его место придет Рахмон Набиев, занимавший до этого пост председателя Совета Министров Таджикистана). Судя по всему, эта поездка Генсека не была случайной, а стала результатом тех событий, которые произошли в Москве за несколько месяцев до этого. Что же это за события?

После того, как с подачи Андропова (КГБ) и Рекункова (Прокуратура) летом 1981 года был приговорен к расстрелу заместитель министра рыбного хозяйства СССР Рытов и арестован другой крупный правительственный чиновник – заместитель министра торговли РСФСР Лукьянов, «днепропетровский» клан предпринял ответные действия: в ноябре был снят с должности курировавший эти дела начальник следственного отдела Генеральной прокуратуры В. Найденов. Одновременно с этим Щелоков (МВД) начал наступление на «бриллиантовую мафию», которую курировало ведомство Андропова. События на этом фронте борьбы были похожи на лихо закрученный детектив.

В поле зрения МВД давно попала популярная киноактриса Зоя Федорова, которая выполняла конфиденциальные поручения «бриллиантовой мафии». Однако трогать ее люди Щелокова не решались, зная, что она дружит с Галиной Брежневой. Однако в конце 1981 года это табу, видимо, было решено нарушить. Но эмвэдэшники опоздали: 10 декабря Федорова была застрелена неизвестным убийцей в своей квартире на Кутузовском проспекте. Тогда МВД предприняло новую попытку потревожить «бриллиантовую мафию». Накануне Нового года была ограблена квартира не менее знаменитой артистки цирка Ирины Бугримовой – у нее украли коллекцию бриллиантов. Это преступление дало повод МВД завести уголовное дело и начать активно «шерстить» чуть ли не всех «бриллиантщиков», находившихся под колпаком у чекистов.

Однако и противоположная сторона (КГБ) тоже не сидела сложа руки. Чтобы заблокировать следствие, чекисты предприняли арест любовника самой Галины Брежневой – певца Большого театра Бориса Буряце. Этот арест вызвал бурю негодования в близком окружении Генсека и привел к тому, что все расследования по «бриллиантовым делам» были приостановлены. В разгар этих событий случилась трагедия.

19 января 1982 года на своей даче в Усково застрелился заместитель Андропова генерал Семен Цвигун. Вполне вероятно, что это самоубийство было вызвано все тем же: противостоянием между Щелоковым и Андроповым. Видимо, Цвигун оказался между огнем с трех сторон (МВД, КГБ и семья Брежнева) и предпочел свести счеты с жизнью. Этим же, судя по всему, объясняется и то, что Брежнев отказался подписывать некролог на самоубийцу, видимо, посчитав, что покойный выбрал не «ту» сторону.

Тем временем спустя несколько дней грянула еще одна смерть: 25 января из жизни ушел главный идеолог страны Михаил Суслов (он умер в силу естественных причин – ему шел 80-й год). Кто займет его место, какое-то время было неизвестно, поскольку Брежнев колебался в своем выборе между несколькими людьми, в число которых также входили Константин Черненко, Юрий Андропов и ряд других лиц. Именно в этот момент Брежнев и отправился в Узбекистан.

Судя по всему, он хотел заручиться поддержкой среднеазиатских элит на предмет своих дальнейших действий. В его ближайшие планы входило приведение к власти в стране хозяина Украины Владимира Щербицкого (он должен был стать Генеральным секретарем), а себя он видел на посту Председателя ЦК (копия того, что было в Компартии Китая). Андропова Брежнев собирался убрать из КГБ и пересадить в кресло главного идеолога, а к руководству КГБ должен был прийти «варяг» – друг и соратник Щербицкого Виталий Федорчук (руководил КГБ Украины с 1970 года), который должен был в кратчайшие сроки провести чистки во ввереном ему ведомстве – убрать из него ставленников Андропова.

Поскольку у Щербицкого были плохие отношения с Рашидовым и натянутые с остальными руководителями среднеазиатских республик, Брежнев, видимо, хотел прозондировать почву на этот счет, лично встретившись со всеми руководителями среднеазиатских республик (отметим, что среди последних был один член Политбюро (Д. Кунаев) и один кандидат (Ш. Рашидов). Существует версия, что Брежнев собирался объявить последнему о том, что в ноябре на очередном Пленуме ЦК КПСС того введут в состав Политбюро, что было в общем-то закономерно, поскольку Рашидов ходил в кандидатах дольше всех – уже 21 год (своеобразный рекорд). Если бы это произошло, то мусульманское лобби в высшем кремлевском ареопаге выросло бы до двух человек. Но этого так и не случилось. Более того, эта поездка едва не стоила Генсеку жизни.

Судя по тем фактам, которые станут известны от очевидцев позднее, ЧП в Ташкенте было результатом случайного стечения обстоятельств. Однако, учитывая все перипетии той борьбы, которая тогда происходила в кремлевских верхах, есть вероятность того, что это могла быть спланированная акция тех сил в высшем советском руководстве, кто, обеспокоенный внезапной активностью Брежнева в деле передачи власти «не тому, кому надо», мог предпринять против него акцию устранения, убивая тем самым сразу двух зайцев: физически убрать как Брежнева, так и Рашидова (в случае, если последний остался бы жив, а первый погиб, то карьера хозяина Узбекистана наверняка была бы завершена сразу после ЧП).

О том, что же случилось в Ташкенте 23 марта 1982 года, рассказывает очевидец событий – личный телохранитель руководителя страны Владимир Медведев:

«В тот день по программе визита мы должны были посетить несколько объектов, в том числе авиационный завод. С утра, после завтрака, состоялся обмен мнениями с местным руководством, все вместе решили, что программа достаточно насыщена, посещение завода будет утомительным для Леонида Ильича. Договорились туда не ехать, охрану сняли и перебросили на другой объект.

С утра поехали на фабрику по изготовлению тканей, на тракторный завод имени 50-летия СССР, где Леонид Ильич сделал запись в книге посетителей. Управились довольно быстро, и у нас оставалось свободное время. Возвращаясь в резиденцию, Леонид Ильич, посмотрев на часы, обратился к Рашидову:

– Время до обеда еще есть. Мы обещали посетить завод. Люди готовились к встрече, собрались, ждут нас. Нехорошо… Возникнут вопросы… Пойдут разговоры… Давай съездим.

Гостеприимный Рашидов, естественно, согласился:

– Давайте, Леонид Ильич, давайте съездим.

Разговор зашел уже при подъезде к резиденции. Вмешался Рябенко (начальник охраны Брежнева. – Ф. Р.):

– Леонид Ильич, ехать на завод нельзя. Охрана снята. Чтобы вернуть ее, нужно время.

Брежнев жестко ответил:

– Вот тебе пятнадцать минут – возвращай охрану.

День стоял чудесный, ясный, мы вынесли из резиденции кресла, и Леонид Ильич с Шарафом Рашидовичем уселись на ярком солнце. Они беседовали о чем-то, Брежнев смотрел на часы, нервничал. Рябенко связался с местными руководителями госбезопасности, те стали звонить на завод. Прошло всего минут десять, не больше, Леонид Ильич не выдержал:

– Все, выезжаем. Времени на подготовку у вас было достаточно.

Колонна машин двинулась в сторону авиационного завода.

Мы знали, что принять все меры безопасности за такой короткий срок невозможно. Что делают в таких случаях умные руководители? Просят всех оставаться на рабочих местах. Пусть бы работали в обычном режиме, и можно было никого не предупреждать, что мы снова передумали и высокий гость все-таки прибудет. Здесь же по внутренней заводской трансляции объявили: едут, встреча – в цехе сборки. Все бросили работу, кинулись встречать.

Мы все-таки надеялись на местные органы безопасности: хоть какие-то меры принять успеют. Но оказалось, что наша, московская охрана успела вернуться на завод, а местная – нет. Когда стали подъезжать к заводу, увидели море людей. Возникло неприятное чувство опасности. Рябенко спросил:

– Давайте вернемся?

– Да ты что!

Основная машина с Генеральным с трудом подошла к подъезду, следующая за ней – оперативная – пробиться не сумела и остановилась чуть в стороне. Мы не открывали дверцы машины, пока не подбежала личная охрана.

Выйдя из машины, двинулись к цеху сборки. Ворота ангара были распахнуты, и вся масса людей также хлынула в цех. Кто-то из сотрудников охраны с опозданием закрыл ворота. Тысячи рабочих карабкались на леса, которыми были окружены строящиеся самолеты, и расползались наверху повсюду, как муравьи. Охрана с трудом сдерживала огромную толпу. Чувство тревоги не покидало. И Рябенко, и мы, его заместители, настаивали немедленно вернуться, но Леонид Ильич даже слушать об этом не хотел.

Мы проходили под крылом самолета, народ, заполнивший леса, также стал перемещаться. Кольцо рабочих вокруг нас сжималось, и охрана взялась за руки, чтобы сдержать натиск толпы. Леонид Ильич уже почти вышел из-под самолета, когда раздался вдруг скрежет. Стропила не выдержали, и большая деревянная площадка – во всю длину самолета и шириной метра четыре – под неимоверной тяжестью перемещавшихся людей рухнула!.. Люди по наклонной покатились на нас. Леса придавили многих. Я оглянулся и не увидел ни Брежнева, ни Рашидова, вместе с сопровождавшими они были накрыты рухнувшей площадкой. Мы, человека четыре из охраны, с трудом подняли ее, подскочили еще местные охранники, и, испытывая огромное напряжение, мы минуты две держали на весу площадку с людьми.

Люди сыпались на нас сверху, как горох.

…Леонид Ильич лежал на спине, рядом с ним – Володя Собаченко (телохранитель. – Ф. Р.). С разбитой головой. Тяжелая площадка, слава Богу, не успела никого раздавить. Поднимались на ноги Рашидов, наш генерал Рябенко, местные комитетчики. Мы с доктором Карасевым подняли Леонида Ильича. Углом металлического конуса ему здорово ободрало ухо, текла кровь. Помогли подняться Володе Собаченкову, сознания он не потерял, но голова была вся в крови, кто-то прикладывал к голове платок. Серьезную травму, как потом оказалось, получил начальник местной «девятки», зацепило и Рашидова.

Доктор Косарев спросил Леонида Ильича:

– Как вы себя чувствуете? Вы можете идти?

– Да, да, могу, – ответил он и пожаловался на боль в ключице.

Народ снова стал давить на нас, все хотели узнать, что случилось. Мы вызвали машины прямо в цех, но пробиться к ним не было никакой возможности. Рябенко выхватил пистолет и, размахивая им, пробивал дорогу к машинам. Картина была – будь здоров, за все годы я не видел ничего подобного: с одной стороны к нам пробиваются машины с оглушительно ревущей сиреной, с другой – генерал Рябенко с пистолетом.

Ехать в больницу Леонид Ильич отказался, и мы рванули в резиденцию. В машине Рябенко доложил Брежневу, что случилось, кто пострадал. Леонид Ильич, сам чувствовавший себя неважно, распорядился, чтобы Володю Собаченкова отправили в больницу. У Володи оказалась содрана кожа с головы, еще бы какие-то миллиметры, и просто вытекли бы мозги.

Конечно, если бы мы не удержали эту тяжеленную площадку с людьми на ней – всех бы раздавило, всех, в том числе и Брежнева.

В резиденцию вызвали врачей из 4-го управления Минздрава, которые прибыли с многочисленной аппаратурой. Остальных пострадавших на машине «скорой помощи» отправили в больницу. Володя Собаченков очень скоро, буквально через час, вернулся из больницы с перебинтованной головой. Врачи осмотрели Леонида Ильича, сделали рентген и, уложив его в постель, уехали проявлять снимки.

Результаты предстали неутешительные: правая ключица оказалась сломана. К счастью, кости не разошлись.

Леонид Ильич отдохнул, пришел в себя, началось всеобщее обсуждение, сможет ли он завтра выступить с речью на торжественном заседании ЦК Компартии республики и Верховного Совета Узбекистана. Косарев и местные врачи настаивали прекратить визит и возвращаться в Москву. Но Брежнев ответил, что чувствует себя вполне прилично, а возвращение домой вызовет в народе массу ненужных кривотолков.

Утром следующего дня, 24 марта, состояние Брежнева ухудшилось. Врачи вновь просили его вернуться в Москву, и вновь он отказался, просил сделать все возможное, чтобы он смог выступить на праздничном торжественном заседании. Руку его укрепили на повязке.

На торжества он поехал. Перед выступлением повязку сняли. Встретили его овацией. Выступал больше часа! Надо отдать должное его выдержке, если хотите – мужеству. Он осторожно перелистывал страницы доклада, и из всего огромного зала только мы знали, что каждое мало-мальское движение руки вызывает у него нестерпимую боль.

Движения были скованные, речь заторможенная. Он был похож на человека, который накануне сильно выпил. Так думали не только многие телезрители или слушатели в зале, но и люди из ближайшего окружения Генерального. Нам не стеснялись задавать вопросы на эту неприятную тему. Каждому не объяснишь. Обидно…».

В тот день Брежнев прикрепил к Красному Знамени Узбекистана орден Ленина, а на следующий день вручил орден Октябрьской Революции Рашидову. Во время последнего мероприятия Генсек произнес довольно большую речь (учитывая происшедшее накануне), которую условно можно поделить на две части: хвалебную и критическую. Приведу несколько отрывков из обоих частей:

«…Руководить такой крупной партийной организацией, как Компартия Узбекистана, не простое дело (отметим, что по своей численности КП Узбекистана находилась на 3-м месте после РСФСР и Украины. – Ф. Р.). Для этого нужны немалый жизненный опыт и беззаветная преданность делу партии. Для этого необходимы талант организатора, умение критически оценить достигнутое, неугасимое чувство нового, воля и настойчивость в достижении поставленной цели. Необходимы хорошее знание людей и чуткость к людям.

Эти качества помогают товарищу Рашидову и всему руководству парторганизации Узбекистана обеспечивать успешный ход дел в республике.

Очень хорошо, товарищи, что коммунисты Узбекистана не останавливаются на достигнутом, а стремятся все время идти вперед, брать еще более высокие рубежи.

У вас сейчас развернулась напряженная работа, можно даже сказать – напряженная борьба за выполнение продовольственной программы, за ускоренное развитие животноводства.

Душой этого дела, как всегда, выступают Компартия республики, Бюро ЦК и, конечно, прежде всего первый секретарь ЦК, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС товарищ Рашидов.

Высокая награда Родины, которую он получает сегодня, – это и знак того, что партия и государство ждут от него новых значительных дел, ждут от коммунистов и всех трудящихся Узбекистана дальнейших побед в коммунистическом строительстве…».

Во второй части речи Брежнев сказал следующее:

«…Если говорить о вашей республике, то ведь только в прошлой пятилетке здесь введено в строй 67 крупных промышленных предприятий. Основные фонды и оборотные средства ныне превысили 53 миллиарда рублей. Это – огромное богатство, товарищи. Задача в том, чтобы как можно полнее и эффективнее его использовать.

В целом промышленность у вас работает устойчиво, обеспечивает плановые задания. Это хорошо, это мы приветствуем. Однако надо научиться использовать все резервы, а они у вас немалые.

Нельзя не заметить, что в прошлом году каждое четвертое предприятие не выполнило план реализации продукции с учетом обязательств по поставкам. Они недодали продукции более чем на 400 миллионов рублей. А ведь ее ждут предприятия-смежники в различных районах страны.

В таких отраслях, как химическая, легкая промышленность, строительных материалов, слабо используются производственные мощности.

Серьезным вопросом для вас является рост производительности труда. В 1981 году за счет этого фактора получено лишь 56 процентов прироста промышленной продукции. Надо, товарищи, и трудовую дисциплину подтягивать, и лучше использовать достижения науки и техники. А ведь у вас пока что внедряется в производство немногим более половины научных разработок, передаваемых народному хозяйству…

Высоких показателей достигли хлопкоробы. Особенно важно, что рост производства хлопка обеспечен главным образом за счет повышения урожайности (в 1981 году Узбекистан рапортовал о сдаче государству 6 млн. 02 тыс. тонн хлопка. – Ф. Р.). Она у вас выросла за пятилетие на 5 центнеров с гектара и достигла в 1980 году 33,3 центнера.

Конечно, и в хлопководстве у вас есть еще немалые резервы. Особую заботу надо проявить о качестве хлопка-сырца. Я знаю, что кое-кто снижение его качества относит за счет машинной уборки. Безусловно, добиваться высокой сортности сырца при ручной уборке проще. Но ведь ясно, что возврата к ней быть не может.

Поэтому нужно искать другие пути: строже соблюдать оптимальные сроки агротехнических работ, технологию машинного сбора. Словом, надо научиться и при полной механизации возделывания хлопка получать сырье высокого качества… (отметим, что если в 1980 году было произведено 357, 8 тыс. тонн тонковолокнистых сортов хлопка, то в следующем году уже 387, 4 тыс. тонн. – Ф. Р.)…

Теперь о животноводстве… Надо прививать руководителям и всем труженикам села такое же ответственное, и я бы сказал, любовное отношение к животноводству, как и к возделыванию хлопка.

В этом, по-моему, есть настоятельная необходимость. Судите сами: до сих пор более трехсот совхозов и колхозов республики не имеют коров, а двести семь хозяйств вообще не держат крупного рогатого скота. Это вам не к лицу.

Сейчас многие промышленные предприятия, откликнувшись на призыв партии, организуют подсобные хозяйства для улучшения снабжения продуктами питания своих коллективов. А какую же оценку можно дать тем руководителям колхозов и совхозов, которые, имея землю, орошаемые угодья, не желают участвовать в пополнении ресурсов крайне нужной продукции? Центральному Комитету и партийным организациям республики надо разобраться в этом повнимательнее.

Мы всегда ставим Узбекистан в пример по эффективному использованию поливного гектара, особенно на посевах хлопчатника. И все же, если взять посевы кормовых культур, то здесь картина не столь отрадна…».

Во второй половине того же дня 25 марта Брежнев и сопровождающие его лица улетели в Москву. Это было последнее посещение Брежневым Узбекистана. Жить Генсеку оставалось всего семь с половиной месяцев. Но за это время произошли важные события.

Спустя месяц после возвращения Брежнева из Узбекистана его клан повел атаку на западников в верхах: затеял «дело международников» (были возбуждены уголовные дела по обвинению в антисоветской деятельности двух сотрудников Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО). Как мы помним, это учреждение было переполнено глобалистами, которые группировались вокруг директора института Николая Иноземцева. Затевая указанные выше уголовные дела, разработчики этой акции собирались разворошить это «осиное гнездо» – сместить Иноземцева и всех его ставленников. Далее в планах брежневцев было наступление и на другие прозападные учреждения: Институт США и Канады, Институт системных исследований и др.

Однако операция удалась лишь наполовину. Директор ИМЭМО и в самом деле был устранен (он умер от инфаркта), однако большинство его креатур в институте удержались на своих местах, да и само директорское кресло долгое время (целый год) оставалось вакантным. Заглохла и атака на другие прозападные институты, поскольку неожиданная смерть Иноземцева позволила глобалистам использовать ее как рычаг давления на Брежнева (тот с молодости был человеком сентиментальным, а к старости эта черта в его характере стала доминирующей, чем часто пользовались многие).

Отметим, что шеф КГБ Юрий Андропов во время атаки на ИМЭМО вынужден был занять нейтральную позицию, поскольку его собственные позиции во власти на тот момент были неустойчивыми. А вскоре – на Пленуме ЦК КПСС, состоявшемся 24 мая – он был избран секретарем ЦК по идеологии и вынужден был покинуть Лубянку. Вместо него туда пришел «варяг» с Украины Виталий Федорчук. В конце ноября должен был состояться еще один Пленум ЦК, на котором Брежнев планировал сложить с себя полномочия Генсека и отдать бразды правления хозяину Украины Владимиру Щербицкому, а сам собирался стать Председателем ЦК. Но 10 ноября Леонид Брежнев скончался. И верх в итоге взяла группировка Андропова, назначившая именно его Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Как напишет чуть позже помощник М. Горбачева Валерий Болдин: «После Пленума ЦК, избравшего Андропова Генсеком, Горбачев ходил веселый и торжественный, как будто избрали его. А вечером, когда я зашел к нему с документами, не удержался и сказал:

– Ведь мы с Юрием Владимировичем старые друзья, семьями дружим. У нас было много доверительных разговоров, и наши позиции совпадают».

Часть III: Спрятанная правда

Глава 34: Глобалисты из Кремля

Получив бразды правления в свои руки, Андропов начал стремительное наступление на «днепропетровский клан» и его союзников. Первое, что он сделал – провел эффектную двухходовку: уже в декабре отстранил от власти министра внутренних дел СССР Николая Щелокова, а на его место поставил Виталия Федорчука, удалив его со своей вотчины – с Лубянки. Судя по всему, Андропов был бы рад отправить Федорчука вслед за Щелоковым – в отставку, но поскольку тот тоже был ставленником «днепропетровцев», а они вряд ли бы согласились со столь масштабными рокировками, поэтому новый Генсек решил «поиметь с паршивой овцы хотя бы клок»: отправил Федорчука чистить «авгиевы конюшни» в другом ведомстве – в МВД. А председателем КГБ Андропов назначил Виктора Чебрикова: тот хоть и был родом из Днепропетровска, однако считался преданным ему человеком. Отметим, что Чебриков с 1967 года заведовал в КГБ кадрами и все рокировки в республиканских «комитетах» проходили при его непосредственном участии, что позволяло ему хорошо знать обстановку на местах.

Весьма оперативно Андропов назначал своих людей и на другие должности. Так, на Пленуме ЦК в ноябре он убрал из Политбюро некогда одного из самых верных брежневцев Андрея Кириленко (на тот момент тот уже был явно нездоров) и ввел в высший кремлевский ареопаг своего коллегу-чекиста, бывшего 1-го секретаря ЦК КП Азербайджана Гейдара Алиева, назначив его также 1-м заместителем председателя Совета Министров СССР. На том же Пленуме была произведена еще одна кадровая ротация – секретарем ЦК был назначен опытный хозяйственник Николай Рыжков (до этого он три года работал в должности 1-го заместителя председателя Госплана СССР).

Два последних назначения были неслучайны: судя по всему, Андропов собирался с помощью этих людей начать поворот советской экономики в сторону ее окончательной капитализации. Вот почему в планах Генсека значилось скорое устранение престарелого Николая Тихонова с поста премьера и назначение на этот пост Алиева, который у себя в Азербайджане давно пытался совместить социализм с капитализмом.

В начале следующего года Андропов вызвал из Ленинграда в Москву 1-го секретаря тамошнего обкома, члена Политбюро Григория Романова и доверил ему курировать оборонную промышленность. Эта рокировка тоже была не случайной. Андропов знал о давней вражде Романова с хозяином Москвы Виктором Гришиным и, сам испытывая к последнему не самые теплые чувства, собирался заиметь в его лице еще одного союзника в деле борьбы с Гришиным. Под последнего, кстати, Андропов начал «копать» еще до перевода Романова, когда в конце 81-го отдал команду КГБ начать «трясти» торговую мафию в Москве (первой жертвой этой чистки стал директор престижного Елисеевского гастронома Юрий Соколов, арестованный прямо в своем рабочем кабинете).

Параллельно с этим Андропов «закручивал гайки» и во внешней политике: вошел в жесткий клинч с новым президентом США (с января 1981) Рональдом Рейганом. Уже тогда многие историки отметят, что подобного клинча в отношениях двух супердержав не наблюдалось давно – со времен «карибского кризиса» 1962 года. Для большинства аналитиков на Западе это поведение Андропова выглядело странным, поскольку там его почему-то всегда считали либералом. Однако эта странность, видимо, объяснялась тем, что Андропов, будучи «кремлевским глобалистом» и давно мечтавшим о конвергенции (схождении) советской и западной систем, просто хотел подороже продать «красный проект». То есть не сдаться на милость Западу, как это сделает чуть позже Горбачев, а именно не задешево продаться. Победить Запад Андропов вряд ли рассчитывал, поскольку к тому времени стало уже окончательно понятно, в какую ловушку тот заманил СССР. Как пишет В. Шапинов:

«Нефтяной кризис 1973 года привел к резкому удешевлению кредита, в развитых странах теперь кредит дают под процент, который только-только превышает инфляцию, а иногда дают и под такой процент, который перекрывается инфляцией. Инфляция во время кризиса и правда резко подскочила во всех странах капиталистического «центра». Низкие процентные ставки были не жестом «доброй воли» со стороны банкиров, а жесткой необходимостью – спад производства не позволял эффективно вкладывать деньги, и они остались бы мертвым грузом, если бы не отдавались «в рост».

Эти дешевые кредиты пользовались очень большой популярностью не только в странах «третьего мира», но и у социалистических стран. Кредиты очень часто брались под экономически плохо просчитанные проекты, которые затем провалились…

Однако, когда нефтяные цены стабилизировались, а пик кризиса миновал, процентные ставки по кредитам вновь поползли вверх. Дешевые кредиты оказались очередной порцией бесплатного сыра, располагавшегося в империалистической мышеловке. Внешний долг социалистических стран стремительно рос. К 1981 году долги Польши выросли до 24 миллиардов долларов, Советского Союза – до 12,4, ГДР – 12, Румынии – 9,8, Венгрии – 6,9. Социалистические страны предпринимают отчаянные попытки сократить задолженность. Но приходится сократить инвестиции в собственную экономику, замедлился рост уровня жизни, а кое-где и вовсе начал снижаться, перестал работать брежневский механизм «компенсации»…

Отказавшись в 1960-е годы от движения к коммунизму, руководство СССР вынуждено было «компенсировать» этот отказ от социального развития развитием потребления населения, фактически – подкупом. Но когда этот механизм перестал работать, «назад» (к коммунизму) пути уже не было и советской бюрократии ничего другого не оставалось, как реставрировать капитализм…».

Войдя в клинч с Америкой, Андропов в то же время пытался перекинуть «мосты дружбы» в Западную Европу. При нем начал функционировать газопровод Сибирь – Европа, а также готовилось соглашение о поставках из Сибири сжиженного угля. Все это ясно указывало на то, что СССР окончательно превращается в сырьевой придаток западной экономики, вроде Кувейта или Нигерии. Причем советское сырье продавалось на Запад по весьма дешевым ценам, в том числе и золото, значительная часть которого добывалась на территории Узбекистана.

Без сомнения, что найти общий язык с Западной Европой Андропову было значительно легче, чем с США, поскольку, как мы помним, именно Андропов и люди из его близкого окружения (группа помощников, а также сотрудников Международного отдела ЦК КПСС) еще в конце 60-х наладили контакты с, так называемым, Римским клубом – влиятельной организацией, определявшей направления западной геополитики и сплотившей вокруг себя не только наиболее серьезных иностранных аналитиков, но и самых влиятельных политиков, а также теневых кардиналов мировой власти. Судя по всему, «римляне» давно «вели» Андропова как своего человека, создавая всеми возможными способами (в том числе и с помощью СМИ) ему на Западе имидж либерала и западника. Причем даже в самые, казалось бы, мрачные годы разгула КГБ (например, когда он в начале 70-х нанес удары по диссидентскому движению), западные СМИ продолжали петь осанну Андропову, называя его самым адекватным и умным членом советского Политбюро.

Некоторые историки до сих пор придерживаются мнения, что, идя на сближение с Западом, Андропов тем самым пытался спасти СССР от окончательного поражения в «холодной войне». Например, историки М. Калашников и С. Кугушев пишут следующее:

«В конце 1970-х годов Андропов из особо приближенных лиц создал замкнутую, своего рода тайную организацию внутри КГБ СССР по образцу то ли оруэлловского Братства, то ли на манер народовольческого подполья, то ли в духе масонской ложи. Сам он общался с несколькими избранными, ближайшими соратниками. Они, в свою очередь, имели по пять – семь «завербованных» каждый. Те же, в свою очередь, становились главами своих пятерок. И так далее. Получалась пирамидальная иерархическая структура, разбитая на пятерки, незнакомые между собой. Взаимодействие шло только через руководителей некоей «ложи» внутри уже аморфной компартии и постепенно костенеющего Комитета госбезопасности.

По свидетельству нашего источника, входившего в круг близких Андропову людей, никто из сторонников сближения с Римским клубом и зарубежными центрами реальной власти не входил в состав этой сети. С другой стороны, сеть особо тесно взаимодействовала с теми подразделениями КГБ, которые занимались финансовыми операциями с Западом, создавали сеть фирм, компаний, банков, финансирующих и реализующих цели и программы Комитета государственной безопасности. Одновременно Андропов оказал поддержку ЦК ВЛКСМ по созданию центров научно-технического творчества молодежи – первых предпринимательских структур в России, возникших в начале 1980-х…

Еще одним свидетельством стала разработка операции «Невод» по целенаправленному созданию финансовой сети в Европе и Америке, которая могла бы не только обслуживать нужды разведки, но и нацеливалась на экспансию, на захват наиболее быстрорастущих и перспективных инвестиционных финансовых структур Западного мира. Все это были элементы плана, которым хотели обеспечить устойчивую финансовую базу для разгромленного, но, по мысли Андропова, непобежденного русского, советского, национального проекта…».

Как мы теперь знаем, создать непобедимый проект команде Андропова не удалось. Да и вряд ли это было возможно, учитывая то, на кого в первую очередь решил опереться новый Генсек – на либералов-западников, которые давно ждали своего часа начать в стране рыночные реформы по образцу тех, что, к примеру, проходили в Югославии. Там еще в конце 60-х начали строить «рыночный социализм», который был ничем иным, как ползучей реставрацией капитализма. Югославы активно внедряли в свою экономическую политику идею самоуправления на предприятиях, что, якобы, должно было ликвидировать отчуждение труженика от средств производства. На самом деле все вышло наоборот: в стране появилась легальная безработица, поскольку директора предприятий с легкостью стали избавляться от «нерадивых» рабочих. В итоге уже в середине 70-х число безработных в Югославии достигло 300 тысяч. Тогда югославское партийное руководство пошло еще дальше: разрешило своим рабочим уезжать в поисках работы на Запад. После чего около 500 тысяч югославских граждан нанялись только в Западную Германию. Всего же более 800 тысяч рабочих из СФРЮ было отстранено от процесса производства у себя на родине и «горбатилось» на господ-капиталистов (напомню, что в СССР югославский экономический опыт активно перенимался в Армении).

Придя к власти, Андропов не случайно сразу заговорил о положительном в югославском опыте, и в частности – о самоуправлении на предприятиях. Услышав этот сигнал нового Генсека, тут же зашевелились его адепты в академических кругах. Так, в недрах Сибирского отделения АН СССР группой экономистов под руководством Абеля Аганбегяна и Татьяны Заславской был подготовлен обстоятельный доклад, в котором делался вывод о том, что «советское общество представляет отныне устаревшую систему производственных отношений и управления народным хозяйством, порождающую постоянный спад производства, постепенную утрату заинтересованности трудящихся в результатах своего труда, неспособность обеспечить полное и адекватное использование трудового и умственного потенциала общества…».

Отметим, что этот документ стал тут же достоянием гласности на Западе, что, конечно же, не случайно: без сомнения, что без помощи КГБ здесь не обошлось и цель у этой акции была одна – прозондировать реакцию Запада на данную концепцию экономического развития СССР. Запад отреагировал немедленно, причем, положительно. Как писал уже хорошо известный нам западногерманский коммунист и историк В. Диккут:

«Секретная новосибирская статья вызвала настоящую сенсацию на Западе. Заславская показала антинародный характер горбачевской реформы гораздо более открыто, чем сам Горбачев в своих будущих речах. Неукротимым презрением к рабочим массам веяло от документа Заславской и K°. Цель всей этой линии рассуждений, представленных в документе, состояла в том, чтобы представить рабочий класс как главное препятствие прогрессу и оправдать наступление на рабочих…».

Впрочем, атаке должны были подвергнуться не только рабочие, но и другие категории населения СССР. Как писалось в том же «новосибирском документе»: «Необходимо мобилизовать заинтересованные в изменениях группы и одновременно нейтрализовать группы, потенциально выступающие против реформ». Поскольку под провозглашенными андроповцами реформами понималась капитализация советской системы, то в разряд «заинтересованных» попали те, кто их всячески поддерживал, а в разряд противников – все, кто мог выступать против них. По этому поводу приведу один весьма симптоматичный пример.

Как мы помним, еще в бытность Генсеком Брежнева (в апреле 1982 года) его единомышленники повели атаку на советских западников из такого влиятельно учреждения, как Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) и планировали очистить от глобалистов и другие влиятельные учреждения: Институт США и Канады, Институт системных исследований и др. Однако эта атака заглохла в самом начале, а потом и вовсе сошла на нет после смерти Брежнева. В результате в мае 1983 года уже новый Генсек – Юрий Андропов – назначил новым руководителем ИМЭМО вызванного из Канады Александра Яковлева – будущего разрушителя СССР. А Георгий Арбатов, как и другие западники из высших сфер, так и остались при своих должностях. Зато началась атака на представителей самой лояльной Москве элиты – узбекистанской, а также массированный разгром органов МВД по всей стране.

Последняя «реформа» была скорее похожа на целенаправленный развал ведомства, игравшего одну из ключевых ролей в обществе, чем на его реформирование. По приказу Андропова его люди, под видом борьбы с коррупцией в среде сотрудников МВД, выгнали на улицу тысячи профессионалов, которые десятилетиями стояли на страже законности. И, отметим, не плохо стояли, о чем наглядно свидетельствовал уровень преступности в СССР, который для почти 300-милионной страны был не самым высоким (настоящий обвал преступности начнется именно в годы горбачевской перестройки).

Была ли в органах МВД коррупция? Естественно, была, в том числе и в высших его эшелонах. Однако, судя по всему, для Андропова это был всего лишь удобный повод для того, чтобы как можно сильнее ослабить своего вечного конкурента. Ведь и за самим КГБ водилось множество грешков: к примеру, та же коррупция, предательство сотрудников и т. д. Да и Андропов, если сравнивать его с Щелоковым, тоже был далеко не безгрешный ангел. Впрочем, разве можно оставаться таковым, на посту председателя Комитета государственной безопасности? Как мы теперь знаем, Андропов отдавал разные приказы, в том числе и на физическую ликвидацию людей (например, теперь широко известна история с убийством болгарского диссидента Георгия Маркова в 1978 году, но сколько еще подобных историй остались неизвестными для широкой общественности?).

Чистки в МВД, затеянные Андроповым и его людьми, помогли КГБ занять еще более прочные позиции во властных структурах, чего, судя по всему, и добивались авторы этой «реформы». А то, что ситуация с преступностью в стране от этого только усугубилась, реформаторам, видимо, было наплевать – все недостатки они все равно собирались списать на милицию, на тех честных трудяг, кто продолжал работать на «земле».

Реальной оценкой андроповских реформ может служить развал СССР, к которому КГБ непосредственно приложил руку. Ведь нелепо утверждать, что самое информированное и наименее коррумпированное учреждение в стране (по мнению либеральных историков) попросту прошляпило развал огромной державы. Ведь еще в 1977 году лично Андропов направил в Политбюро секретную записку о том, что в стране имеются, так называемые, «агенты влияния» – высокопоставленные деятели из среды парт– и госаппарата, а также интеллигенции, которые где по неведению, а где по прямому умыслу работают на Запад. Политбюро эту записку проигнорировало. Но что стоило Андропову, этому мастеру политической интриги, на свой страх и риск провести несколько разоблачительных операций против «агентов влияния» (арбатовых, яковлевых и т. д.) и вывести их на чистую воду, дабы другим неповадно было? Ведь смог же он таким же способом затеять тогда же (в конце 70-х) дело «Океан». Почему же он не тронул «агентов влияния»? Не потому ли, что они волновали его гораздо меньше, чем конкуренты из медуновского клана? Ведь это были агенты западного влияния, которого сторонник конвергенции либерал Андропов вовсе не боялся, а считал даже плодотворным.

На момент прихода к власти Андропова (ноябрь 1982) в Политбюро, помимо него, входило еще 11 человек: А. Громыко (министр иностранных дел), Д. Устинов (министр обороны), К. Черненко (заведующий Общим отделом), В. Гришин (1-й секретарь МГК), Г. Романов (1-й секретарь Ленинградского обкома), А. Кириленко (секретарь ЦК), А. Пельше (председатель Комитета партийного контроля), Д. Кунаев (1-й секретарь ЦК КП Казахстана), Н. Тихонов (председатель Совета Совета Министров), В. Щербицкий (1-й секретарь ЦК КП Украины), М. Горбачев (секретарь ЦК по сельскому хозяйству). Восемь человек были кандидатами в члены Политбюро: Ш. Рашидов (1-й секретарь ЦК КП Узбекистана), Г. Алиев (1-й секретарь ЦК КП Азербайджана), П. Демичев (министр культуры), Т. Киселев (1-й секретарь ЦК КП Белоруссии), В Кузнецов (1-й заместитель председателя Президиума Верховного Совета), Б. Пономарев (заведующий Международным отделом), М. Соломенцев (председатель Совета Министров РСФСР), Э. Шеварднадзе (1-й секретарь ЦК КП Грузии).

Как мы помним, первое, что сделал Андропов, придя к власти, – убрал из Политбюро А. Кириленко и ввел туда Г. Алиева. Затем в течение полугода в силу естественных причин (от смерти) высший кремлевский ареопаг покинули еще два человека: хозяин Белоруссии Т. Киселев (умер 11 января 1983) и председатель КПК А. Пельше (умер 29 мая). Новым кандидатом в члены Политбюро был избран В. Воротников, которого Андропов назначил председателем Совета Министров РСФСР, а бывший российский предсовмина М. Соломенцев (он же кандидат в члены Политбюро) был назначен на место Пельше – председателем КПК.

Параллельно с этим Андропов мостил дорогу в Политбюро и другим своим выдвиженцам: Н. Рыжкову и Е. Лигачеву (стали секретарями ЦК). Именно последний, возглавив вместо И. Капитонова (руководил с 1965 года) Отдел организационно-партийной работы (партийные кадры), и был одним из организаторов всех партийных пертурбаций андроповского (да и постандроповского тоже) периода. Отметим, что до этого Лигачев почти 20 лет (с того же 1965-го) возглавлял Томский обком и, по мысли Андропова, почти не был связан ни с какими московскими кланами.

Учитывая, что в состав Политбюро входили пятеро руководителей республиканских партийных организаций (Рашидов, Кунаев, Шеварднадзе, Алиев и Щербицкий), зададимся вопросом: почему Андропов и его люди ополчились именно на Рашидова и его вотчину? Не потому ли, что в памяти глобалистов еще были свежи телодвижения Брежнева, который на закате своей жизни стал активно искать опору именно в среднеазиатских мусульманских элитах? Буквально накануне своей смерти (если точно – то за семь с половиной месяцев) Генсек ездил в Узбекистан, где собрал всех руководителей среднеазиатского региона. А буквально за полтора месяца до своего ухода в мир иной Брежнев посетил еще одну мусульманскую республику – Азербайджан. Не было ли это связано с желанием руководителя страны и его сторонников наконец опереться на мусульманский центр силы, вместо прежнего – кавказско-еврейского (глобалистского)? Не понял ли престарелый Генсек на закате своей жизни, что именно мусульманство может стать одной из главных державных скреп для советского государства? Ведь еще Александр Невский произнес по этому поводу крылатую фразу: «Крепить оборону на Западе, а друзей искать на Востоке». Были и другие высказывания на этот счет. Например, архиепископ Дмитрий (Абашидзе), одно время возглавлявший Туркестанскую епархию, отмечал: «Мусульмане всегда были верными подданными Российской державы».

Увы, но эти задумки Брежнева так и не успели вылиться во что-то серьезное. В итоге, если у кавказцев и украинцев по-прежнему были весьма сильные позиции в кремлевских верхах, то у мусульман такого мощного прикрытия не оказалось. Из двух представителей среднеазиатского региона для атаки был выбран именно Рашидов, поскольку его статус был ниже, чем у Кунаева (тот был членом Политбюро). Однако и другие мусульмане – Кунаев и Алиев – недолго будут неприкосновенными: их очередь придет вскоре после Рашидова – при Горбачеве.

Судя по всему, посредством «узбекского дела» глобалисты из Кремля преследовали цель подчинить себе и расчистить плацдарм для капитализации Узбекистана, а через него и всей Средней Азии. Они не ставили целью подчинить себе, к примеру, не менее коррумпированные республики Закавказья, поскольку те уже давно были капитализированы и выступали союзниками «кремлевских глобалистов». Жертвой должен был стать Узбекистан, который долгие десятилетия был не только одним из центров мусульманского населения СССР (более 90 % жителей там составляли мусульмане), но и одним из региональных лидеров азиатского региона. «Кремлевские глобалисты» собирались не только произвести смену элит: поменять интернационалистов на капиталистов (замена из разряда тех, которые произошли десятилетие назад в Закавказье), но и привести мусульманский регион (один из самых густонаселенных и трудоспособных) в такое состояние, которое позволило бы эксплуатировать его население, что называется, «по-черному» (то бишь по-капиталистически).

Кроме этого, сюда был примешан и внешнеполитический фактор – радикализация исламского мира после революции в Иране в 1979 году. Эта радикализация крайне напугала мировых глобалистов, которые увидели в исламе главное препятствия для будущей глобальной перекройки мира. «Кремлевские глобалисты» прекрасно это поняли и внесли свою лепту: начали войну в Афганистане.

Рашидов давно раздражал «кремлевских глобалистов». Во-первых, тем, что был слишком умен, во-вторых – что смог не разменять свой авторитет в республике на медяки. К тому же он становился все более активным противником войны в Афганистане. Он ведь с самого начала отдавал себе отчет какими проблемами это вторжение грозит советским мусульманским республикам: тут и активизация националистических группировок, появление наркотрафика и т. д. Однако он, как и многие в Политбюро, полагал, что вторжение будет недолгим: ведь, как заявляли поначалу силовики, советские войска не станут долго задерживаться в Афганистане и, после оказания помощи новому правительству в разгроме оппозиции, покинут эту страну. Но минуло почти три года с момента ввода войск, а воз, как говорится, и ныне был там. Более того, ситуация складывалась таким образом, что «воз» этот основательно увяз и уходить из Афганистана не собирался. В итоге Рашидов оказался в стане тех людей, кто все чаще ставил перед кремлевскими руководителями вопрос: доколе? Ответа на этот вопрос не было вплоть до момента, пока Андропов не пришел к власти. После чего в Узбекистан был послан «андроповский десант».

Придя к власти, Андропов не ослабил, а еще более укрепил позиции кавказцев в высших эшелонах власти. Правда, он осуществил определенный реверанс в сторону мусульман: сделал азербайджанца Гейдара Алиева членом Политбюро и 1-м заместителем председателя союзного Совмина. Можно легко предположить, какую реакцию это возвышение вызвало в стане других кавказцев, давних соперников Алиева – грузин и армян (ведь от первых в состав Политбюро был делегирован Эдуард Шеварднадзе, но только в качестве кандидата, а от вторых вообще никто, причем длилось это уже достаточно долго – с марта 1966 года, когда из Политбюро был выведен армянин Анастас Микоян). Однако Андропов был прекрасно осведомлен, что те же армяне и грузины достаточно активно проникали и закреплялись в других высших органах государственной власти: в отделах ЦК КПСС, министерствах, главках и т. д. То есть лобби у них в Москве было внушительное. С азербайджанцами (как и с другими мусульманами) все обстояло иначе – их позиции во властных верхах были значительно слабее. Видимо, чтобы несколько разрядить ситуацию на этом направлении, Андропов и ввел Алиева в состав Политбюро. Что касается его места в Совмине, то речь об этом уже шла выше: Андропов рассчитывал на коммерческую хватку Алиева и на его обширные связи с кавказскими коммерсантами.

Параллельно с этим шло усиление позиций и других кавказских кланов. Так, грузин Тенгиз Ментешашвили (сподвижник Шеварднадзе и бывший 1-й секретарь Тбилисского горкома) был назначен секретарем Президиума Верховного Совета СССР (вместо умершего, и опять же грузина (!), М. Георгадзе, который просидел на этом посту ни много ни мало 25 лет!). Кроме этого, одним из ближайших помощников Андропова был карабахский армянин Георгий Шахназаров, с которым они были знакомы более 20 лет – с тех пор, как Шахназаров пришел работать в Международный отдел ЦК КПСС, который возглавлял Андропов (чуть позже Шахназаров станет помощником М. Горбачева).

Короче, несмотря на то, что руководящие элиты Грузии и Армении являлись наиболее националистически и сепаратистски настроенными, однако во многом именно на кавказские кадры Андропов сделал ставку в своих реформах. Не потому ли, что сепаратисты были ему гораздо ближе, чем узбекские интернационалисты, которые более чем кто-либо в СССР сумели устроить в своей республике комфортные условия для проживания многим нациям и народностям, в том числе и титульной нации – русским?

Отметим следующий парадокс: несмотря на то, что Грузия считалась одной из самых сепаратистских советских республик, однако она же была и наиболее «коммунистической» нацией: в 1982 году из 10 тысяч грузин 826 являлись счастливыми обладателями партийных билетов, опережая по этому показателю русских с белорусами (774 и 706) и оставляя далеко позади туркмен, молдаван и таджиков (320, 316 и 268). Объяснялся сей парадокс достаточно просто. Во всех советских республиках к тому времени членство в КПСС становилось товаром, пользовавшимся спросом на рынке. Но именно в Грузии этот спрос был наиболее высоким, поэтому и уровень коррупции в партийной среде там был соответствующим – также одним из самых высоких в стране. Думаете, Андропов этого не знал? Естественно, знал, но предпочел грузин не трогать.

Судя по всему атака на Узбекистан готовилась не один месяц в недрах союзного КГБ и ЦК КПСС. Естественно, полной правды об этой спецоперации мы никогда не узнаем, поскольку документы об этом вряд ли сохранились, а большинство участников ее либо уже умерли, либо вместо правды предпочитают рассказывать общественности мифологизированную историю о том, как «в насквозь коррумпированный Узбекистан были отправлены честные следователи, чтобы разворошить преступное гнездо». Следователи, в большинстве своем, и в самом деле были честными, однако использовали их отнюдь не для того, чтобы восторжествовала справедливость.

Без сомнения, что у высшей партийной элиты Узбекистана, что называется, «рыльце было в пушку» – коррупция там была чрезвычайно развита. Но, повторюсь, то же самое можно было сказать фактически про любую союзную республику, но особенно про закавказские, а также РСФСР, Украину, Молдавию. Однако туда «андроповские десанты» отправлены не были, хотя все возможности у Андропова для этого были, но не было лишь одного – желания. Поэтому в качестве «козла отпущения» «кремлевскими глобалистами» был выбран Узбекистан.

Много позже историки из разряда андроповедов придумают версию, что Андропов послал свой «десант» в эту республику, пытаясь пресечь раскольническую деятельность кланово-этнических региональных элит. Дескать, поскольку самые мощные и устойчивые группировки в советской элите сформировались, прежде всего, на уровне союзных республик, Андропову потребовалось начать карательные операции против них. Но даже если и предположить верность этой версии, опять же возникает вопрос: почему в качестве полигона был выбран именно Узбекистан? Да, там была одна из крупнейших в стране партийных организаций, но она всегда была лояльна Москве и во многом именно благодаря усилиям Рашидова. В Узбекистане никогда не было радикальных диссидентов-националистов, чего не скажешь о тех же Грузии и Армении: вспомним хотя бы таких деятелей, как грузины Звиад Гамсахурдиа и Мераб Костава, или армян-террористов, которые взорвали бомбы в Москве в январе 1977 года.

Если бы Андропов ставил целью умерить амбиции узбекистанской элиты, ему достаточно было «обрубить» их связи в самой Москве. Ведь КГБ наверняка были хорошо известны имена тех высокопоставленных деятелей, кто был завязан с узбекистанскими коррупционерами на махинациях с приписками хлопка. Поэтому, произведя аресты в этой среде, можно было решить проблему без кардинальных потрясений. Но вместо этого Андропов затеял чистку непосредственно в самом Узбекистане и в то же время стал усиливать позиции кавказцев, что было нонсенсом: нельзя бороться с коррупцией и одновременно поощрять сепаратизм. В Узбекистане была коррупция, но не было сепаратизма, в Закавказье было и то, и другое. Вопрос на засыпку: где надо было прежде всего наводить порядок, чтобы спасти государство? Ответ, думаю, очевиден. Андропов же поступил вопреки всякой очевидности, исходя исключительно из клановых пристрастий.

Отдадим должное Андропову: он весьма умело воспользовался определенной разобщенностью узбекистанской элиты, а также использовал «втемную» группировки, которые существовали в Центре. Например, удар по «среднеазиатскому клану» был с большим воодушевлением поддержан так называемыми державниками (русскими патриотами), которые давно считали, что «нацмены сидят на шее у России». Центр и в самом деле в значительной мере субсидировал почти все союзные республики, однако здесь было одно «но»: какова была отдача этих республик в обмен на эти субсидии.

Например, если взять тот же Узбекистан, то его отчисления в союзную копилку были весьма существенными: тут и «белое золото» – хлопок (его СССР продавал в 34 государства), и настоящее золото (республика занимала 2-е место по золотодобыче в стране; только предприятие в Мурунтау – единственное в мире как по мощности, так и по технологии, выпускающей слитки высокой чистоты – имело мощность 18 миллионов тонн руды в год, из которых получалось 50 тонн золота), уголь, нефть, медь и т. д. (ежегодный национальный доход республики в начале 80-х составлял 20–21 миллиард рублей).

Кроме этого, как уже отмечалось выше, весьма значительным был вклад Узбекистана в, так называемой, неконвертируемой валюте – то есть в духовной сфере. Эта республика, которую населяли более 100 наций и народностей, являлась своего рода регионом, цементирующим братскую дружбу народов СССР.

Именно там русские люди чувствовали себя наиболее комфортно, о чем свидетельствовали факты, упоминаемые выше – темпы прироста русскоязычного населения (они обгоняли общесоюзные в три раза!). Похожая ситуация сложилась и в других республиках Средней Азии, чего нельзя было сказать о закавказских и прибалтийских республиках, где русские с недавних пор стали жить, что называется, на пороховой бочке.

Между тем ни о каком «сидении на шее у Центра» в отношении Узбекистана говорить было нельзя. Если, к примеру, в начале 80-х месячный заработок сельских жителей там составил 59,4 рубля, то по стране он равнялся 91,5 рубля (и это при том, что минимальная заработная плата официально составляла 75 рублей). Объем торговли на душу населения в Узбекистане был в 1,5 раза меньше, чем по Союзу, и он занимал следующие места среди 15 республик по оказанию услуг населению: по связи (почта, телеграф, телефон) – 15-е место, по культурному обслуживанию – 14-е, по жилью, транспорту – 13-е. Потребление на душу населения продуктов животноводства (мясо, молоко, масло, яйца), фруктов, овощей оказалось в 2 раза меньше против общесоюзного уровня.

Вина Центра в сложившейся ситуации была несомненной, поскольку он субсидировал республики неодинаково, выделяя прежде всего «любимчиков». Среди последних были те же Грузия, Армения, а также прибалтийские республики, которые вносили во всесоюзную копилку значительно меньше средств, чем Узбекистан, однако требовали себе значительно больших привилегий. И получали их, поскольку имели в союзной столице мощное лобби. Однако в обмен на эти привилегии Кавказ и Прибалтика платили Москве… ростом национализма и сепаратизма.

Таким образом «русские патриоты» оказались попросту обмануты «кремлевскими глобалистами», которые действовали в высшей степени по-иезуитски и ловко натравили их на те регионы, которые меньше всего заслуживали обвинений в «дармоедстве». При этом главной приманкой, на которую поймали «русских патриотов», оказался, упоминаемый выше проект переброски части стока сибирских рек в Среднюю Азию. Именно из него глобалисты раздули скандал вселенского масштаба, чтобы лишний раз уличить мусульманские республики в «захребетничестве»: дескать, мало того, что объедают Россию-матушку, так еще и на ее воду посягают. Когда в конце 80-х «русские патриоты» разберутся в ситуации и поймут, что их ловко надули, будет поздно – великий некогда Союз уже будет трещать по всем швам.

Глава 35: Андроповский десант

Одним из руководителей «андроповского десанта», посланного в Узбекистан, был близкий соратник Андропова, новый председатель КГБ СССР (с декабря 1982 года) Виктор Чебриков. Отметим весьма показательный факт: в декабре 1983 года, спустя два месяца после смерти Рашидова, именно Чебриков придет на его место в Политбюро – будет избран на Пленуме ЦК кандидатом в этот высший кремлевский ареопаг. Судя по всему, это было платой ему за его деятельное участие в «андроповском десанте», отправленным в Узбекистан.

Как утверждают все либеральные источники, начало так называемого «узбекского дела» было положено весной 1983 года, причем по чистой случайности. Якобы некая жительница Бухары пришла в областное КГБ и возмутилась порядками, царившими в бухарской милиции, когда даже начальник ОБХСС Музаффаров открыто вымогает у посетителей взятки. Чекисты внимательно отнеслись к заявлению женщины и предложили ей взятку милицейскому начальнику дать. А о дальнейшем ходе событий обещали позаботиться. И позаботились.

27 апреля бдительная женщина передала Музаффарову в его рабочем кабинете деньги в размере 1000 рублей за содействие в деле освобождения одного осужденного. Спустя некоторое время начальник УБХСС был арестован чекистами на пыльной дороге в райцентр Ромитан в своей служебной «Волге». Вскоре, по его рассказам, начали арестовывать и других высокопоставленных взяточников Бухары и области. Так, уже в начале мая 1983 года к Музаффарову присоединились директор Бухарского горпромторга Шоды Кудратов, несколько высокопоставленных милиционеров и торговых чиновников.

Отметим, что операцию начали в Бухаре и именно с «чистки» органов МВД. Это было не случайно. Бухарская элита была союзницей «самаркандцев», что и предопределило направление главного удара. С МВД то же самое – это был целенаправленный удар по вотчине Николая Щелокова, которое андроповцы уже назначили «главным коррупционным ведомством страны».

Итак, согласно официальной версии, растиражированной в годы горбачевской перестройки во всех советских СМИ, чистки в Узбекистане начались после заявления некой женщины. На самом деле, конечно же, все было куда более серьезно. «Отмашку» этой операции дали в Москве, а узбекистанский КГБ тут же взял под козырек. И вот тут существуют две версии происшедшего.

Согласно первой, КГБ Узбекистана использовали «втемную». Как мы помним, во главе этого ведомства стоял местный – пусть и армянин, но долгие годы проживший в Узбекистане Левон Мелкумов (Мелкумян). Игнорировать «отмашку» Москвы он, естественно, не мог, поэтому и санкционировал начало антикоррупционной кампании в республике, уверенный, как опытный и искушенный в интригах чекист, в том, что все происходящее – это очередная кампания по разоблачению нижнего звена парт– и хозаппарата. Поэтому все дальнейшие действия Москвы (то есть прибытие десанта следователей из союзных Прокуратуры и КГБ) были для него полной неожиданностью.

Согласно второй версии, Мелкумов действовал заодно с Москвой, поскольку давно находился в оппозиции к Рашидову и его сторонникам (вспомним его выступление на расширенной коллеги КГБ СССР в мае 81-го). Его симпатии были на стороне ферганского клана, на который сделала свою ставку и Москва. Поэтому Мелкумов был посвящен во многие детали разработанной в союзной столице спецоперации, хотя, наверняка, и не во все. И посвятили его в эти детали не случайно. Как уже отмечалось, Мелкумов был армянином, а именно представители этой национальности составляли значительное число «кремлевских глобалистов». Заметим, что и одним из начальников следственной группы союзной Прокуратуры в Узбекистане (причем самым раскрученным благодаря горбачевским либеральным СМИ) будет назначен… армянин Тельман Гдлян. Поскольку этому человеку отводилась особая роль в репрессиях в Узбекистане, стоит остановиться на его биографии более подробно.

Гдлян в 1968 году закончил юридический институт в Саратове и там же стал работать в уголовном розыске. Затем, заручившись поддержкой московских земляков, Гдлян в 1974 году был переведен в столицу СССР и назначен следователем по особо важным делам Генеральной прокуратуры СССР. В течение почти десяти лет он работал, что называется, «не хватая звезд с небес», пока в 1983 году в его руки не попадает так называемое «дело Хинта».

Йоханес Хинт являлся директором и основателем эстонского кооперативного конструкторского бюро «Дезинтегратор». Являясь талантливым изобретателем, Хинт нашел способ создавать с помощью дезинтегратора прочный строительный материал без использования цемента. Это было большим достижением в строительном деле – бесцементная технология. В итоге по методу Хинта были возведены сотни домов в самой Эстонии, а также в Перми и многих других регионах СССР. Разработки Хинта использовали крупные фирмы Италии, Австрии, Японии. В 1981 году изучать опыт Хинта приехала комиссия Госплана из Москвы. Крупные специалисты прочили так называемому силикальциту огромное промышленное будущее. Хинт стал доктором наук, лауреатом Ленинской премии (1962). Однако этот триумф в итоге обернулся трагедией.

Как в Эстонии, так и в Москве у талантливого инженера-рационализатора появились весьма влиятельные враги, которым были невыгодны разработки ученого. Эти люди и решили убрать его с дороги, тем более что сделать это было нетрудно: ведь Хинт был кооператором и, работая в советских условиях, иногда вынужден был преступать закон. Именно это и было использовано против него. Кроме этого, недоброжелателям Хинта стало известно, что он ведет дневниковые записи, в которых весьма нелестно отзывается о высшем советском руководстве и той политике, которую оно проводило в стране (в том числе и в экономике). Этот факт тоже стал удобным поводом к тому, чтобы привлечь изобретателя к уголовной ответственности.

Хинта арестовали в ноябре 1981 года. Основанием для ареста послужила якобы дача взятки им высокому должностному лицу, который должен был на высоком уровне «пробить» дальнейшее использование силикальцита. Во время обыска в доме изобретателя был обнаружен и злополучный дневник с записями, которые их автор назвал «Трагедия некоторых честных людей ХХ века». Все это стало основанием к тому, чтобы Хинта лишили всех научных званий и должностей, а также звания лауреата Ленинской премии.

Поначалу дело Хинта вел эстонский следователь Эрих Вяллимяэ. Однако в 1983 году на помощь к нему из Москвы был прислан Тельман Гдлян. Он и раскрутил это дело на полную катушку. Как напишет чуть позже журналист О. Чайковская:

«Недурны были и методы расследования, примененные Гдляном. Приведу один пример. Часть созданного под руководством Хинта чудодейственного препарата по решению правления кооператива бесплатно раздавалась инвалидам войны и другим беспомощным людям, присылалась в дома для престарелых; ведомости такого рода бесплатных раздач велись тщательно, поэтому Гдляну никакого труда не составляло подсчитать суммы розданного бесплатно – он подсчитал и вменил ее Хинту в качестве хищения государственных средств (хотя и средства-то были не государственные, а кооперативные); препарат был дорогой, и сумма получилась солидная…». (Отметим, что в ходе этого дела с виновных – а вместе с Хинтом осудили и нескольких работников его кооператива – было взыскано 870 тысяч рублей).

Несмотря на то, что Хинт на момент ареста находился в достаточно преклонном возрасте – ему было уже за 70 – суд не счел этот факт смягчающим обстоятельством и присудил изобретателю 15 лет тюрьмы. В заключении Хинт скончался. Что касается Гдляна, то его карьера после этого резко пошла в гору. Именно вскоре после возвращения из Эстонии, он отправляется в Узбекистан, причем в качестве одного из руководителей той репрессивной кампании, которая затевалась Москвой в этой республике. И это не было случайностью. Разработчики кампании прекрасно знали характер Гдляна, его амбициозную натуру, жестокость, поэтому были уверены: этот будет рвать людей зубами ради того, чтобы выслужиться.

Между тем отметим следующий любопытный факт. Гдлян, будучи армянином (по отцу, а мать у него была еврейкой), родился в Грузии. А эти республики в СССР, как мы помним, считались одними из самых развитых по части капитализации экономики. Например, в Армении многие предприятия почти легально имели «подпольные» цеха, которые «клепали» частную продукцию «налево» – то есть прибыль от них шла исключительно в карман «красных директоров». Коррумпированная местная власть закрывала на это глаза, поскольку была в доле с «красными директорами». А в Москву шли бодрые рапорты о том, что в республике успешно развивается «инициативная экономика» – якобы аналог того, что внедрялось в ряде социалистических стран (отметим, что заведующим экономическим отделом ЦК КП Армении был человек, который в конце 70-х изучал «закономерности развития экономики в условиях самоуправления» в самой капиталистической стране в соцлагере – Югославии и, прежде чем попасть на свой высокий пост, более пяти лет преподавал эти «закономерности» работникам того же армянского ЦК КП).

Короче, если бы Москва на самом деле захотела вскрыть коррупционный гнойник на территории СССР, можно было смело посылать «десант» в Армению или Грузию и арестовывать людей, что называется, пачками (отметим, что Гдлян был докой и в такого рода делах: в конце 70-х он расследовал деяния «цеховиков» в Чечено-Ингушетии). Однако Гдляна и K° послали в Узбекистан. Таким образом «кавказское лобби» в Кремле отводило беду как от своих республик, так и от своих соотечественников в самом Узбекистане, коих должен был «прикрыть» Гдлян (судя по всему, на них глобалисты предполагали опереться в ходе будущей капитализации республики). Ведь в высших эшелонах узбекской власти тех же армян было достаточно много (вспомним, что председателем КГБ Узбекистана был армянин Левон Мелкумов или Мелкумян), несмотря на то, что общее число граждан этой национальности в этой республике составляло около 0,2 % от всех жителей.

«Прикрытие» полностью удалось: в ходе «узбекского дела» будут арестованы тысячи (!) людей, однако среди них фактически не окажется ни одного представителя армянской национальности. То есть в уголовных делах в качестве главных фигурантов будут проходить узбеки, таджики, туркмены, русские, евреи, азербайджанцы, греки, украинцы и т. д., но ни одного высокопоставленного армянина среди них не окажется (а их, повторюсь, в руководящих кругах Узбекистана было предостаточно – в одних органах внутренних дел четверть личного состава составляли армяне). Получалось, что преступниками в этой республике мог оказаться кто угодно, но только не граждане армянской национальности. Позднее эта политика «кремлевских глобалистов» дорого обойдется простым армянам, проживающим в Узбекистане: местные жители их станут оттуда выживать. Впрочем, вполне возможно, именно этого как раз и добивались глобалисты – поссорить между собой народы, которые на протяжении десятилетий жили друг с другом в мире и согласии.

Отметим, что даже несмотря на эти процессы, выдавливание армян из Узбекистана имело меньшую активность, чем в других среднеазиатских республиках, где армяне после узбекистанских событий угодили в разряд потенциально опасной диаспоры. В итоге из 180 тысяч уехавших из данного региона армян, большую часть составляли выходцы из Таджикистана и Туркмении, и только потом шел Узбекистан. То есть узбеки и здесь доказали свою национальную толерантность.

Рашидову и его сторонникам не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, против кого было направлено «бухарское дело». Ведь Мелкумов действовал в обход высшего руководства Узбекистана, выполняя прямое указание Москвы. Значит, повторялась та же схема, которая была опробована Андроповым в 1969 году в Азербайджане, и в 1972 году в Грузии. То есть целью Москвы была смена высшего руководства республики.

Отметим, что поначалу в планы андроповцев входило «мягкое» смещение Рашидова – то есть, согласно его собственному желанию. Но чтобы это желание у него появилось, в Узбекистан был послан пресловутый «андроповский десант», а также было организовано противниками Рашидова «эпистолярное наступление» – то есть в Москву полетели тысячи писем, в которых их авторы жаловались на неблагополучное состояние дел в республике практически во всех областях ее жизнедеятельности. Вскоре после этого в Москву был вызван сам Рашидов с явной целью вручить ему «черную метку». Сделать это было поручено только что назначенному заведующему Отделом организационно-партийной работы Егору Лигачеву. Вот как он сам вспоминает об этом:

«Я не изменил давным-давно установившейся у меня привычке принимать посетителей за столом для заседаний, сидя при этом друг напротив друга. И здесь мы сели за продолговатый заседательский стол, стоявший в кабинете. Причем я заранее и не без умысла разложил на нем солидные стопки писем из Узбекистана. Шараф Рашидович, человек опытный, сразу понял, что это за письма. И после первых общих фраз как-то смутился, стал то и дело поглядывать на стопки писем, словно пытаясь угадать, какую угрозу для него таят эти конверты.

Почувствовав это, я вскоре перешел к делу:

– Шараф Рашидович, в ЦК поступает много писем о безобразиях в республике. Люди жалуются, притом основательно, все больше и больше. Мы пересылаем письма вам для проверки, но вы и ваши товарищи отвечаете, что факты не подтверждаются. Трудно в это поверить. Вот посмотрите, сколько писем. А ведь здесь малая-малая толика. ЦК завален письмами из Узбекистана.

Рашидов неуютно заерзал на стуле, даже пару раз привстал с него. Он явно не ожидал такой дерзости с моей стороны, такой прямоты, такой лобовой постановки вопроса. И, моментально взвесив ситуацию, решил перейти в атаку, сразу поставить меня на место. Не отвечая по существу, нахмурившись, тоже в лоб, без всяких церемоний спросил:

– Вы с кем разговариваете?..

– Я разговариваю с товарищем Рашидовым.

Рашидов, видимо, намеревался сказать еще что-то резкое, усилить давление, однако на сей раз я его опередил:

– Шараф Рашидович, дело серьезно. О письмах доложено Юрию Владимировичу Андропову. Я беседую с вами по поручению Генерального секретаря.

Рашидов сразу обмяк. Угрожающий прием – «Вы с кем разговариваете?» – возможно, впервые не сработал. К тому же Брежнева уже не было, а на покровительство Андропова рассчитывать явно не приходилось. Я продолжал:

– Отдел будет вносить предложение направить в Узбекистан авторитетную комиссию из ЦК…

Расстались мы внешне спокойно, но, разумеется, с разными чувствами. Я – с сознанием того, что открывается большой фронт для очень трудной работы в Узбекистане. А Рашидов, несомненно, ушел от меня в большой тревоге…».

В своих мемуарах Лигачев явно многого недоговаривает, что вполне объяснимо: правда о закулисных интригах в Кремле может бросить тень на самого мемуариста. Видимо, поэтому замалчиванию подвергнута и концовка разговора, где Рашидов не просто ушел из кабинета Лигачева, а согласился подать в отставку по приезде в Ташкент (об этом вспоминают многие люди, близко знавшие его). Однако, вернувшись на родину и посоветовавшись с членами Бюро, Рашидов решил отложить эту отставку до осени – до конца кампании по сбору хлопка. Москва же встретила эту затяжку как неповиновение и усилила процесс давления на республиканскую верхушку: вновь усилилась волна критических публикаций в центральных СМИ, посвященных неблагополучной ситуации в Узбекистане, продолжились аресты в республике, проводимые «андроповским десантом».

Судя по всему, сместить Рашидова силовым способом Андропов попросту опасался, прекрасно зная, каким авторитетом тот пользуется в Узбекистане – такой любви у рядового населения мало кто имел из республиканских руководителей. Поэтому волевое смещение потребовало бы от Москвы какого-то объективного объяснения, а его у нее как раз и не было. Поэтому и был избран путь дискредитации Рашидова по примеру того, что было проделано с бывшим лидером Грузии Василием Мжаванадзе. Тот тоже был в большом авторитете у жителей республики, из-за чего его смещение растянулось на полгода: сначала Москва начала «чистку» в Тбилисском горкоме, выпустив специальное Постановление ЦК КПСС о неблагополучном положении дел в нем (март 1972) и сместив почти все его руководство (новым руководителем города был назначен Эдуард Шеварднадзе), а осенью, на волне тех разоблачений, которые растиражировали подконтрольные власти СМИ, Мжаванадзе был смещен со своего поста и его место занял все тот же Шеварднадзе. В Узбекистане предполагалось проделать почти то же самое, только центром операции должна была стать не столица республики Ташкент, а Бухара.

О том, какие чувства одолевали тогда Рашидова, рассказывает очевидец – Н. Мухитдинов (как мы помним, в начале 60-х, когда он был членом Президиума ЦК КПСС, у него были весьма натянутые отношения с Рашидовым, однако с тех пор утекло слишком много воды):

«В мае 1983 года в ЦК и правительстве Союза приняли решение о проведении в конце месяца в Ташкенте Всесоюзного совещания по хлопку, пригласив туда руководящих работников всех хлопкосеющих республик… Мне поручили выступить с докладом на этом совещании (Мухитдинов с 1977 года занимал пост заместителя председателя президиума Торгово-промышленной палаты СССР. – Ф. Р.)…

На следующий день после выступления вместе с председателем Торгово-промышленной палаты Узбекистана Д. Ильхамовой мы встретились с Рашидовым. После ее доклада о том, как прошло совещание, он сказал:

– Я читал все выступления и считаю обвинения в адрес Узбекистана тенденциозными, необоснованными. Хлопок у нас хороший, никто не имеет права предъявлять нам претензии.

Отпустив Ильхамову, мы с Рашидовым остались вдвоем. Вот тут-то он впервые довольно откровенно поделился со мной своими переживаниями, сказал, что на него давят со всех сторон, что союзная печать регулярно публикует критические материалы по Узбекистану, а в самой республике – не все благополучно. Люди перестали чувствовать ответственность, и он одинок.

Я спросил, соответствует ли действительности то, о чем пишет пресса, заметив при этом, что все материалы в общем-то из Узбекистана. Он ответил:

– В таких масштабах и формах – нет. Кое-где есть приписки, снижение качества хлопка, выявлены также факты взяточничества. Но все это, повторяю, не в таких размерах, как изображается в центральной прессе.

– Что же вы собираетесь делать? – спросил я у него.

– Честно говоря, не знаю, – сказал Шараф Рашидович. – Хотел бы, дорогой друг, посоветоваться с вами. Со мной, скажу вам доверительно, недавно беседовали руководители ЦК в Москве. Разговор был острый. Мне дали понять, что пора уходить. Я сказал, что пришлю из Ташкента заявление об уходе.

Вернувшись из Москвы, – продолжил он, – побывал на местах. Впечатление такое, что будет хороший урожай, план хлопкозаготовок перевыполним. Поэтому настроился подать заявление по завершении года. В ответ я сказал:

– Все, о чем пишется и говорится по поводу вопиющих фактов в Узбекистане, беспокоит и тревожит многих. Думаю, будет неплохо, если вы лично проявите инициативу о созыве совещания, сессии Верховного Совета или Пленума ЦК, где откровенно, по партийному, самокритично доложите обо всем, что происходит, следует откровенно поговорить с членами ЦК, руководителями республики, областей, районов и вместе решить, как продуманными действиями положить конец нарушениям. Разобраться с конкретными фактами, действуя строго по закону, а главное – разработать и осуществить меры.

Рашидов долго молчал, отрешенно глядя куда-то, затем сказал:

– Подумаю. – И неожиданно добавил: – Возвращайтесь, Нуритдин Акрамович. Будем работать вместе.

Я ответил:

– Дорогой Шараф Рашидович, в прошлый раз (речь идет о событиях 1977 года. – Ф. Р.) вы уже настаивали на этом. Я дал согласие и с радостью хотел вернуться на родину, работать с вами. Сказал об этом Брежневу. Он поддержал. По моей просьбе меня освободили от должности посла. Но наши договоренности остались нереализованными.

– Дорогой друг, – заметил Шараф Рашидович, – и в Ташкенте, и в Москве есть люди, которые не хотят, чтобы мы с вами вместе работали…

– Но не они же должны делать политику, – возразил я. – Что касается моего возвращения, то я бы с радостью. Но самое лучшее сейчас – поднять народ, чтобы поправить положение в хозяйстве, экономике, улучшить политическую работу.

– А вы не могли бы приехать и принять участие, если мы созовем Пленум или собрание актива?

– Это неудобно. По-разному может быть истолковано. После собрания я готов приехать и работать с вами…».

Так вышло, но Мухитдинову тогда не суждено было вернуться на работу в Узбекистан. И это было вполне закономерно, поскольку, как правильно выразился Рашидов, и в Ташкенте, и в Москве были люди, которые не хотели этого – они понимали, что объединение с Мухитдиновым (а он, как мы помним, был «ташкентцем») могло укрепить позиции Рашидова. Поэтому делалось все, чтобы союзников у него не прибавлялось, а, наоборот, оставалось как можно меньше. В то же время шел обратный процесс – в большую политику возвращались его недавние оппоненты. Так, например, вышло с Владимиром Ломоносовым.

Как мы помним, тот с 1963 года занимал руководящие должности в Узбекистане: сначала был председателем Среднеазиатского бюро, а потом в течение 11 лет (1965–1976) трудился на посту 2-го секретаря ЦК КП Узбекистана. В конце этого срока у него испортились отношения с Рашидовым и он был отозван в Москву на должность председателя Государственного комитета СССР по труду и социальным вопросам. Однако в 1983 году, в разгар атаки на Узбекистан, Ломоносов был возвращен в аппарат ЦК КПСС: судя по всему, для того, чтобы помогать «андроповскому десанту» советами (ведь Ломоносов знал очень много о расстановке сил в узбекистанской элите).

Тем временем 14–15 июня в Москве прошел Пленум ЦК КПСС, посвященный решению вопросов идеологической и массово-политической работы. На нем Андропов заметно усилил свои позиции, приведя во власть своих сторонников. Так, секретарем ЦК стал член Политбюро Г. Романов (ему доверили курировать оборонный комплекс), кандидат в члены Политбюро М. Соломенцев был назначен председателем Комитета партийного контроля при ЦК КПСС, а В. Воротников был избран кандидатом в члены Политбюро.

Из кандидатов ЦК в его члены были переведены два силовика: 1-й заместитель начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР С. Ахромеев и заместитель министра обороны СССР В. Шабанов; а также ряд других лиц.

Был поставлен крест на партийных карьерах двух недавних руководителей, принадлежавших к брежневскому клану: министра внутренних дел СССР Н. Щелокова и 1-го секретаря Краснодарского обкома С. Медунова – их вывели из состава ЦК с формулировкой «за допущенные ошибки» (в кулуарах Пленума все прекрасно знали, что следственные органы уже вовсю «шьют дела» на этих руководителей).

Отметим, что Щелоков в те дни был полностью деморализован и раздавлен, находясь под спудом той трагедии, которая произошла в его семье четыре месяца назад – 19 февраля. В тот день покончила с собой его жена Светлана – она застрелилась из небольшого подарочного пистолета, именуемого на профессиональном жаргоне «солянкой»: боек у него был от одного пистолета, корпус от другого, ствол от третьего. Судя по всему, главным побудительным мотивом этого самоубийства был не только страх перед публичным разоблачением, но и чувство отчаяния и бессилия от того, что в качестве судей будут выступать люди, о которых Щелоковы знали много нелицеприятных вещей и что при другом раскладе не они, а эти люди могли бы оказаться в качестве жертв.

Между тем июньский Пленум стал толчком для проведения аналогичных форумов во всех союзных республиках, в том числе и в Узбекистане. Таковой там состоялся 4 июля и его повестка была озаглавлена следующим образом: «О задачах республиканской партийной организации по выполнению решений июньского Пленума ЦК КПСС». Как и московский форум, узбекистанский Пленум вывел из состава ЦК (с той же формулировкой «за допущенные ошибки») двух человек: Н. Хикматова и Б. Эльбаева.

Незадолго до этого Пленума в Узбекистане произошли и другие кадровые рокировки. Так, в конце мая от должности 2-го секретаря республиканского ЦК был освобожден Л. Греков и на его место пришел Т. Осетров, который до этого трудился на посту 1-го заместителя Председателя Совета Министров республики. Был заменен и министр финансов Вали Муратходжаев, который трудился на этом посту 27 лет (!) и был посвящен во многие детали финансовых взаимоотношений Узбекистана и Москвы. Новым министром финансов был назначен заместитель Муратходжаева самаркандец Ислам Каримов (нынешний Президент Узбекистана).

Позднее он будет вспоминать, как порой сбивался с ног, бегая из кабинета в кабинет и выбивая в Москве нужные для республики фонды. Результат был разным: иной раз удавалось добиться положительного результата, иной раз и нет. Особенно тяжело было в середине 80-х в разгар «узбекского дела». Закавказским республикам в этом отношении было, видимо, легче, поскольку у них в министерстве финансов СССР сидел свой человек: заместителем министра (а эту должность с мая 1960 года занимал Василий Гарбузов) был армянин Степан Ситарян (с 1974 года). Ничего не имею против профессиональных качеств этого специалиста (а он закончил МГУ и одно время работал директором Научно-исследовательского финансового института), но задаюсь невольным вопросом: если бы, к примеру, Минфин стоял перед дилеммой, кому выделить больше средств – Узбекистану или Армении – на чью мельницу лил бы воду Ситарян? На узбекистанскую, где проживало всего 0,2 % армян, или на мельницу Армении, которая считалась самой моноэтнической республикой в составе СССР (там, согласно переписи 1979 года, проживало 89,7 % армян)? Думаю, ответ очевиден. Кстати, в годы горбачевской перестройки Ситарян дослужится до должности 1-го заместителя Председателя Госплана СССР и станет одним из экономических советников Горбачева. Но это так, к слову.

Однако вернемся к событиям 1983 года.

На июльском Пленуме с большой речью выступил Рашидов. В его докладе не было даже намека на то беспокойство, которое царило в высшем руководстве республики в связи с действиями «андроповского десанта» в их вотчине. Хотя на душе у самого Рашидова наверняка было неспокойно. Он даже отложил до лучших времен литературную деятельность – работу над завершающей частью трилогии, начатой книгами «Победители» и «Сильнее бури». Более того, Рашидов отозвал заявку на экранизацию двух первых книг, которая должна была осуществиться на главной киностудии страны «Мосфильме». В своем письме на имя генерального директора киностудии Николая Сизова Рашидов так объяснил свои мотивы:

«После долгих раздумий я пришел к выводу, что надо отложить съемки фильма по моему роману. Хотя сценаристы много и плодотворно поработали, но сценарий им, к сожалению, не совсем удался. В результате хорошего фильма из этого сценария, на мой взгляд, не получится, а посредственный нас не устраивает.

Сейчас я пишу третью, заключительную книгу романа. Когда ее закончу, тогда можно будет вернуться к работе над фильмом».

Как покажет уже ближайшее будущее, завершить свою трилогию Рашидову так и не удастся – помешает внезапная смерть.

Тем временем антикоррупционные чистки в Узбекистане набирали свои обороты. Так, в июле КГБ Узбекистана провел аресты среди лиц, занимавшихся хищением нефтепродуктов в особо крупных размерах. Преступники поддерживали связи с отдельными руководителями правоохранительных органов и Госкомитета по нефтепродуктам. Были арестованы: директор автозаправочной станции Закиряев, начальник отдела ГАИ УВД Ташкентского облисполкома Мадаминов и 13 работников нефтебаз и АЗС. Нити от них потянулись к самому министру внутренних дел Узбекистана К. Эргашеву, который 30 июня был снят со своей должности (новым министром стал Ниматжан Ибрагимов).

По тем сообщениям, которые публиковались в тогдашних узбекских газетах, в действиях Рашидова нельзя было обнаружить никакой паники и его рабочий график был таким же насыщенным, как и раньше, когда в его республике не хозяйничали никакие «андроповские десанты». Так, 5 июля лидер Узбекистана присутствовал на 7-й сессии Верховного Совета республики, а два дня спустя выступил на республиканском совещании по вопросам охраны общественного порядка, где призвал органы внутренних дел республики усилить борьбу с преступностью, в том числе и с «беловоротничковой» (то есть с коррупцией). Отметим, что это совещение лично посетил союзный министр внутренних дел В. Федорчук, который тоже выступил с докладом резко критической направленности. Тон этого доклада и факты, которые в нем приводились, не оставляли сомнений у всех, кто его слушал, в том, что Москва решила основательно взяться за наведение порядка в высших эшелонах республики.

В тот же день 7 июля Рашидов принял у себя лидера Афганистана Бабрака Кармаля, который оказался в Узбекистане проездом (он летел с официальным визитом в Монголию). Напомню, что Узбекистан по-прежнему играл одну из ключевых ролей в афганской войне, участвуя в ней всесторонне: с помощью людских и материальных ресурсов. И Рашидов, будучи кандидатом в члены Политбюро, непосредственно отвечал в среднеазиатском регионе за афганское направление.

Помимо этого Рашидов регулярно вел и заседания Бюро ЦК КП Узбекистана. Так, 18 июля Бюро заседало по вопросам выполнения государственного плана экономического и социального развития республики, а также вопросам по улучшению издания художественной литературы. 27 июля заседание Бюро было посвящено вопросам уборки хлопка, призыва молодежи в армию и подготовке к торжествам, посвященных 2000-летию Ташкента (торжества намечались на начало сентября).

Несмотря на то, что волна слухов о действиях «андроповского десанта» со скоростью степного пожара распространяется по Узбекистану, республика продолжает жить вполне размеренной и привычной жизнью. В те дни в республиканских газетах было много публикаций о превосходном выступлении сборной Узбекистана на VIII летней Спартакиаде народов СССР: она заняла 6-е место, завоевав 38 медалей (рекорд за всю историю республики), среди которых было 8 золотых, 10 серебряных и 20 бронзовых. Самой «урожайной» по части наград спортсменкой в команде (а это 63 человека) оказалась 18-летняя гимнастка Венера Зарипова: за ней числилась одна золотая медаль (за упражнения без предмета), одна серебряная (за композицию с лентой) и две бронзовые (за упражнения с мячом и в многоборье).

В те же августовские дни в Ташкенте находилась Алла Пугачева, которая участвовала в творческих вечерах поэта Ильи Резника. Место проведения вечеров было выбрано не случайно, поскольку последние пять лет Резник был самым тесным образом связан с Узбекистаном, написав более десятка песен для самых разных эстрадных исполнителей этой республики: например, для таких вокально-инструментальных ансамблей, как «Ялла», «Садо», «Наво», певицы Рано Шариповой и т. д. Поскольку эти творческие вечера были приурочены к 2000-летию Ташкента, в программе концертов звучали песни Резника, написанные им в честь этого прекрасного города: «Улицы Ташкента» (композитор Д. Сайдишвили), «Гимн Ташкенту» (Р. Паулс), «Здравствуйте, люди Ташкента» (В. Шаинский) и др.

Вспоминает И. Резник: «Средняя Азия всегда казалась мне загадочной страной. Переносясь из Ленинграда в Самарканд или Бухару, я неожиданно чувствовал себя то дервишем, то звездочетом, то стражником у городских ворот, то муэдзином. Я был настолько увлечен Востоком, что не только написал о нем цикл стихотворений, но и сумел заразить своим восторженным отношением сдержанного Раймонда Паулса и сочинить вместе с ним песни о Фергане, Бухаре, Ташкенте, городе мертвых Шах-и-Зинда.

А в Ташкенте я встретил свою будущую жену Муниру…».

Но вернемся к Рашидову и взглянем на его тогдашнюю деятельность сквозь призму воспоминаний людей, которые непосредственно с ним тогда соприкасались. Вот что, к примеру, рассказывает тогдашний главный архитектор Ташкента С. Адылов:

«Не забуду период подготовки к 2000-тысячелетнему юбилею Ташкента. Ш. Рашидов часто повторял, что сам Аллах послал нам юбилейные даты, праздники, мы к каждой такой дате должны прийти с подарками, то есть построить памятные сооружения. Не забывайте, предупреждал он, других специальных случаев не будет, время не ждет. Каждая минута дорога! Была подготовлена грандиозная по масштабам программа строительства юбилейных объектов. Хотя все они были сооружены, но большинство из них было заложено благодаря энтузиазму всех участников этого большого процесса.

Было задумано в старом городе построить величественный музей истории Узбекистана с грандиозным обелиском. Строительство было начато, сооружены фундаменты музея, обелиска. Благодаря этому более тысячи семей из снесенных ветхих хижин получили благоустроенные квартиры, земельные участки. Я был руководителем авторского коллектива. Проектировали день и ночь без устали, с воодушевлением. Творческий накал освещал наш путь, неиссякаемая энергия Шарафа Рашидовича нас подпитывала. Но Центр оказался сильнее. Один из партийных деятелей написал жалобу, что тратятся государственные средства на ненужные народу дела. Строительство комплекса было приостановлено. Шараф Рашидович сказал тогда: «Обязательно придет хорошее время, и мы построим музей и обелиск. А пока – нельзя. Видите, сегодня такое отношение к нам». В это время анонимки могли многое…».

Вспоминает Н. Мухитдинов: «…В следующий раз (после майской встречи. – Ф. Р.) мы встретились с Шарафом Рашидовичем в августе 1983 года. Купив в ВЦСПС четыре путевки для отдыха и лечения в санатории «Чартак» (в Наманганской области. – Ф. Р.), мы с женой, внуком и внучкой приехали в Ташкент. На этот раз Рашидов выглядел хуже, чем в мае. Говорил, что принимаются все меры для выполнения республикой обязательств по всем отраслям, особенно по хлопку.

При мне он позвонил первому секретарю Наманганского обкома партии, сообщил, что я с семьей еду в санаторий «Чартак», и просил уделить внимание. Управделами ЦК Турсуну Умарову Рашидов поручил отправить нас в хорошей машине из гаража ЦК, а также позвонить первому секретарю Чартакского райкома партии и главврачу санатория о предстоящем нашем приезде.

Прощаясь, добавил:

– Через несколько дней обязательно приеду в Чартак. Нам надо поговорить наедине о серьезных делах.

Отдохнули мы хорошо, но Рашидов в Чартак не приехал. 27 августа всей семьей вернулись в Ташкент. Я позвонил в ЦК. Трубку взяла Майя Спиридоновна, секретарь Рашидова. Она ответила, что Шараф Рашидович находится в Сырдарье и она немедленно доложит ему о нашем возвращении. На следующий день Майя, позвонив нам домой, сообщила, что Шараф Рашидович после Сырдарьи поехал в Джизак, потом посетит Самарканд и его не будет в Ташкенте еще четыре-пять дней.

Встреча наша не состоялась. 29 августа мы вылетели в Москву. Что собирался Рашидов доверительно сказать мне, так и не удалось узнать…».

Между тем 18 августа 1983 года «бухарское дело» чекисты передали в Прокуратуру СССР, и там была создана специальная следственная группа из 3 человек под руководством следователя по особо важным делам Тельмана Гдляна. Именно с этого момента и берет начало стремительная карьера этого человека и закат карьеры другого – его земляка Левона Мелкумова (Мелкумяна), которого 31 августа сняли с поста председателя КГБ Узбекистана.

В своих мемуарах Гдлян пишет, что Мелкумова сместили с подачи Рашидова: дескать, тот таким образом пытался остановить деятельность «андроповского десанта». Однако эту версию можно смело назвать несостоятельной, поскольку вопрос смещения таких номенклатурных единиц как председатель КГБ был только в компетенции ЦК КПСС, то есть Москвы. Рашидов мог только просить об этом Центр, но права самостоятельно решать этот вопрос у него не было. Тем более в той ситуации, в которой он находился накануне осени 83-го – практически загнанный в капкан. Кроме этого, если бы Рашидов действительно был инициатором смещения Мелкумова, то он наверняка бы привел в КГБ своего человека. А вместо этого главным узбекистанским чекистом стал 61-летний Владимир Головин – ставленник Москвы (в этом городе он родился, здесь же начался его путь в чекисты: в органы КГБ он пришел в конце 1942 года в качестве оперуполномоченного районного отделения НКВД).

Что касается отставки Мелкумова, то, судя по всему, она была вызвана тем, что главную свою миссию этот человек сделал: начал «бухарское дело». После этого Москва сочла возможным вывести его из операции и отправила подальше от Узбекистана – Мелкумов был назначен советником советского посла в Чехословакии. Симптоматично, что отставка Мелкумова и возвышение Гдляна произошли почти одновременно: 31 августа вышел указ о смещении первого, а уже на следующий день Гдлян принял к производству «бухарское дело». И оно закрутилось с новой силой, вовлекая в свою орбиту все больше и больше людей.

Тем временем рабочий график Рашидова по-прежнему остается весьма насыщенным. Так, 1 сентября он проводит в ЦК КП Узбекистана встречу с ветеранами партии. Четыре дня спустя уже присутствует на IV сессии Межправительственного Совета Международного прогрессивного развития коммуникаций ЮНЕСКО, где произносит речь о достижениях Узбекистана. По его словам, до 1917 года весь Туркестан представлял собою колониальную окраину царской России. Промышленность Ташкента по данным дореволюционного справочника выглядела следующим образом: водочно-винокуренных заводов было всего 3, кожевенных – 15, маслобойных – 7, кирпичных – 4, мыловаренных – 2, столярно-плотничных – 2, фотографий – 6. В сегодняшнем Узбекистане, по словам Рашидова, было более 1600 крупных предприятий.

Из других данных, приведенных докладчиком, явствовало, что в Узбекистане теперь выходит 287 газет, в том числе 16 республиканских, 26 областных, 10 городских, 166 районных, 75 журналов. В ближайшие дни в Ташкенте должна была вступить в строй 375-метровая телевизионная башня, которая позволит вести передачи по 5 программам.

6 сентября из жизни уходит один из членов Бюро ЦК КП Узбекистана Асадилла Ходжаев. Отметим, что ему было 63 года и секретарем ЦК он работал с 1978 года.

8 сентября Рашидов принимает в ЦК генерального директора ЮНЕСКО А. М. М’Боу. На следующий день весь Узбекистан справляет знаменательную дату – 2000-летие Ташкента. В самой столице, во Дворце дружбы, проходит торжественное заседание по этому поводу. Рашидов лично прикрепляет к Знамени города орден Ленина, произносит речь. На собрании присутствуют руководители трех городов-соседей: Алма-Аты, Душанбе и Ашхабада. Приветственную телеграмму присылает Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Андропов. Трудно сказать, какие чувства одолевали Рашидова, когда он зачитывал последнее послание – он-то прекрасно понимал, что это всего лишь формальная отписка, а на самом деле Москва готовит именно его республике серьезные испытания уже в недалеком будущем.

10 сентября праздник продолжается: в Государственном академическом Большом театре имени А. Навои проходит торжественное заседание, после которого на стадионе «Пахтакор» состоялось театрализовано-спортивное представление, на котором опять же присутствует все руководство республики во главе с Рашидовым. На следующий день последний покидает Узбекистан – летит с официальным визитом в Эфиопию. Возвращается назад он спустя неделю и 20 сентября проводит заседание Бюро ЦК, на котором обсуждаются вопросы уборки хлопка, внедрения в народное хозяйство автоматизированных систем управления. Во второй половине того же дня Рашидов выступает на Пленуме Ташкентского обкома. И снова в этой речи нет даже намека на то, что происходит в высших эшелонах власти республики.

21 сентября Узбекистан теряет одного из своих национальных героев, вернее героинь: знаменитого бригадира хлопководческой бригады колхоза имени С. Кирова Чинаузского района Ташкентской области Турсуну Ахунову. Как мы помним, слава пришла к этой женщине еще в конце 50-х, когда она за сезон собрала хлопкоуборочной машиной 210 тонн хлопка, за что ей было привоено звание Героя Социалистьического Труда (1959). Второй Звезды она была удостоена в 1978 году, а в 67-м ей присвоили Ленинскую премию. Долгие годы Т. Ахунова считалась одним из символов Узбекистана, олицетворением его подвигов на трудовой (хлопковой) ниве.

Отметим, что умерла она в сравнительно молодом возрасте – на момент смерти ей шел 47-й год. Как это ни кощунственно звучит, но из жизни Ахунова ушла вовремя: она не застала того момента, когда, благодаря стараниям горбачевской прессы, само звание хлопкороба будет приравнено к чему-то преступному, нехорошему. Впрочем, тогда практически все советские символы были оболганы, опозорены либералами-глобалистами.

22 сентября Рашидов принимает участие в работе Пленума Ферганского обкома. На следующий день он открывает Дни Монголии в Узбекистане. Торжественное открытие проходит в Театре оперы и балета имени А. Навои в Ташкенте. 24 сентября Рашидов посещает выставку Монголии в Государственном музее искусств. Два дня спустя он уже выступает на VIII конференции Ассоциации писателей стран Азии и Африки. 27 сентября ведет заседание Бюро ЦК, посвященное ходу уборки хлопка.

28 сентября Рашидов принимает в ЦК делегацию членов Социалистической единой партии Германии во главе с Хорстом Долусом. После этого он в течение недели совершает поездки по областям республики: 1 октября присутствует и выступает на Пленуме Сырдарьинского обкома партии, 6 октября – на Пленуме Джизакского обкома. В понедельник 10 октября проводит очередное заседание Бюро ЦК: на этот раз оно посвящено повышению содержательности и оперативности информационных программ Узбекистанского телевидения, а также вопросам укрепления материально-технической базы парков культуры и отдыха. 13 октября Рашидов присутствует и выступает на Пленуме Навоийского обкома партии.

17 октября в Узбекистан приезжает бывший главный кадровик ЦК КПСС Иван Капитонов. Этот приезд явно не случаен: судя по всему, Москва делегировала его – человека, который на протяжении почти 20 лет (1965–1983) курировал кадры на местах – для того, чтобы тот уговорил Рашидова не тянуть с отставкой. Они вместе ездят по республике, посещают Андижанскую область, Ташкент, где 19 октября приезжают на авиационный завод имени В. Чкалова, 20-го – на Выставку достижений народного хозяйства. 21 октября Капитонов и Рашидов выступают с речами на совещании республиканского партийно-хозяйственного актива. Обе речи были выдержаны в благожелательных тонах и практически не содержали в себе никакой критики деятельности республиканского руководства. Однако эта некритичность является всего лишь ширмой для рядовых коммунистов, поскольку «верха» республики знают куда больше о тех событиях, которые затеяла Москва в их вотчине.

Многие очевидцы, кто видел тогда Рашидова, утверждают, что он выглядел в те дни то крайне раздраженным, что с ним бывало редко, то крайне подавленным. Это было странно, учитывая, что со своей отставкой, казалось бы, он уже должен был смириться (как мы помним, еще весной он готов был оставить свой пост). Тогда что же его угнетало? Судя по всему, он прекрасно понимал, что одной отставкой дело может не закончиться и его враги, которых в избытке было как в Узбекистане, так и в Москве, готовят ему незавидную участь. При этом никакие его свершения на посту 1-го секретаря в расчет браться не будут: он слишком хорошо знал подноготную тех людей, кто теперь верховодил в кремлевских кабинетах. В той закрытой системе, которая существовала в высших советских кругах, назначить кого-то «козлом отпущения», главным виновником всех бед, было делом достаточно элементарным.

Вспоминает Е. Березиков: «Примерно за неделю до своей смерти Рашидов был у нас в Самарканде. Первый секретарь обкома и я сопровождали его в поездке, побывали во всех районах. Такие поездки Рашидов совершал 2–3 раза в год. Он объезжал все районы области и встречался со сборщиками хлопка, призывая их как можно интенсивнее работать… Потом мы сидели в кабинете и что-то обсуждали. И я Рашидову откровенно сказал, что мы сдаем хлопок-сырец не того качества, какой у нас проходит по сводкам. Он меня очень грубо оборвал:

– Ты ничего в этом деле не понимаешь!

Сделал он это так резко и неожиданно, что все окружающие посмотрели не на него, а на меня с удивлением. И я в их взгляде прочитал что-то среднее между жалостью и сочувствием, дескать: «Ну, Березиков, теперь жди, получишь, тебе этого не простят»…»

Когда 27 октября в Ташкенте проездом была советская делегация во главе с Гейдаром Алиевым (она направлялась во Вьетнам), всем бросилась в глаза угнетенность Рашидова. Как будет потом вспоминать член делегации Николай Рыжков: «У меня сложилось впечатление, что Рашидов какой-то угнетенный, не в своей тарелке, он обычно ведь очень жизнерадостный человек был, энергичный такой, а тут вот какой-то подавленный. Рашидов был совершенно отрешен. Даже когда мы сидели за столом, уставленным яствами, бывает такое, попробуйте это, попробуйте то блюдо. Нет, Рашидов сидел совершенно безучастный. Мне тогда бросилось в глаза, что-то невероятное, думаю, что такое, болен он что ли?..».

Вполне вероятно, что Алиев, будучи единоверцем Рашидова и человеком, посвященным в тогдашние кремлевские интриги, предупредил узбекского лидера о том, что «андроповский десант» – это только начало крупномасштабной операции Центра по дискредитации Узбекистана. Отметим, что на тот момент Юрий Андропов уже был фактически живым трупом (в сентябре у него начались серьезные проблемы со здоровьем, с почками, и он угодил в больницу, из которой живым уже не вышел) и страной фактически руководил Константин Черненко и его клан. А с Черненко у Рашидова были такие же плохие отношение, как и с Владимиром Щербицким. Короче, куда ни кинь – везде клин.

Во второй половине того же дня 27 октября Рашидов принял делегацию финской партии Центра во главе с С. Клярияйненом. Как окажется, это была его последняя официальная государственная церемония, поскольку спустя несколько дней Рашидов скончается.

Трагедия случится ранним утром 31 октября. Накануне Рашидов приедет в столицу Каракалпакской АССР город Нукус, чтобы встретиться с партийным активом автономии, а заодно навестить свою дочь, которая была замужем за сыном руководителя этой автономии. Выглядел Рашидов плохо и все время жаловался на сердце. Как мы помним, оно у него давно было больным, что было следствием того ранения, которое он получил еще на фронте (у Рашидова была ишемическая болезнь сердца, атеросклероз коронарных сосудов, постинфарктный кардиосклероз). Кстати, в Центре прекрасно знали о всех болячках Рашидова, поскольку он, как высшее номенклатурное лицо, был приписан к 4-му управлению Минздрава и часто наблюдался в Москве. Учитывая это, можно предположить, что недоброжелатели Рашидова намеренно нагнетали атмосферу вокруг него, чтобы его сердце не выдержало. Кто-то из читателей сочтет это за досужий вымысел, но думать так есть веские причины. Ведь политика – вещь грязная, тем более политика большая. И неважно, где она вершится: в далеком Белом Доме в Вашингтоне, или в московском Кремле.

В высших кругах СССР было немало случаев внезапных смертей людей, которые были неугодны кому-то из власть предержащих. Самый близкий пример к Рашидову – внезапная смерть члена Политбюро Федора Кулакова. Известно, что Брежнев хорошо относился к этому человеку и считал его одним из реальных своих преемников на посту Генсека. Но, видимо, этот выбор не устроил другие кремлевские группировки. В итоге летом 1978 года Кулаков скончался в одночасье от сердечного приступа в возрасте всего-то 60 лет. В околокремлевских кругах потом долго будут ходить разговоры, что этот приступ был намеренно спровоцирован, чтобы расчистить дорогу выдвиженцу Андропова Михаилу Горбачеву (он стал секретарем ЦК по сельскому хозяйству вместо Кулакова).

Рашидову стало плохо с сердцем около семи часов вечера 30 октября. Его лечащий врач Борис Наумов констатировал острый повторный обширный инфаркт миокарда, в результате которого произошло резкое нарушение сердечной деятельности. Спасти Рашидова было уже невозможно и на следующий день в 5 часов утра он скончался.

Вспоминает Е. Березиков (он, как мы помним, работал в Самаркандском обкоме): «…На работе, когда я поднял трубку правительственного телефона, телефонистка, которая хорошо меня знала, сказала:

– Евгений Ефимович, вы знаете, по правительственной связи в Ташкенте телефонистки между собой говорят о какой-то странной новости.

– А что там такое случилось?

– Говорят, что скончался Рашидов, – неуверенно произнесла она.

Положив трубку, я, честно говоря, долго не мог прийти в себя – сообщение о смерти Рашидова произвело на меня невероятное впечатление. Через несколько минут из Ташкента позвонил один из работников ЦК и подтвердил: «Да, Рашидов скончался в пять часов утра от инфаркта».

Смерть случилась в поезде. Во время разъездов по областям он обычно ночевал не в гостинице, а оставался в своем салоне-вагоне, где с ним были жена, врач и личный повар.

Сообщение о его кончине передали по радио в четыре часа дня…»

Едва эта новость стала общеизвестной, как тут же кем-то был пущен слух, что смерть Рашидова последовала не от естественных причин, а по причине самоубийства (кто-то говорил, что покойный отравился, кто-то – что застрелился). Судя по всему, слух этот намеренно был пущен противниками Рашидова: дескать, если покончил с собой – значит, в чем-то виновен. Этот слух станет прелюдией к тому, что станут творить с именем Рашидова уже в ближайшем будущем.

Вспоминает С. Ризаев: «В день смерти Ш. Рашидова члены Бюро ЦК собрались в зале заседаний Бюро и обсуждали вопрос об организации похорон покойного и о кандидатуре его преемника. Высказывалась мысль, что Ш. Рашидова следует похоронить не на кладбище, а где-то в центре Ташкента, учитывая его огромные заслуги перед республикой. Кто-то предложил похоронить его в детском парке напротив здания исполкома городского Совета, члены Бюро даже поехали туда, чтобы выбрать место. Уже здесь они засомневались, решили еще раз все обдумать. И когда члены Бюро на нескольких машинах возвращались в здание ЦК, первая машина остановилась у скверика напротив филиала музея имени В. И. Ленина и площади имени В. И. Ленина. Здесь же, на месте было решено, что это наиболее подходящее место для предания земле покойного Ш. Рашидова.

При обсуждении кандидатур на пост первого секретаря ЦК члены Бюро назвали две – Н. Д. Худайбердыева и А. У. Салимова… Второй фигурой в Бюро ЦК после Ш. Рашидова был несомненно председатель Совета Министров Худайбердыев (напомним, что он был одним из старейших членов Бюро: работал в нем в 1962–1964 и с 1971 года – Ф. Р.). Кто присутствовал на заседаниях Бюро, запомнил, видел, как резко, бывало, выступал он против мелочной опеки со стороны второго секретаря, когда в отсутствие первого тот вел заседание. Все знали, что это лишь видимая сторона айсберга, что Предсовмина фигура влиятельная, сильная. И он вряд ли бы позволил беспардонно хозяйничать московским ставленникам. Это и решило исход дела…

Второго секретаря ЦК Т. Осетрова позвали к телефону ВЧ, звонили из Москвы. Он долго отсутствовал. Вернувшись, он сообщил, что Москва рекомендует похоронить Ш. Рашидова там, где покоятся его соратники, а на пост первого секретаря предлагают избрать И. Усманходжаева.

Если первая рекомендация была воспринята членами Бюро как совет, то вторая носила характер директивы, которая позднее была реализована на Пленуме ЦК…».

1 ноября все республиканские газеты вышли с некрологом на Рашидова, где указывалось, что смерть руководителя Узбекистана последовала от инфаркта. В тот же день состоялись похороны, на которых присутствовало все республиканское руководство во главе с новым 1-м секретарем ЦК КП И. Усманходжаевым. Из Москвы на похороны был прислан кандидат в члены Политбюро Владимир Долгих (кандидатом он стал в мае 1982 года. – Ф. Р.), который был земляком К. Черненко: оба они родились в Красноярском крае, в 1969–1972 годах Долгих возглавлял Красноярский крайком, после чего по протекции Черненко был переведен на работу в ЦК КПСС.

Приехали на похороны и руководители соседних республик: от Киргизии это был 1-й секретарь тамошнего ЦК Т. Усубалиев, от Туркмении – опять же 1-й секретарь М. Гапуров, а вот Казахстан и Таджикистан прислали деятелей рангом пониже: С. Имяшева (председатель Верховного Совета Казахстана) и К. Махкамова (председатель Совета Министров Таджикистана).

Прощание с Ш. Рашидовым прошло во Дворце дружбы. На него пришли десятки тысяч ташкентцев, причем людей было столько много, что всем проститься с «отцом нации» не удалось – для этого не хватило бы и нескольких дней.

Выступая с траурной речью, новый партийный руководитель Узбекистана И. Усманходжаев так отозвался о покойном: «Нет больше с нами верного коммуниста-ленинца, человека большой души и щедрого сердца Шарафа Рашидовича Рашидова. Но его славные дела, его светлый образ – навсегда с нами».

Тогда же были приняты решения об увековечении памяти Ш. Рашидова. Появились две улицы его имени в Ташкенте и родном Джизаке (в последнем был сооружен его бюст), целинный район Кашкадарьинской области был переименован в Шарафрашидовский. Имя Ш. Рашидова было присвоено трем высшим учебным заведениям (в Ташкенте и Джизаке), текстильному комбинату (в Ташкенте), совхозу (в Каракалпакской АССР), областной библиотеке (в Джизаке). В государственном музее истории народов УзССР была организована музей-комната, где создали экспозицию, посвященную жизни и деятельности Ш. Рашидова. Кроме этого, были открыты несколько мемориальных досок на зданиях в Ташкенте, Джизаке и Самарканде.

Глава 36: Управляемый хаос

Несмотря на то, что под некрологом Рашидову подписалось все высшее кремлевское руководство, однако смерть многолетнего лидера Узбекистана для большинства из них оказалась своевременной и желанной. Может быть, поэтому чистки в республике хотя и продолжились, однако уже без того энтузиазма как ранее. Объяснялось это, судя по всему, двумя причинами. Во-первых, сам инициатор этих чисток Юрий Андропов тоже находился на смертном одре (жить ему оставалось чуть больше трех месяцев), во-вторых, «ферганцы» добились, чего хотели – вернули себе высшее руководство республикой, и не были заинтересованы в том, чтобы чистки продолжались с прежней энергией. Таким образом между республикой и Центром по этому вопросу был достигнут некоторый паритет. Однако длился он недолго – до смерти Ю. Андропова, последовавшей в начале февраля 1984 года.

Отметим, что смерть эта для многих оказалась неожиданной. Несмотря на то, что Андропов давно страдал серьезным заболеванием почек, однако на момент своего прихода к власти был вполне работоспособным (кстати, это видно и по его фотографиям того времени). Однако уже к осени 1983 года Андропов стал стремительно сдавать и с октября фактически прописался в Центральной Кремлевской больнице в Кунцево. Живым из нее он уже не вышел.

Как гласит официальная версия, окончательно подточила Генсека элементарная простуда. Якобы в сентябре во время отдыха в Крыму он простудился и «заработал» себе флегмону. Ему была сделана операция, однако полностью оправиться после нее Андропов так и не смог. К зиме он уже не мог ходить и плохо видел. Однако много позднее станут известны новые подробности последних месяцев жизни Андропова.

В самом начале болезни Генсека председателю КГБ СССР Виктору Чебрикову пришло письмо за подписью двух высокопоставленных чекистов. В нем они утверждали, что лечение Андропова поставлено из рук вон плохо, и требовали от Чебрикова немедленного вмешательства. Председателю КГБ не оставалось ничего иного, как вызвать на Лубянку начальника 4-го Управления Минздрава Евгения Чазова.

Узнав о письме чекистов, тот в свою очередь отреагировал на него весьма нервозно. Двое ничего не смысливших в медицине людей пытались учить его, академика, как ему лечить. Было от чего возмутиться. К тому же болезнь Андропова была слишком тяжелой, чтобы не понимать, что он, в сущности, обречен и спасти его вряд ли кому удастся.

Тем времнем в конце января 1984 года из-за нарастающей интоксикации у Андропова стали появляться симптомы выпадения сознания. Смерть его ждала с минуты на минуту. Она наступила 9 февраля. И сразу же как отголосок того письма, что пришло зимой Чебрикову, на свет явился документ, который один из агентов ленинградского КГБ, вернувшийся из Москвы, положил на стол своего начальства. Вот его текст:

«Среди персонала 1-го медицинского института, связанного с 4-м Главным управлением Минздрава СССР, циркулируют разговоры о загадочности смерти Генерального секретаря ЦК КПСС. По мнению ряда специалистов, в ГУ есть люди, которые на ранней стадии болезни Андропова умышленно вели неправильный курс лечения, что впоследствии привело к его безвременной кончине. На более поздней стадии ведущие специалисты страны были бессильны что-либо сделать, несмотря на все предпринимавшиеся ими меры. Люди, «залечившие» Андропова, связаны с группировкой (название условно) некоторой части партийных аппаратчиков в Москве, которым пришлись не по вкусу позитивные изменения и реформы, начатые Андроповым, в частности намерение изменить «кремлевский паек», призывы к личной скромности партийных работников, обращение к ленинским идеалам коммуниста. Один бывший ответственный сотрудник Госплана СССР подтвердил изложенное выше и добавил, что Андропова убрали».

Действительно, врагов у Андропова еще в бытность его шефом КГБ было предостаточно. А когда он стал Генеральным секретарем и президентом страны одновременно количество этих врагов выросло в геометрической прогрессии. В числе людей, активно желавших новому руководителю смерти, могли быть представители разных кланов. Это могли быть как «брежневцы», которых Андропов стал «прессовать», едва пришел к власти, так и «глобалисты», доверие которых Андропов оправдывал все меньше и меньше, войдя в жесткий клинч с США.

Кое-кто из историков позднее причислит к сонму возможных убийц Андропова и представителей мусульманских элит, которые якобы мстили ему за его «десант» в Узбекистане. Но эта версия не выдерживает критики, поскольку к власти в Кремле в итоге пришел такой же антимусульманин – Константин Черненко. И при нем «андроповский десант» в Узбекистане заработал даже еще энергичнее, чем раньше. В этом деле устремления нового Генсека полностью совпадали с целями «кремлевских глобалистов». Тем более те прекрасно понимали, что больной Черненко долго не протянет и им, перед приходом к власти, нужно продолжать зачищать те регионы, элита которых не внушала им доверия.

В Узбекистане они сделали ставку на «ферганцев» и «ташкентцев», надеясь с их помощью оттеснить «самаркандцев» и их союзников от власти и сделать республику ручной. Для этого там был оставлен «андроповский десант» во главе с Т. Гдляном, который должен был помочь новым руководителям в их планах. Увы, но последние были слишком увлечены процессом захвата командных позиций, чтобы понять, что силы, рвущиеся к власти в Кремле, преследуют свои узкокорыстные цели и при первом же удобном случае не замедлят обрушить свою секиру на них самих. Впрочем, в мировой истории достаточно подобных примеров, когда недавние союзники в борьбе за власть становились потом лютыми врагами.

В итоге вслед за «бухарским делом» Кремль затеял в Узбекистане еще одно, куда более масштабное и потому более перспективное с точки зрения политических дивидендов. Это дело получило название «хлопкового». Началось оно буквально накануне ухода из жизни Андропова – в январе 1984 года. Именно тогда сотрудники УКГБ по Москве и области задержали в злотоглавой двух жителей Узбекистана: директора Учтепинского хлопкоочистительного завода объединения «Джизакзаготхлопкопром» Узбекской ССР и товароведа Дустликского хлопкозавода того же объединения. Они, якобы, пытались вручить взятку в размере 40 тысяч рублей одному из руководителей Серпуховского хлопчатобумажного комбината за оформление фиктивных документов о производственной поставке комбинату этими узбекскими заводами 150 тонн хлопка. На самом деле вместо хлопка в Серпухов были пригнаны 4 вагона отходов, так называемого линта, эти отходы надо было записать как волокно.

Как мы помним, подобная система приписок имела место еще при Хрущеве, однако тогда это были все-таки единичные случаи. Как система это оформилось в самом конце 70-х, когда Центр, в погоне за валом, повысил норму сдачи хлопка государства во всех хлопкосеющих республиках и те, чтобы не попасть в отстающие (а это могло самым пагубным образом сказаться на выделении различных субсидий и фондовых ресурсов), стали мухлевать с цифрами.

Чуть позже перестроечная пресса изрядно постарается, чтобы изобразить сдачу хлопка в том же Узбекистане как одну сплошную махинацию. В сотнях (!) статей само понятие «хлопкороб» превратится в нечто ругательное. На самом деле приписки при сдаче хлопка составляли лишь незначительную часть от сбора. Например, в середине 70-х самым отстающим регионом в республике по части сбора хлопка была Бухарская область. Казалось бы, чего проще: приписывай себе лишние тонны и живи припеваючи. Но этого не происходило, поскольку о массовых приписках тогда никто не думал. И ситуацию удалось разрешить с помощью волевого подхода: в феврале 1977 года Рашидов в приказном порядке назначил 1-м секретарем Бухарского обкома одного из лучших руководителей – Абдувахида Каримова.

До этого Каримов более шести лет руководил Сурхандарьинским обкомом. При нем ежегодно область увеличивала урожай хлопка на 25–30 тысяч тонн опять же не с помощью приписок, а за счет грамотной экономической политики – привода в область большого количества воды (отметим, что тамошний климат считается самым жарким в СССР). Для этого пришлось построить два крупных водохранилища: Тупалангское и Актепинское. В итоге уже в 1976 году область дала 484 тысяч тонн хлопка (шесть лет назад было всего 360 тысяч тонн).

До Каримова Бухарская область три года подряд не выполняла планы по заготовке хлопка. Причем сами бухарцы считали ситуацию безнадежной – полагали, что их земля (избыточно соленая) уже не может давать много «белого золота». Но Каримов переломил ситуацию. По его же словам:

«Изучив причины отставания области, я понял, что здесь, так же как в Китабе и Сурхандарье, это происходит из-за низкой водообеспеченности, ухудшения мелиоративного состояния орошаемых земель, монокультуры, нарушения севооборота. А все это явилось следствием неправильной кадровой политики и нарушения трудовой дисциплины, отсутствия надлежащего партийного руководства народным хозяйством. Большинство членов бюро обкома и первых секретарей райкомов, горкомов партии были педагоги, которые получили образование заочно. Они работали по 15–20 лет, не зная толком агротехники, мелиорации и механизации (Каримов был кандидатом технических наук по мелиорации. – Ф. Р.), сложных сельскохозяйственных процессов. На всех руководящих должностях, как в районах, так и в области, работали родственники и близкие членов бюро обкома и горкома партии. Существовала круговая порука. Эти выдвиженцы из-за незнания дела и в условиях безнаказанности работали плохо, а Бухарская область занимала последнее место по экономическим показателям в Узбекистане. Для исправления положения дел в этой области ЦК КП Узбекистана освободил первого, второго и других секретарей обкома, председателя облисполкома, большинство секретарей райкомов партии…

В конце 1977 года, когда после трехлетнего провала Бухара перевыполнила план – дала 110 процентов – народ был очень доволен. Прямо на совещаниях говорили: «Оказывается, бухарская земля может давать урожай, а наши прежние руководители всегда утверждали, что выполнить план на соленой земле невозможно!»…».

Примерно с 1980 года в Москве и хлопкосеющих республиках стала складываться система хлопковых приписок. На перерабатывающие предприятия России, Узбекистана, Украины, Казахстана под видом хлопка шестого сорта шли поставки его отходов, пресловутого линта. Шли не безвозмездно. Вагон такой «безтоварки» стоил 10 тысяч рублей. Это была отлаженная система, когда хищения совершались не изъятием из натурального количества, как кусок от пирога, а государству продавалось несуществующее количество хлопка-сырца, а затем «пустота» как бы материализовывалась для сокрытия. И ЦК, и Совмин СССР не могли не видеть этих приписок. Ведь они в общей сложности составили не менее 3–4 миллионов тонн, за этот «воздух» из госбюджета было выделено около 2–3 миллиардов рублей. Из них украдено было 1–1,5 миллиарда (отметим, не только в Узбекистане). Но никто ничего «не замечал», потому что так оказалось выгодно многим. Однако даже после того, как у Центра вдруг прорезалось зрение, зоркость эта получилась явно однобокой.

По ней выходило, что всесоюзным центром приписок был Узбекистан, а в других республиках эти махинации были единичными. В итоге в течение января – марта 1984 года по «хлопковому делу» были арестованы несколько десятков жителей Узбекистана (среди них: директор объединения «Дзижакзаготхлопкопром» Шадиев, заведующий приемным пунктом Учтепинского хлопкозавода Султанов и др.), у которых изъяли денег и ценностей на сумму 2 миллиона 314 тысяч рублей, и лишь несколько граждан других республик (азербайджанский министр Салманов, еще один туркменский министр, казахстанский). Однако никаких «десантов» в другие республики, кроме Узбекистана, из Центра отправлено не было.

Между тем в конце июня 1984 года в Ташкенте состоялся XVI Пленум ЦК КП Узбекистана. Доклад, с которым на этом форуме выступил 1-й секретарь республиканского ЦК И. Усманходжаев, содержал в себе изрядную долю нелицеприятной критики в адрес узбекистанских властей. И хотя имя Ш. Рашидова в нем ни разу не упоминалось, однако всем было ясно, в чей огород был брошен камень. Отметим, что этот доклад, хотя и писался в Ташкенте, однако руку к нему приложила группа ответственных работников ЦК КПСС во главе с самим заведующим Отделом организационно-партийной работы Егором Лигачевым. То есть по сути текст этого документа был написан под диктовку Москвы. Чтобы читателю стало понятно, о чем шла речь в этом докладе, сошлюсь на репортаж с работы Пленума специальных корреспондентов газеты «Правда» Н. Гладкова, Н. Кожанова и Ю. Мукимова:

«…В народном хозяйстве республики наряду с достижениями просматривается ряд слабых звеньев, выявились серьезные упущения. Где же их корни, в чем причины, их породившие? Что мешало республиканской партийной организации своевременно взяться за их устранение? Глубокий анализ, сделанный участниками пленума, дал на эти вопросы ответ прямой и нелицеприятный: в республике были допущены грубые промахи в стиле руководства экономическим и культурным строительством, наглядно проявился разрыв между словом и делом, обнаружились отступления от ленинских норм и принципов партийной жизни…

В условиях круговой поруки, бесконтрольности и вседозволенности не исключено нравственное падение и перерождение отдельных работников. Некоторые руководители начинают заботиться не столько о порученном деле, сколько о собственном благополучии. А отсюда недалеко и до приписок, хищений, использования служебного положения в корыстных целях…».

О том, как развивались события после Пленума, рассказывает С. Ризаев:

«Изложение доклада (речь идет о докладе И. Усманходжаева, который в узбекистанской прессе был напечатан в изложении. – Ф. Р.) поразило читателей резкостью оценок и необычным обилием высоких должностей раскритикованных работников, при попустительстве которых, как было сказано, в республике допускались грубые нарушения партийной и государственной дисциплины. Приводились факты приписок, очковтирательства, злоупотреблений служебным положением отдельных партийных, советских, хозяйственных работников. Их, однако, было так много, что тень ложилась на всех руководителей. Принятое постановление было также опубликовано в республиканской печати.

Затем в течение месяца-двух согласно графика, составленного в Отделе оргпартработы ЦК, состоялись пленумы областных комитетов партии, в городском и районном звене. По сути, все они сводились к тому, что бичевались стиль, методы кадровой работы. Девиз: «Привести побольше фактов негативных явлений, побольше фамилий виновных». Это вменялось в обязанность докладчикам и их консультантам из вышестоящих партийных комитетов. В каждую область, город, район выехали члены ЦК, работники аппарата ЦК, чтобы на месте помочь провести пленумы в заданном строго критическом духе.

В спешке, торопливости к каждому факту неблагополучия пристегивалось имя конкретного руководителя. Внешне это выглядело довольно убедительно. Принципиально и нелицеприятно вскрываются недостатки, весь негатив подается в предельно обнаженном виде. «Маятник» качнулся! Если раньше в докладах, выступлениях больше говорилось об успехах, теперь фигурировали одни недостатки и провалы. На анализ проблем, глубинных процессов, коренных противоречий не оставалось ни желания, ни времени. Уполномоченные поняли задачу узко: больше критики, больше крови! Нагоним страху! И с каждым будущим выступающим (они, как всегда, заранее намечались) проводилась соответствующая работа, его опекали, с ним беседовали, подсказывали ту или иную проблему, объект критики, его выступление писалось, редактировалось в стенах партийного комитета. Исключение делалось лишь для первых секретарей партийных комитетов, которые сами знали, как ставится вопрос, и могли сориентироваться. Их особо не опекали…».

Этот Пленум стал тем самым компромиссом между новым руководством Узбекистана и Центром, согласно которому последние помогали первым закрепиться у власти, а те в свою очередь не должны были сопротивляться расширению деятельности «андроповского десанта» в своей вотчине. В итоге уже в июле в Узбекистане случилось беспрецедентное для всей страны событие: был арестован сначала министр хлопкоочистительной промышленности В.Усманов, а затем и вся (!) коллегия данного министерства. Так что полоса репрессий в этой южной республике, начавшаяся более года назад, вновь начала набирать обороты, захватывая в свою орбиту все больше и больше высокопоставленных деятелей. Начавшись с ареста начальника ОБХСС областного масштаба, репрессии достигли уровня министров и членов ЦК республики. 11 августа был задержан уже упоминавшийся выше 1-й секретарь Бухарского обкома партии Абдувахид Каримов, что тоже было событием из разряда экстраординарных – до этого в СССР еще ни разу не арестовывался столь высокопоставленный партийный руководитель. 13 августа было заведено уголовное дело на директора Папского РАПО, Героя Социалистического Труда (1965) Ахмаджона Адылова. Предчувствуя свою печальную судьбу, 15 августа застрелился бывший министр внутренних дел Узбекистана К. Эргашев.

Поскольку центральная и республиканская пресса в те дни весьма скупо освещали чистки в Узбекистане (этот процесс наберет обороты в годы горбачевской гласности), поэтому страна полнилась самыми невероятными слухами. Я помню как в Москве люди судачили о горах золота и бриллиантов, изъятых у узбекистанских коррупционеров, а также о сотнях наложниц и тысячах простых дехкан, томящихся в их гаремах и зинданах, сродни средневековых. Поскольку я до этого неоднократно бывал в Узбекистане и знал тамошнюю жизнь не понаслышке, эти слухи воспринимались мной как откровенный вымысел. Но многие москвичи, ни разу не бывавшие в тех краях, искренне верили во все это. Судя по всему, именно этого и добивались те, кто целенаправленно распространял подобную дезинформацию среди рядовых советских граждан.

По задумке организаторов этой кампании, Узбекистан должен был предстать в глазах обывателей «всесоюзным центром преступности». Это было тем более кощунственно, что долгие годы именно эта республика по части криминогенной обстановки считалась одной из самых благополучных в Союзе. Но после приезда туда «андроповского десанта», который весь свой пыл направил на выявление взяточников и коррупционеров, кривая уголовной преступности в республике резко пошла вверх. Впрочем, так было не только в Узбекистане, но и по всей стране: широкомасштабная атака КГБ на органы МВД буквально развязала руки уголовному криминалитету.

Основательная перетряска правоохранительных органов, затеянная министром внутренних дел В. Федорчуком, огульное увольнение десятков первоклассных оперов не могли не сказаться на качестве работы уголовного розыска страны. В то время как КГБ, имея мощную поддержку на самом кремлевском верху, давил по всей стране «беловоротничковую» преступность, уголовный розыск боялся и шагу ступить, чтобы не вызвать гнев со стороны нового начальства. Во многих регионах штат розыскников был заменен на 80 % зеленой молодежью, которая только-только начала постигать азы оперативной службы. Но и они работали с оглядкой, так как знали: за каждым их шагом зорко наблюдают находящиеся рядом штатные сотрудники КГБ. Именно для них в МВД СССР и во всех МВД союзных и автономных республик, в краевых и областных управлениях были выделены специальные кабинеты. Давно уже советский милиционер не чувствовал себя таким бесправным, как в эти годы. Даже бесплатный проезд в городском транспорте для сотрудников милиции решением Федорчука был отменен. Это было явным нарушением Закона о милиции, и вскоре Прокуратура Союза опротестовала такое решение. Но сам прецедент…

В Узбекистане широкомасштабное наступление на «беловоротничковых» тоже вдохнуло свежие силы в организованную преступность. Такого ее разгула просто не могло быть при Ш. Рашидове, который всегда держал руку на пульсе работы правоохранительной системы. А теперь республиканские органы внутренних дел оказались настолько деморализованными, что противостоять распоясавшимся бандитам практически стало некому. Волна бандитизма буквально захлестнула республику. В 1984 году следственные органы Узбекистана зафиксировали 308 вооруженных разбойных нападений, 1406 грабежей и 5101 квартирую кражу.

Как пишет генерал милиции А. Гуров: «Т. Гдлян вовсе не занимался лидерами уголовной среды, у которых на крючке сидели коррумпированные чиновники. Видимо, перед Гдляном стояла другая задача – прощупать зарвавшихся секретарей райкомов и обкомов, что и получилось, благо разрешение «на отстрел» было. Так что Гдлян прошел мимо настоящей мафии. Он извлекал ценности и задерживал подозреваемых, которых потом, как мы знаем, освободили, а против него самого в Узбекистане хотели возбудить уголовное дело по причине сомнительных методов следствия…».

Дискриминация Узбекистана шла по всем направлениям, в том числе и в СМИ. Например, в телетрансляциях ЦТ практически нельзя было уже встретить эстрадных номеров с участием артистов из этой солнечной республики. Причем, началось это еще при жизни Рашидова. Например, в новогоднем «Голубом огоньке», показанном в первые часы 1983 года были представлены артисты практически из всех союзных республик, кроме Узбекистана. Это было тем более странно, что буквально накануне (в декабре 1982 года) страна торжественно отмечала 60-летие с момента образования СССР.

Печальная участь постигла и футбольную команду «Пахтакор» из Ташкента. После страшной трагедии в августе 1979 года, когда основной состав этой команды погиб в авиакатастрофе и был набран новый – из разных советских клубов, «Пахтакор» угодил в полосу неудач. Если в роковом 79-м он занял 9-е место, то в следующем году очутился уже на 16-м, а в 81-м и вовсе на последнем, 18-м месте. Как вдруг в 1982 году случилось невероятное: «Пахтакор», нанеся поражения таким грандам советского футбола, как столичный «Спартак», ЦСКА, тбилисское «Динамо», повторил свое лучшее достижение, датированное далеким 62-м годом – занял 6-е место. Но длился этот триумф недолго.

В последнем сезоне при жизни Ш. Рашидова (1983) «Пахтакор» занял 10-е место. Затем Рашидов скончался и с его уходом разом закатилась и звезда ташкентского «Пахтакора». В сезоне 1984 года его преднамеренно выкинули в первую лигу (в сговоре участвовали руководители трех именитых клубов), из которой в высший дивизион советского футбола он уже в том десятилетии так и не вернулся.

Тем временем дни Генсека Константина Черненко были уже сочтены. Как теперь известно, его здоровье резко пошатнулось осенью 84-го, после того, как он, будучи на отдыхе, отведал… копченой рыбы, которую ему прислал в подарок министр внутренних дел СССР В. Федорчук. Отравившись этим «подарком», Черненко с этого момента стал сильно сдавать. Хотя еще совсем недавно, вроде бы, держал бразды правления страной в своих руках и даже предпринимал попытки значительно ослабить позиции своих конкурентов в борьбе за власть.

Так, в Москве были продолжены антикоррупционные чистки в среде торговых работников, что было скрытой атакой на хозяина столицы – члена Политбюро Виктора Гришина. Как мы помним, эти чистки начались еще в бытность Генсеком Юрия Андропова и преследовали ту же цель – дискредитацию Гришина. За эти несколько лет в системе столичного Главторга было привлечено к уголовной ответственности 15 066 человек, из которых 1221 были руководителями различных рангов (это было 7,5 % штатной численности работников Главторга). Однако именно при Черненко разработчики этой операции добрались до самого начальника Главторга – Николая Трегубова. Отметим, что еще в январе 84-го чья-то властная рука пыталась остановить занесенный над его головой топор и пересадила Трегубова в другое кресло – он стал управляющим Союзторгпосредконторы Министерства торговли СССР. Однако это не спасло чиновника: в июле он был арестован. Судя по всему, потому, что состоял в дружеских отношениях с Гришиным и очень много знал о закулисных нитях, связывающих московские власти с «беловоротничковой» преступностью в Главторге.

Тогда же был нанесен удар и по другому члену Политбюро – Григорию Романову. Именно в аппарате Черненко была реанимирована и запущена в народ сплетня о том, что в конце 70-х, когда Романов выдавал свою дочь замуж, свадьбу якобы справляли в Таврическом дворце (на самом деле торжество проходило на романовской даче под Ленинградом), причем гуляли по-барски – с битьем уникальной раритетной посуды екатерининских времен из коллекции Эрмитажа. Кремлевские политтехнологи знали, что делали: в информационно закрытом советском обществе любая подобная сплетня становилась объектом самого широкого обсуждения. В итоге безупречная до этого репутация Романова была изрядно подмочена.

Третьим в этом списке персон, в компрометации которых был заинтересован Черненко и люди, которые за ним стояли, оказался самый молодой член Политбюро Михаил Горбачев. Для его дискредитации был выбран «гришинский» вариант. То есть, в бывшую вотчину Горбачева Ставропольский край был отправлен «десант» из следователей союзной Прокуратуры (отметим, что часть из них работала по «бухарскому делу») и КГБ. Однако из этой затеи (в отличие от гришинской) ничего не вышло. Генсек внезапно «отравился» и в марте 1985 года ушел из жизни. Новым Генеральным секретарем ЦК КПСС был избран именно Михаил Горбачев и уже спустя два месяца следственная группа, работавшая в его бывшей вотчине, была в полном составе отозвана назад (кто-то из следователей продолжил работу в Москве, а кто-то опять вернулся в Узбекистан).

Как теперь уже понятно – Горбачев являлся ставленником «кремлевских глобалистов», которые действовали в тайном сговоре со своими зарубежными сторонниками, полпредом которых выступила тогдашний премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер (одна из лидеров неоконсерваторов): это она во всеуслышание объявила на весь западный мир, что «с этим человеком можно иметь дело». Кроме этого, свою лепту внесли и воротилы еврейских и закавказских диаспор, жившие за пределами СССР и обладавшие не только огромными финансовыми средствами, но, главное, влиянием во всем мире. В самом Союзе за Горбачева хлопотали разные люди: тут были и влиятельные «международники», вроде члена Политбюро, министра иностранных дел Андрея Громыко, или кандидата в члены Политбюро, заведующего Международным отделом ЦК КПСС Бориса Пономарева; а также фигуры рангом пониже, вроде директора Института США и Канады Георгия Арбатова, директора Института мировой экономики и международных отношений АН СССР Александра Яковлева, или его сменщика (с 1985 года) на посту директора Евгения Примакова (отметим, что последний имел кавказские корни: он родился в Тбилиси и был женат на сестре директора Института системных исследований ГК по науке и технике Джермена Гвишиани).

Как теперь известно из мемуаров многих очевидцев тех событий, приход Горбачева к власти готовился долго и тщательно. Но особенно форсированным этот процесс стал накануне смерти Черненко – зимой 85-го. Именно тогда был окончательно перетянут на сторону горбачевцев Андрей Громыко, хотя перетянуть его большого труда не составляло: он был умным человеком и прекрасно видел, чья сила ломит не только в СССР, но и в мире (сила глобалистов). Поэтому на заседании Политбюро 11 марта именно Андрей Громыко предложил выбрать Генеральным секретарем ЦК КПСС Михаила Горбачева. И ни один человек, присутствовавший на том историческом заседании, не высказал даже намека на сомнение.

Промолчали и ближайшие конкуренты Горбачева в борьбе за власть: Виктор Гришин и Григорий Романов, поскольку были скомпрометированы и деморализованы задолго до этого. Потому они сдались фактически без боя, надеясь на снисхождение со стороны победителя. Надежды оказались тщетными: Романова новый Генсек отправил в отставку спустя три с половиной месяца после своего прихода к власти (2 июля), а Гришина чуть позже – в феврале 1986 года. Вместо Романова в Политбюро был введен бывший руководитель Грузии Эдуард Шеварднадзе, который был назначен на пост министра иностранных дел СССР. А престарелый Громыко был вознагражден за свое рвение декоративным, но почетным постом председателя Президиума Верховного Совета СССР.

Назначение Шеварднадзе на столь ответственный пост не просто удивило большинство граждан СССР – как рядовых, так и высокопоставленных – оно их буквально ошеломило. Даже сам Громыко, когда Горбачев впервые сообщил ему об этом, на время потерял дар речи. И лишь чуть позже заметил: дескать, если вы этого так хотите… В результате это назначение было осуществлено в считанные дни.

Много позже станет понятно, откуда росли ноги у этого назначения. Со стороны Горбачева и K° это было своеобразным «алаверды» в сторону кавказцев, внесших весомый вклад в дело его возведения на трон, а также уступка мировым глобалистам, которые уже приступили к практическому осуществлению будущего развала СССР. И лучшей кандидатуры для этого, чем сепаратист Шеварднадзе, трудно было себе представить. Тем более, что с Горбачевым они были знакомы уже почти 20 лет, но особенно сблизились в конце 70-х, когда вместе отдыхали в Пицунде и вели длительные дискуссии о будущих реформах в СССР. Как вспоминает сам Э. Шеварднадзе:

«Если одним рывком преодолеть три десятилетия нашего (с Горбачевым. – Ф. Р.) знакомства и перенестись в конец семидесятых – начало восьмидесятых, то можно увидеть такую картину. Пустынный парк на безлюдном берегу Черного моря в районе мыса Пицунда и мы вдвоем, неспешно прохаживающиеся по аллее. «Прогулка в лесу» с далеко идущими последствиями. К тому времени Михаил Сергеевич Горбачев, секретарь ЦК КПСС, кандидат в члены Политбюро, и я, первый секретарь ЦК Компартии Грузии, тоже кандидат в члены Политбюро, уже не таили друг от друга своих взглядов…

В те годы мы еще не проецировали столь прямо внешнеполитические дела на внутреннюю ситуацию в Советском Союзе, хотя обоим было ясно: не изменив внешнюю политику, не изъяв из нее главные факторы недоверия – силовой компонент и ориентацию на идеологические «указатели пути», мы не создадим вокруг нее зоны комфортного доверия…».

Как мы теперь знаем, «зону комфортного доверия» Горбачев и Шеварднадзе создали, только комфортно в ней чувствовал себя лишь стратегический противник СССР – США, а сами Советы должны были играть в этой «зоне» роль туземца, которого мировые глобалисты собирались купить (и благополучно купили) за бижутерию. Как верно заметит госсекретарь США Дж. Бейкер: «Шеварднадзе выполнил все наши пожелания на 120 процентов!». В итоге некогда великий и могучий СССР пал.

За оказанную ему услугу в деле уничтожения великой державы Запад сполна воздал «пицундским заговорщикам»: осыпал их всевозможными наградами и провозгласил «людьми столетия». Таковыми они считаются в либеральной историографии и поныне. Зато деятели вроде Шарафа Рашидова числятся там по разряду преступников. Что, естественно, верх вопиющей несправедливости. Рашидов был интернационалистом, лидером одной из самых просоветских республик и СССР не разваливал. В его деятельности были ошибки и заблуждения, но высокой идее он всегда оставался верен и страну свою, ровесником которой являлся, не предавал. Побегушкой или официантом-разносчиком на банкете мировых глобалистов он никогда не был, да и не мог быть по определению. За это, собственно, горбачевский Агитпроп и сделал из него этакого монстра – «босса всесоюзной мафии». Чтобы истинные мафиози чувствовали себя в безопасности.

Придя к власти, Горбачев запустил проект «перестройка», в котором настоятельно нуждалась страна. Однако под его руководством этому проекту суждено было войти в историю как катастрофа (не случайно в народе его нарекли «катастройкой»). Историки потом долго будут спорить о том, что двигало Горбачевым: недостаток опыта или злой умысел. Пока в 1999 году он сам не поставил точку в этих спорах, заявив в Турции, на семинаре в Американском университете, следующее:

«Целью всей моей жизни было уничтожение коммунизма… Именно для достижения этой цели я использовал свое положение в партии и стране. Когда я лично познакомился с Западом, я понял, что не могу отступать от поставленной цели. А для ее достижения я должен был заменить все руководство КПСС и СССР, а также руководство во всех коммунистических странах. Моим идеалом в то время был путь социал-демократических стран. Плановая экономика не позволяла реализовать потенциал, которым обладали народы социалистического лагеря… Мне удалось найти сподвижников в реализации этих целей. Среди них особое место занимают Александр Яковлев и Эдуард Шеварднадзе, заслуги которых в нашем общем деле просто неоценимы…».

Таким образом Горбачев и его ближайшие соратники конкретно разваливали страну, под видом перестройки сея в ней «управляемый хаос» (начался этот процесс еще в мае 1985 года с пресловутой антиалкогольной кампании). По этому поводу приведу слова писателя-конспиролога Ю. Воробьевского:

«Чтобы установить новые правила игры, новый порядок, надо заставить людей пройти через хаос. Смятение истощает, очередное разочарование укладывает самых активных на диван – погружает в теленевидение. Люди, охваченные апатией и ложью, удобны для управления. Порядок из хаоса – масонский девиз. Технология была уже апробирована, в том числе и в Соединенных Штатах. Что происходило в Америке с начала 60-х? По сути, стимулировалась война уличных банд. Она даже стала популярной – после «Вестсайдской истории» (фильм Роберта Уайза 1961 года выпуска. – Ф. Р.). СМИ будоражили умы темой наркомании. А тут еще Хичкок своими ужасами пугает. «Птицы», которые врываются в человеческое жилище, явились образом клокочущего агрессивного хаоса. Кстати, еще в 70-е годы в США было создано Федеральное агентство по управлению чрезвычайными ситуациями. Через шоки, в ходе управляемых конфликтов, выплавлялась новая популяция американцев. Молодежь превращали в лишенное консервативных рудиментов «поколение цветов». Когда цветочки облетели, остались антропоморфные овощи…».

А вот еще одно мнение на этот счет – известного философа А. Зиновьева, который в конце 70-х эмигрировал из СССР и считался большим специалистом по советской системе:

«Горбачевская перестройка стала реальностью кризиса, подтолкнула его. Тогда много говорили о реформах в СССР. Я же буквально кричал – никаких реформ! Сложилась ситуация, при которой любые реформы вели к кризису и краху…

Госаппарат СССР обвиняли в коррупции, но коррумпированность такого рода систем на Западе была выше. Теперь тогдашние советские взяточники кажутся младенцами по сравнению с тем, что сейчас происходит в России. Назревал кризис, но высшее советское руководство и интеллектуальная элита не понимали его природы и не знали, какие меры надо предпринимать. Более того, шла «холодная война» и Запад оказывал огромное влияние на советское общество, провоцируя идеологический кризис. В результате верхушка руководства страны и элита были разложены, деморализованы. Важнейший фактор развала советской системы заключается в том, что они встали фактически на путь предательства. Те организации на Западе, которые работали против Советского Союза, это понимали и всячески этому способствовали…».

В Узбекистане состояние хаоса намеренно нагнеталось следственной группой Тельмана Гдляна и Николая Иванова, которая после прихода к власти Горбачева была увеличена до 200 человек (всего в республике трудилось около четырех тысяч (!) «десантников»). Полномочия Гдляна были расширены и он по сути превратился в фактического наместника Москвы в республике (не зря его называли «начальником отдела кадров ЦК КП Узбекистана»), а его номер в ташкентской гостинице «Щелковичная» стал главным репрессивным штабом, от одного упоминания о котором в дрожь бросало всех жителей республики: от рядовых до самых высокопоставленных. Одного телефонного звонка Гдляна или записки, написанной его рукой, было достаточно, чтобы любого узбекского чиновника исключили из партии, арестовали и посадили за решетку.

Борьба с коррупцией в Узбекистане по сути превратилась в целенаправленный разгром партийных, государственных и правоохранительных органов. Аресты и отставки шли на всех этажах власти: начиная от министров и секретарей обкомов, и заканчивая начальниками областных и районных УВД. При этом аппарат КГБ в орбиту следствия не попадал. В итоге уголовная преступность в республике продолжила свое победное шествие: даже Ташкент, совсем недавно одна из самых безопасных столиц не только СССР, но и мира, стал превращаться в город разнузданного криминала.

17 мая 1985 года застрелился бывший заместитель министра внутренних дел Узбекистана Г. Давыдов, отстраненный от должности за неделю до этого. Перед смертью генерал написал предсмертное письмо, в котором сообщал следующее:

«Горько и обидно, что неожиданно предложили уйти на пенсию и сделано это в столь бесцеремонной и даже грубой форме. Сейчас, по-моему, стало легче оболгать ответственного работника, чем когда-либо, запачкают грязью, а потом отмывайся. И мне кажется, что кто-то хочет оклеветать меня, взвалив на мои плечи грехи прежних руководителей, очернить безупречную работу в МВД в течение 16,5 лет. Ухожу честным работником МВД, коммунистом, генералом, отцом… Я вынужден сам принять крайнюю меру к сохранению своей чести и достоинства. А перед этим не лгут».

Между тем на действия следственной группы Гдляна-Иванова в союзные органы стали поступать многочисленные жалобы. В них сообщалось, что следователи применяют недозволенные методы, повторяя 37-й год: то есть избивают и пытают людей. Конечно, можно было бы отмахнуться от этих заявлений, объясняя их просто желанием коррупционеров свалить с больной головы на здоровую, однако вся закавыка была в том, что даже некоторые следователи-«десантники» выражали свое возмущение жестокими действиями своих коллег. Например, следователь Шамсутдинов заявил, что он был очевидцем ударов и плевка в лицо подследственному, нанесенных одним из следователей. Факты издевательств подтвердили также следователь Шароевский и ряд тюремных информаторов (кстати, их показания Гдлян пытался изъять из уголовных дел). Еще один следователь – сотрудник БХСС МВД СССР М. Аверков, покинувший группу Гдляна – Иванова, чуть позже заявил: «Я с Гдляном работать отказался, и не потому, что побоялся чего-то, а просто не привык издеваться над людьми».

24 мая 1985 года подследственный М. Барнаев был доставлен после допроса в больницу с множественными кровоподтеками, рвотой и головными болями. Он заявил, что был избит следователями. Факт избиения был установлен и прокурорской проверкой. Однако уже в следующем месяце дело об избиении перешло в руки союзной прокуратуры, которая переправила его… Гдляну. В итоге Барнаев был арестован и после соответствующей обработки «признался», что был избит своим дядей, в передаче взятки которому и обвинялся.

Приведу отрывки из некоторых писем, которые поступили тогда на имя тогдашнего председателя Президиума Верховного Совета СССР А. Громыко от людей, которые пострадали от действий следователей из группы Гдляна – Иванова:

«В конце октября 1985 года меня в мои 70 лет схватили и как особо опасного преступника под специальным конвоем этапировали в следственный изолятор Ташкента. Первую неделю после такого ареста я вообще говорить не мог. Тогда я думал, что не выдержу весь этот унизительный ритуал лишения свободы. Но долгая солдатская дорога оставила, видимо, какой-то след мужества и терпения… От меня требовали, чтобы я признал взятку в 300 тысяч рублей, а не то, говорили, сгноим в тюрьме или поместим в психиатрическую больницу. Оказавшись в таком безвыходном и беспомощном положении, я понял, что единственный шанс спасти свою жизнь – покорность. И я встал на путь лжесвидетельства, самооговора и оговора тех, кого мне называли…».

А вот отрывок из письма председателя одного из колхозов, арестованного по делу секретаря Каракалпакского обкома партии: «Мне предложили признаться во взятке секретарю N, разъяснив: если признаюсь, то мне ничего не будет и все останется в секрете. Но я сказал, что не могу давать ложных показаний. Услышав это, они стали угрожать мне тем, что посадят меня между уголовниками, а им подскажут, чтобы они делали со мной все что хотят, пусть тебя топчут (подлинных их слов написать просто невозможно), убивают, тогда ты как миленький напишешь все, что от тебя требуют. Пошлость, низменный жаргон, уличный мат и похабщина были для следователя нормой разговорной речи. Если бы мне сказали, что подобное возможно в наше время, вряд ли бы я поверил…».

Конечно, кто-то опять может возразить: дескать, подобные письма люди могли писать, чтобы обвинить честных следователей и выгородить себя. Но как в таком случае быть с презумцией невиновности? И почему словам следователей надо верить больше, чем словам подследственных? Разве из нашей истории мы знаем мало случаев, когда сотрудники правоохранительных органов «ломали» подследственных, сажая их в камеры к уголовникам и запугивая таким способом людей, показания которых им были необходимы?

Когда поток жалоб из Узбекистана превысил все мыслимые нормы, Москва создала специальную прокурорскую группу, которая должна была проверить обоснованность этих жалоб. О результатах этой проверки вспоминает один из ее участников – Виктор Илюхин:

«По данным проверки, следователи часто изымали из материалов дела документы, противоречащие версии следователей. Когда «продиктованные» следствием показания очевидно расходились с реальностью, они оперативно пересматривались. Так, по схеме Гдляна подполковник милиции Очилов должен был давать взятку первому секретарю Кашкадарьинскому обкома Гаипову (весной 1985 года он покончил жизнь самоубийством прямо на глазах у следователей, которые пришли его арестовывать. – Ф. Р.). После того, как Гдлян показал ему постановление на арест отца и сына, Очилов согласился дать любые показания. Но при допросе Очилова следователем Ковеленовым выяснилось, что Очилов, «передавший взятку» ко дню рождения Гаипова, не знает, когда тот родился. Пришлось идти к Гдляну. По воспоминаниям Очилова: «Гдлян в присутствии нас позвонил управляющему хозяйственной частью ЦК КП Узбекистана и у него узнал дату рождения Гаипова». То же самое рассказал и следователь Ковеленов: «Когда я стал выяснять у Очилова дату рождения Гаипова, то он ее не знал, и я не знал. Тура постоянно говорил мне, что давал показания под диктовку Гдляна и Иванова. Тогда я и Очилов пошли к Гдляну, который в присутствии нас позвонил в ЦК КП Узбекистана, выяснил дату рождения Гаипова и сообщил мне»…

После того, что мы выявили в делах Гдляна, хочется спросить его защитников, так рьяно оправдывавших творившееся беззаконие ссылкой на поговорку «Лес рубят – щепки летят»: где здесь лес, а где щепки? Рубили невиновных, они оказывались «лесом», а щепками были преступники. Это ли не репрессии, которые сродни произволу 30-х годов? Это был страшный психологический и физический пресс на арестованных, на задержанных. Прибегая к нему, как и в 30-е годы, заставляли родителей «изобличать» своих детей, а тех, наоборот, родителей. И делалось это вопреки существующему запрету на принуждение в даче показаний… Как и в 30-е годы людям, измордованным в следственных камерах, сломленным психологически, потерявшим всякую сопротивляемость к обману и готовым пойти на любой оговор, подсовывали списки должностных лиц и требовали подписать на них ложные показания о даче взяток…».

Несмотря на многочисленные жалобы на действия Гдляна, его московские покровители не собирались отстранять его от руководства следственной группой. Поэтому, когда в декабре 1985 года член Политбюро Егор Лигачев приказал отозвать Гдляна в Москву, это распоряжение было в силе всего лишь несколько недель. После чего Гдлян вновь вернулся на прежнее место руководителя следственной группы. Видимо, «кавказское лобби» в Кремле было могущественнее даже члена Политбюро. Этим же объясняется и то, что в закавказские республики никаких «десантов» послано не было и при Горбачеве. Правда, в Грузии был арестован секретарь ЦК С. Хабеашвили, но в соседней Армении ни одного высокопоставленного коррупционера даже пальцем не тронули. Впрочем, как уже отмечалось выше, армян-взяточников и в Узбекистане также не привлекали к ответственности, опять же по негласному приказу из Москвы.

Тем временем в начале января 1986 года состоялся ХХI съезд КП Узбекистана, который вывел из состава Бюро практически всех ближайших соратников Рашидова. Был заменен и 2-й секретарь ЦК Т. Осетров – вместо него Москва назначила 50-летнего Владимира Анищева. В 1979–1985 годах он трудился на посту 1-го секретаря Воронежского обкома, после чего стал инспектором ЦК КПСС. В марте 1985 года он был переведен в Узбекистан в качестве секретаря республиканского ЦК, а спустя почти год был повышен до должности 2-го секретаря. Из Москвы также был прислан и В. Огарок, который занял пост председателя Совета Министров Узбекистана и вошел в состав Бюро ЦК республики.

Все эти перестановки были не случайны и логически вытекали из той линии, которая направлялась из Москвы – линии на критику брежневского периода правления, который отныне был наречен «застоем». Эту линию оформил XXVII съезд КПСС, который состоялся спустя месяц после узбекистанского.

Между тем на последнем был нанесен удар не только по личности самого Ш. Рашидова, но и по годам его правления, которые новым руководством республики рисовались исключительно в темных красках. Чтобы читателю стало понятно, о чем именно идет речь, приведу отрывок из репортажа со съезда, который был опубликован в газете «Правда» и принадлежал перу журналистов Н. Гладкова и В. Кожемяко:

«За последние годы в Узбекистане выявлены грубые нарушения партийных норм и морали, советских законов, серьезные недостатки в руководстве народным хозяйством. Широкое распространение получили здесь приписки, хищения, взятки, которые привели к разложению и перерождению определенной части кадров. Эти негативные явления приобрели крайне опасный характер…

В руководящих органах республиканской парторганизации, и прежде всего в Бюро ЦК, многие годы складывалось некритичное, самодовольное отношение к результатам проводимой работы. Наступившее из-за серьезных просчетов замедление темпов социально-экономического развития стало умышленно замалчиваться, всячески искажаться путем приписок и очковтирательства. В обстановке самовосхваления, надуманных победных рапортов, лести и угодничества попирались и игнорировались ленинские нормы партийной жизни. Кадры, как правило, выдвигались не по политическим, деловым и моральным качествам, а по признакам родства, землячества, из корыстных побуждений. Отсутствовал контроль за выполнением директив партии и собственных решений, нарушался важнейший, основополагающий принцип коллегиальности руководства. Создавался культ должностного положения первого руководителя, принижалась роль членов выборных парторганов, принимались субъективные, необоснованные решения, не отражавшие действительного положения дел. Наносился вред интересам партии и государства, ущерб насущным нуждам трудящихся.

На съезде говорилось о неприглядной роли бывшего первого секретаря ЦК КП республики Ш. Рашидова, осуждалось его покровительство нечестным, непорядочным людям, некоторые из них оказались крупными государственными преступниками. Среди них – бывшие первый секретарь Бухарского обкома Каримов, министр внутренних дел республики Яхъяев и другие.

Выступивший на съезде с отчетным докладом первый секретарь ЦК КП Узбекистана И. Усманходжаев признал, что он и ряд других ответственных работников не смогли принципиально выступить против порочной практики Рашидова, а порой и подлаживались под него. Все это и явилось той почвой, на которой произрастали нарушения законности и моральных принципов, всевозможные злоупотребления служебным положениям…

За последние полтора года удалось в значительное мере оздоровить морально-психологическую обстановку в республике, укрепить партийную и государственную дисциплину, поднять здоровые силы на борьбу с приписками и хищениями, взятками и другими злоупотреблениями… Из состава партийных комитетов выведено около 300 человек. Отозвано более двухсот депутатов Советов. Многие бывшие руководители привлечены к уголовной ответственности…».

Отметим, что одновременно с партийным съездом в Узбекистане по давно заведенной традиции прошли такие же форумы и в других союзных республиках. На каждом из них шло «посыпание головы пеплом» – то есть участники съездов клеймили позором времена брежневского «застоя» и свою позицию тогда. На двух форумах «клейма позора» были наложены на первых руководителей республик: в Узбекистане это был Ш. Рашидов, в соседней Киргизии – Т. Усубалиев. Тогда многим казалось, что это – очищение. Хотя еще древние говорили, что тот, кто стреляет в свое прошлое, будет сражен той же пулей в будущем. И то, что эту истину предали забвению именно на Востоке, где всегда бережно относились к наследию своих предков, особенно удивляло. Видимо, конъюнктурные, сиюминутные мотивы для тамошних элит оказались сильнее вековой мудрости предков. Иначе никак не объяснить то, что произошло спустя пять месяцев после съезда КП Узбекистана.

22 мая ЦК КПСС принял Постановление «Об отмене решений, связанных с увековечением памяти Ш. Р. Рашидова», в котором узбекистанские власти обязывались ликвидировать все ранее принятые решения о сохранении памяти покойного руководителя республики. В кратчайшие сроки предписывалось снять мемориальные доски с домов, где жил и работал Рашидов, переименовать учреждения его имени, а также ликвидировать бюст Рашидову, установленный на его родине в городе Джизаке. Последнюю операцию предписывалось провести глубокой ночью с 6 на 7 июня. Тогда же (и тоже под покровом темноты) должно было произойти и перезахоронение останков Ш. Рашидова. Руководить этим делом назначили работника ЦК КП Узбекистана Гайрата Кадырова.

Отдадим ему должное: будучи по сути учеником Рашидова, он лично приехал к его вдове и честно рассказал о той миссии, которую на него возложили. Вдова заметила: «Пусть лучше это сделаешь ты, чем кто-то из недругов Шарафа Рашидовича». Она хотела, чтобы тело мужа похоронили на его родине в Джизаке, но Кадыров ее отговорил и в итоге бывший руководитель республики был похоронен на одном из престижных кладбищ в Ташкенте.

Несмотря на все кощунство происходящего, ничего удивительного в этом не было. Горбачев к тому времени уже прочно «оседлал перестроечного коня» и чувствовал себя победителем, избавившись от всех брежневцев в Политбюро. А чтобы общество приняло эти отставки как должное, Горбачеву пришлось облить грязью не только этих людей, но и то время, когда они ходили в руководителях. По проторенной Горбачевым дорожке отправились и его приспешники, ведомые главным либерал-идеологом Александром Яковлевым. Например, в том же мае на 5-м Съезде кинематографистов СССР киношные пигмеи заклеймили позором таких титанов советского искусства, как Сергей Бондарчук, Евгений Матвеев, Юрий Озеров. Так что то, что творилось тогда вокруг имени и памяти Ш. Рашидова, вытекало из той ситуации, которая в те дни складывалась в стране, а именно – либерал-перестройщики окончательно взяли курс на опрокидывание ее в пропасть.

Но вернемся к Ш. Рашидову.

Майское Постановление ЦК КПСС хотя и вызвало шок в Узбекистане у большинства его жителей, однако какого-либо действенного отпора с их стороны не вызвало. Узбекистанцы пережили его, что называется, втихую. Но боль, конечно, осталась. Как и осознание того, что справедливость все равно рано или поздно восторжествует, как это уже неоднократно бывало в истории. Как пишет С. Ризаев:

«Казалось бы, история должна нас кое-чему научить. 387 лет назад, например, из Архангельского Собора Кремля удалили тело Бориса Годунова. Годунов считается ныне одним из самых мудрых царей России.

Оливера Кромвеля – вождя английской революции, полновластного правителя страны, торжественно похоронили в 1658 году. Современникам он казался выдающейся личностью, воплощением всех человеческих добродетелей. Но через несколько лет, когда к власти пришли другие, Кромвель подвергся бичеванию в прессе как «кровавый диктатор», «цареубийца», «исчадие ада», а сама революция была заклеймена как «коварный заговор», и «узурпация власти». Все совершенное за 20 революционных лет подверглось злобному поношению. Останки Кромвеля извлекли из саркофага и повесили, а голову выставили на крыше Вестминстер-Холла. И что же? В Лондоне стоит сейчас памятник Оливеру Кромвелю. Сегодня каждый английский школьник скажет: Кромвель – крупнейшая историческая фигура, гордость британской нации, а английская революция – исходная точка всей современной цивилизации.

То же было и во Франции. В 1815 году все 26 лет со дня взятия революционерами Бастилии, включая правление Наполеона, были объявлены пагубными и преступными. Революцию окрестили «заговором масонов». Ее вождей заклеймили как «тиранов», «узурпаторов», «цареубийц». Как и в Англии, останки Марата и Мирабо вынесли из пантеона. А сегодня Марата и Мирабо чтут все просвещенные французы…».

Именно с лета 1986 года союзные и республиканские СМИ открыли кампанию по дискредитации как имени Ш. Рашидова, так и всего Узбекистана. Между тем в этих публикациях, переполненных разного рода разоблачениями, замалчивалось то, что именно с середины 80-х, с начала горбачевской перестройки, узбекистанская экономика пошла на спад, упал национальный доход, возросла преступность, особенно тяжкие ее виды. Сократились инвестиции в республику и фондовые поступления. Это было тем более странно, поскольку в ряде других советских республиках ничего подобного не наблюдалось. Например, в закавказские регионы субсидии шли пусть не в том объеме, как раньше, но опять же они были больше узбекистанских.

В одной из публикаций 86-го года (в статье «Черная тень на «белом золоте», опубликованной в «Литературной газете» и принадлежащей перу К. Кожевниковой и В. Соколова) ее авторы невольно проговаривались об истоках той беды, что свалилась тогда на Узбекистан. Писалось там следующее:

«Лучшие люди арестованы» – эту фразу нам повторяли неоднократно в самых разных организациях. Никто, конечно, не думает толковать ее буквально – сидят за дело, чего уж там! И все же в словах сквозит сожаление. В преступления оказались втянутыми самые опытные работники. А вместо тех, кто получил по заслугам, работают молодые да необстрелянные…».

Оставим на совести авторов их выводы о том, что «все арестованные сидят за дело» (советская система правосудия, даже при всех ее плюсах, была далеко не самой совершенной) и посмотрим на это дело более широко. Еще с момента прихода к власти Андропова по стране прокатилась первая волна «чисток», которая затронула большинство управленческих структур. И на пользу этим структурам огульные чистки явно не пошли – они породили лишь хаос. Например, только из органов МВД за три года (1983–1985) было уволено 80 тысяч человек. Причем большая часть из них были настоящими профессионалами своего дела, асами оперативно-розыскной деятельности, которые вынуждены были уйти из профессии вовсе не из-за своей профнепригодности, а по причинам личного характера: кого-то «подсидел» более ушлый коллега, кто-то не смог смириться с тем беззаконием, которое творили в органах «птенцы гнезда Андропова» и т. д. Как результат – всплеск преступности по всей стране. Отметим, что организованная преступность, которая в брежневские годы находилась более-менее под контролем правоохранительной системы, именно при горбачевской перестройке оформилась в мощного и влиятельного спрута, который стал проникать во все поры общественного организма, в том числе и во власть.

Узбекистан стал тем полигоном для «кремлевских глобалистов», на котором они испытали систему «управляемого хаоса» на деле. Там они намеренно стравливали друг с другом различные кланы, чтобы в этой междуусобной войне наработать необходимые навыки, которые должны были пригодиться им в их дальнейшей «перестройке» общества по своим глобалистским лекалам. Они тысячами арестовывали и правых, и виноватых, конфисковали их материальные ценности, львиная доля из которых шла не в государственный бюджет, а в карманы самих разработчиков этой операции.

К лету 1986 года только за должностные преступления в Узбекистане было привлечено к ответственности 22 тысячи человек (всего до конца 80-х через чистки там пройдут около 58 тысяч должностных лиц). Были сняты со своих постов 172 работника, входивших в номенклатуру ЦК КПСС, 1813 – входивших в номенклатуру ЦК КП Узбекистана, среди них 52 секретаря обкома (из 65), 408 секретарей горкомов и райкомов партии (70 %). Вместо них пришли новые люди, многие из которых не обладали должным опытом работы, да и действовать им приходилось отнюдь не в благополучной атмосфере.

Между тем московские разработчики чисток в Узбекистане ловко уводили общественное внимание в сторону от тех, кто на самом деле представлял угрозу для общества. Например, под шумок борьбы с «узбекской мафией» глобалисты позволили кавказским кланам проникнуть в центральные регионы России: в частности, в сердце страны, в Москву – город был окончательно захвачен и поделен между кавказскими преступными группировками именно в середине 80-х.

То же самое произошло и с проектом переброса части стока сибирских рек в Среднюю Азию. Именно в 1986 году «кремлевские глобалисты» стали еще более активно натравливать так называемых державников на среднеазиатские элиты, чтобы «загрести жар чужими руками» – то есть, перессорить между собой тех, кто мог помешать им развалить СССР. И неважно, что у этого проекта и в самом деле имелись определенные изъяны (например, многие специалисты были убеждены, что экономически он был неэффективен: из каждых 10 кубометров воды до места назначения доходили бы только три-четыре), главная цель его была в другом: он бы позволил накормить страну и еще крепче объединить братские народы Средней Азии и России. Но именно этого-то «кремлевские глобалисты» больше всего и боялись. Это была уже не просто политика, а геополитика.

Известный нам философ и политолог С. Кара-Мурза так описывает перипетии той кампании, которая была затеяна вокруг проекта переброски части стока сибирских рек:

«Поскольку в бассейне Амударьи и Сырдарьи имелось достаточно трудовых ресурсов для полного использования земли, переброска воды из Сибири дала бы возможность резко увеличить производство продовольствия. До этого весь бассейн Аральского моря и смежных областей засушливой зоны был уже полностью обустроен сетью ирригационных сооружений, так что на их создание больших затрат не потребовалось бы – дело было за нехваткой воды. Поставка воды дала бы рост производства именно продовольствия, поскольку до этого орошаемые земли Средней Азии отводились прежде всего под хлопчатник, что и позволило полностью решить проблему обеспечения хлопком всего СССР и СЭВ…

Противники проекта выдвинули множество аргументов, которые были лишь прикрытием главной идеи, которую сформулировал А.Л. Яшин (один из руководителей Академии наук СССР): «резкое сокращение площадей, засеваемых хлопчатником» (он еще добавляет: «Конечно, было бы неплохо сократить также площади, засеваемые в низовьях Амударьи и Сырдарьи рисом», но был бы рад хотя бы ликвидации хлопка). Какова же аргументация? Аргумент – типичный перл мышления перестройки: в Узбекистане, мол, урожайность хлопчатника всего 23 ц/га, а в США «хлопководство при урожайности менее 35–40 ц/га считается нерентабельным и не практикуется». Подумайте, при чем здесь США? Вот в Кувейте себестоимость добычи барреля нефти 4 доллара, а в России 14 – так что, нам и нефть не добывать? (Кстати, в действительности урожайность хлопчатника в 1990 году в пересчете на волокно была в Узбекистане 8,4 ц/га, а в США 7,2 ц/га, но на то и новое мышление и разгром правоохранительных органов, чтобы можно было безнаказанно фантазировать даже должностным лицам).

А.Л. Яншин утверждает, что нам не нужен был хлопок (так же, как и сталь, удобрения и т. д.). Каковы же доводы? Вот, не надо экспортировать хлопковое волокно в СЭВ и Центральную Европу, так как они могут покупать хлопок в Египте. Допустим, так. Но разве экспорт волокна (в отличие от сырой нефти это продукт весьма высокого передела) только в интересах покупателя? Разве нам не нужны были лекарства, оборудование и дамские сапоги, что мы покупали за хлопок? Да и весь экспорт составлял урожай всего с 6 % хлопковых полей Узбекистана, это же дела не решало. Другая «порочная» потребность в хлопке, которую А.Л. Яншин предлагал прикрыть, – изготовление из хлопка взрывчатки, поскольку «сейчас международная обстановка изменилась к лучшему» и порох нам не нужен. Это, наверное, ему генерал Дудаев по секрету сказал. (Судя по всему, не Дудаев, а «кремлевские глобалисты», которые под тот же тезис об «изменении международной обстановки к лучшему» сдали Западу все те завоевания, которые десятилетиями потом и кровью завоевывали вместе с народом прежние руководители страны. – Ф. Р.)…

Кампания против создания большой водохозяйственной системы Обь – Арал была доведенным до совершенства политическим спектаклем. И сегодня, обобщив все, что мы увидели за десять лет, становится понятно то, о чем не догадывались в середине 80-х. Дискредитация проекта «поворота рек» наносила сильнейший удар по самой идее единого народно-хозяйственного комплекса, а затем и существования СССР как целостного единого государства. В этой кампании уже просматривалась идея регионального суверенитета над природными ресурсами, которая затем была утверждена в декларациях о суверенитете, узаконивших роспуск СССР. Эта кампания прямо разрушала идею общей исторической судьбы народов СССР – прежде всего во взаимоотношениях РСФСР и Средней Азии. Почему народы Средней Азии вошли в состав России практически добровольно? В частности, и потому, что это обещало очень выгодное для обеих сторон соединение ресурсов – земли, солнца, труда и воды…

В какой-то степени «в кредит» под будущую воду узбеки и туркмены всю свою наличную воду пустили под хлопок, который затем вывозился в Центр России. И вдруг – шумная кампания с криками «Не дадим воду!». Кампания, возглавленная элитарной интеллигенцией и явно поддержанная верхушкой КПСС. Нетрудно представить, как она была воспринята в массовом сознании народов Средней Азии. Идейная основа СССР треснула. В кампании против «поворота рек» уже зрел зародыш беловежского сговора…».

Глава 37: Цепные псы

Тем временем чистки в Узбекистане вышли на новый уровень – в орбиту арестов оказались вовлечены бывшие высшие руководители республики. Первым таким лицом оказался Т. Осетров, который в 1970–1983 годах работал 1-м заместителем председателя Совета Министров УзССР, а затем почти три года трудился на посту 2-го секретаря ЦК КП Узбекистана. 13 декабря 1986 года Осетрова арестовали органы КГБ и препроводили в специзолятор № 4 МВД СССР. Там его стали «колоть» на признания о том, что он на протяжении чуть ли не всех лет своей работы в Узбекистане занимался взяточничеством, а также стали склонять к тому, чтобы он «раскрыл преступные деяния всей руководящей верхушки ЦК КП Узбекистана во главе с Ш. Рашидовым».

Отметим, что тогда же был арестован и бывший 1-й заместитель министра внутренних дел СССР, зять Брежнева Юрий Чурбанов, которого кремлевские власти собирались сделать главным «козлом отпущения» – лидером брежневской мафии, а также «пристегнуть» и к «узбекскому делу» (его обвиняли в получении взятки от Осетрова и других высших узбекистанских руководителей). Как будет исповедоваться на следствии сам Ю. Чурбанов:

«Наверное, догадываетесь, почему они за Узбекистан взялись, и вам, следователям, для работы полный простор дали? Кто курировал этот хлопок и эти приписки на Старой площади? Тот же Горбачев – он же был секретарем ЦК по сельскому хозяйству. Мне рассказывали, как его в Узбекистане принимали. Да и не он один, многие здесь эти приписки покрывали. И вдруг такую активность проявляют, показательный процесс в Узбекистане начали. Может, под себя копают? Наоборот, беду от себя отводят. Ведь рано или поздно все бы это вскрылось. Так лучше самим сделать, пока у власти и все под контролем. Одних узбеков обвинят, а сами чистенькие. И безопасно. Кто на Горбачева сейчас пальцем покажет? Да никто не решится…».

Чурбанов окажется прав: на Горбачева пальцем и в самом деле никто не осмелится тогда показать (это случится позже – накануне развала СССР). Зато покажут на другого члена Политбюро – Егора Лигачева. Причем сделают это… все те же Гдлян с Ивановым. В своих мемуарах они кичатся этим поступком: дескать, вот какие мы отважные. Хотя на самом деле отваги в этом поступке не было никакой, поскольку тылы следователям прикрывало мощное лобби «кремлевских глобалистов». Если бы его не было, то Гдлян давно бы не только слетел со своего места руководителя следственной группы (вспомним, как его сначала сняли, а потом быстро восстановили в должности в конце 85-го), но и с легкостью сам мог оказаться на скамье подсудимых за те нарушения законности, которые обнаружила в его действиях прокурорская проверка.

Однако «наезд» на Лигачева случится чуть позже, а пока Центр продолжал разыгрывать «мусульманскую карту». В том же декабре 1986 года был «взорван» сосед Узбекистана – Казахская ССР. И опять этот процесс целиком и полностью был на совести Москвы, которая, решив заменить на посту 1-го секретаря этой республики Динмухамеда Кунаева (а он, как и Рашидов, руководил своей вотчиной четверть века – в 1960–1962, 1964–1986 годах, кроме этого был единственным представителем среди мусульман, кто являлся членом Политбюро продолжительное количество времени – 15 лет), вместо него привела к власти не казаха, или другого уроженца тех мест, а «варяга» – русского Геннадия Колбина, который до этого три года руководил Ульяновским обкомом (отметим, что и 2-й секретарь ЦК там тоже будет русский – Мирошхин). Это назначение всколыхнуло Казахстан: в его столице городе Алма-Ате произошли волнения, которые пришлось усмирять с помощью силы. В итоге Колбина казахам навязать удалось, однако спокойствия в республике это отнюдь не дабавило, а наоборот – убавило. Москва и здесь себя полностью дискредитировала.

Заметим, что в начале 1987 года в таком влиятельном печатном издании, как «Литературная газета» будет напечатана статья Игоря Беляева «Ислам», суть которой сводилась к тому, что эта религия определенно враждебна и опасна для советского государства, а мусульмане – народ коварный и вероломный. Без сомнения, что эта публикация не была случайной: таким образом «кремлевские глобалисты» уже не скрывали своих намерений по разрушению интернационального фундамента советского государства. В будущем мире, который кроили глобалисты, все нации и народности должны были не жить в дружбе друг с другом, а вести перманентные войны, за счет которых «золотой миллиард» мог бы жить припеваючи, безбоязненно набивая свои мошны. Как говорится, кому война, а кому и мать родна.

Между тем Кунаева постигнет та же участь, что и Рашидова: Москва, заручившись поддержкой части казахстанской элиты (кланов, соперничавших с кланом Кунаева) развернет кампанию по его дискредитации. Этот процесс начнется в марте 1987 года, когда на Пленуме ЦК КП Казахстана прежняя деятельность Кунаева будет всячески осуждена. Ни одного доброго слова не удостоится от выступающих ораторов человек, который на протяжении более двух десятков лет руководил их республикой и сделал ее процветающей. Более того, участники Пленума пришли к выводу о необходимости привлечь к партийной ответственности Кунаева «за грубые нарушения норм партийной жизни, создание культа личности, извращение кадровой политики, проявление вседозволенности, что привело к развитию в республике протекционизма, злоупотреблениям служебным положением, взяточничеству, коррупции, к националистическим и другим негативным проявлениям».

Как и следовало ожидать, кремлевский выдвиженец Колбин в Казахстане так и не приживется (как и московские «десантники» в Узбекистане). Однако возложенную миссию эти «десантники» с честью выполнят – внесут хаос в жизнедеятельность, возглавляемых ими республик. Тем самым ускорив развал СССР. Как верно пишет Б. Самсонов:

«Колбин явил собой в Казахстане пик перестроечного авантюризма и всенародного обмана. Политбюро, Горбачев покрывали своего ставленника, как видного мастера политических интриг, вместо немедленного отзыва. По сути дела, посадив «чужака» на трон, в масштабах партии ее недальновидными авторитетами совершен партийный криминал, прикрываемый для пущей важности «перестройкой», получившей глубокую трещину в декабре 1986 года. Именно эту «дыру» заделать Горбачев исхитрялся, и потому изощренные московские умы придумали «кунаевщину» (как и «рашидовщину». – Ф. Р.), дабы свалить на нее весь хлам и сор, что накопился за много лет в казахстанском доме залежалого «кадрового» мусора, от которого Кунаев в свое время избавиться не успел, и на этом мрачном фоне преподнести Кунаева.

Творцы перестройки во главе с Горбачевым с первых шагов втоптали ее в грязь «колбинским экспериментом». Грубо, бестактно, кровью и дубинками, попирая в зародыше демократию, гласность, принципы новой кадровой политики и обновления КПСС. На виду у коммунистов и беспартийных всего Союза, вопреки здравому смыслу, новому мышлению и высоким целям строительства обновленного Советского государства, предатели-перестройщики уже тогда замышляли реставрацию капитализма, не считаясь с мнением народа, на всенародном референдуме сказавшего твердое «да» своей Великой Родине – СССР…

Перестройка Горбачевым и его компанией для того и была выдумана, чтобы, прикрываясь ею, якобы реформируя демократию, гласность, государство и саму партию, фактически ослабить все эти политические атрибуты, свести на нет основы социализма и расчистить дорогу рыночной экономике, монетаристской политике, начать широкую капитализацию СССР, расчленив этой идеей сознание советских людей…».

Тем временем в январе 1987 года, на очередном Пленуме ЦК КПСС, Горбачев запустил в действие новый механизм своей деструктивной политики – так называемую «гласность». И не было бы в ней ничего страшного (в широком освещении разных сторон жизни общества страна остро нуждалась), если бы она не была «одноглазой» (то есть смотрела на жизнь общества в основном с либеральной точки зрения). Дело в том, что к тому моменту, благодаря стараниям А. Яковлева, большая часть средств массовой информации страны находилась в руках тех самых «либералов», которые ставили целью не усовершенствовать систему социализма, а похоронить ее. Поэтому вся горбачевская «гласность» превратилась в огульное охаивание и оплевывание советской истории. И особенно доставалось временам правления Сталина, что было отнюдь не случайно. Как верно отмечает политолог С. Кургинян:

«Бренд под названием «сталинщина» был специально придуман для того, чтобы не допустить ускорения. Мобилизовать систему нельзя без элементов правильного, гибкого авторитаризма. Отнюдь не какого попало, а именно нужного. Потому что есть и такой авторитаризм, который несовместим с развитием и даже уничтожает все его предпосылки. Но если с ходу сказать, что любые элементы гибкого авторитаризма, соединенные с развитием, это мерзость, рецидивы сталинизма, – оказывается, что система немобилизуема…».

Так что Горбачев и K° прекрасно знали, что они делали: их задачей было не мобилизовать систему, не реформировать ее, а именно угробить. И краеугольном камнем в их политике было разрушение многонациональной дружбы советского народа. На это указывал еще первый шеф ЦРУ Ален Даллес в начале 50-х, так что его тезисы здорово пригодились горбачевцам спустя тридцать лет. И та массированная кампания в советских СМИ по поводу, так называемого, «узбекского дела» (это обозначение стало всесоюзным брендом в советской печати именно в 1987 году) была далеко не случайной: с ее помощью советских людей невольно приучали к мысли, что весь узбекский народ – вор и захребетник, сидящий на шее у «старшего брата», у России. В итоге в 1987–1989 годах в советских СМИ было опубликовано более четырех сотен (!) статей, где разоблачалась «узбекская мафия». Не «грузинская», «армянская» или «молдавская», а именно «узбекская».

В авангарде этого процесса шли самые раскрученные либеральные издания (раскручивал их все тот же А. Яковлев, который лично следил за тем, чтобы тиражи у этих изданий были запредельными: 60 миллионов против… 1,5 миллионов «державных») вроде журналов «Огонек», «Советский экран», «Искусство кино», «Смена»; газет «Правда», «Аргументы и факты», «Московские новости», «Комсомольская правда», «Собеседник», «Известия», «Советская культура», «Литературная газета», «Социалистическая индустрия», «Красная звезда», «Московский комсомолец» и т. д., во главе которых были посажены яковлевские креатуры. Название статей были соответствующие: «Кобры над золотом» и «Кобры теряют жало» («Правда»), «Под сенью «отца нации» («Огонек»), «Мы столкнулись с мафией» («Московские новости»), «Награбленное» («Собеседник»), «Этажи коррупции» («Литературная газета»), «Коррупция» («Известия»), «Обвиняются во взятках» («Социалистическая индустрия»), «Миллионы на «черный день» («Московский комсомолец»), «Следствие не закончено…» («Комсомольская правда») и т. д.

Эти публикаци намеренно создавали у миллионов советских граждан впечатление повальной коррупции в Узбекистане практически на всех этажах власти, а также приучали тех же граждан к тому, что узбеки на протяжении долгого времени обворовывали страну, приписывая миллионы тонн хлопка и получая за это миллиарды рублей. Между тем приписки эти на самом деле были, но их цифры были в разы меньше тех, о которых писала союзная пресса. Здесь по сути была та же ситуация, что и с числом репрессированных людей в сталинские годы. В горбачевскую перестройку либералы жонглировали этими цифрами как бог на душу положит, в результате чего «вилка» в расхождениях была поистине фантастичской: от 30 до 100 миллионов человек. То же самое можно сказать и о цифрах хлопковых приписок в Узбекистане – они явно брались с потолка. Как говорится, одним миллионом больше, одним меньше – какая разница. Вот лишь один пример.

В узбекском журнале «Звезда Востока» (№ 3 за 1988 год) С. Усманов писал, что в период с 1978 по 1983 год было приписано 4,5 миллиона тонн хлопка, а уже в № 12 за тот же год прокурорский работник О. Гайданов называет другую цифру – 3,7 миллиона (расхождение в 800 тысяч!). У Усманова выручка от приписанного хлопка составила 2,8 миллиарда рублей, а у Гайданова – 3 миллиарда (разница в 200 миллионов). А вот в армянской газете «Коммунист» (сентябрь 1988) один из членов следственной группы Гдляна-Иванова Альберт Карташян ничтоже сумняшеся утверждал, что в Узбекистане «за последние 3–4 года различными способами было похищено у государства более 4 миллиардов рублей». Как видим, цифры в устах разных людей существенно разнились.

Читатель может возразить: дескать, какая разница? В том-то и дело, что большая, поскольку речь идет во-первых, о миллиардах (!) рублей, во-вторых – о доверии к названным цифрам. Ведь во всех подобных публикациях читателям предлагалось верить на слово их авторам, поскольку источники, откуда брались цифры приписок, не назывались. Повторюсь, все это было похоже на манипуляцию с числом жертв сталинских репрессий: мол, написал А. Солженицын в своем «Архипелаге ГУЛАГ», что их было 60 миллионов – значит, надо верить. А то, что Солженицын был лицом заинтересованным (сам сидел в лагере и люто ненавидел советскую власть), в расчет не бралось. Таким же образом обстояло дело и с цифрами хлопковых приписок: на свет их вытаскивали люди, заинтересованные в том, чтобы представить Узбекистан «всесоюзным центром коррупции». Не Грузию, которая тысячами тонн гнала в советские республики псевдочай или фальшивое вино (а это тоже миллионы рублей взяток и приписок), не Украину, которая манипулировала цифрами выращенного зерна, а именно Узбекистан.

Разоблачительные статьи об «узбекской мафии» сделали сногсшибательное паблисити двум старшим следователям Генеральной Прокуратуры СССР Тельману Гдляну и Николаю Иванову. Если к тому «девятому валу» статей с их участием приплюсовать еще их выступления по радио и мелькание на телеэкранах (опять же в либерал-перестроечных передачах типа «Взгляда» или «Пятого колеса»), то читателю станет понятно, какая степень популярности была у этих людей в то время. И слава эта была отнюдь не случайной: она специально раскручивалась «кремлевскими глобалистами», поскольку Гдлян и Иванов были не только наиболее талантливыми служителями советской Фемиды, но главное – наиболее беспринципными и тщеславными среди них. Их более чем кого-либо из их коллег одолевала неумеренная жажда стать знаменитыми, прославиться на всю страну.

Ведущей скрипкой в этом дуэте был Тельман Гдлян – армянин, родившийся в Грузии (что называется, гремучая смесь для тех перестройщиков, кто затеял разыграть «мусульманскую карту»). Напомним, что граждане армянской национальности в то время вообще составляли значительную часть перестроечной либеральной элиты. Так, в ближайшем окружении Горбачева их было несколько: одним из его ближайших помощников был Георгий Шахназаров (он перешел к нему от Ю. Андропова), а советниками по экономическим вопросам – Абель Аганбегян и Степан Ситарян. Кроме этого, в центральной прессе часто выступали полпреды либералов: политолог Андраник Мигранян (в наши дни он дослужился до звания профессора МГИМО и должности директора одного из политологических институтов с головным офисом… в Нью-Йорке), поэтесса Сильвия Капутикян, журналист Зорий Балаян и др.

Тельман Гдлян хотя и не входил в круг ближайших сподвижников Горбачева, но долгое время считался его активным сторонником. Их расхождение случилось чуть позже, в 1988 году, после того, как Горбачев начал лавировать между «либералами» и «консерваторами» и сделал ряд шагов, которые испугали армянское лобби в Кремле. Вот тогда Гдлян и разочаровался в Горбачеве, впрочем, как и большинство высокопоставленных представителей его народа.

Все началось на июньском Пленуме ЦК КПСС в 1987 году, на котором Горбачев внезапно посягнул на святое: сказал, что руководство ЦК Компартии Армении не борется со взяточничеством, спекуляцией и протекционизмом. Генсек знал, что говорил. Эта республика на тот момент и в самом деле являла собой одну из наиболее коррмупированных в составе СССР, однако наводить порядок там Кремль не решался, предпочитая делать это в иных местах – например, в Средней Азии (только с весны 1986-го до лета 1987 года советские СМИ сообщили о расстрельных приговорах, вынесенных в отношении: бывшего директора Бухарского продторга Ш. Кудратова, бывшего начальника Бухарского УВД А. Музаффарова, бывшего министра хлопкоочистительной промышленности УзССР В. Усманова, бывшего 1-го секретаря Бухарского обкома А. Каримова). В итоге к концу 80-х ситуация в Армении приобрела настолько вопиющий характер, что на это вынужден был отреагировать даже сам Горбачев, который к кавказцам всегда относился лучше, чем к среднеазиатам (не даром столько лет проработал в Ставропольском крае, который граничит с закавказским регионом), к тому же прекрасно помня, какое усердие проявили кавказские кланы, возводя его на кремлевский престол.

На что надеялся Горбачев, делая свое заявление, непонятно, поскольку армянская элита ценила и поддерживала его только потому, что он был ей нужен как союзник и толкач их интересов. Но когда Генсек, что называется, «взбрыкнул» и посягнул на святое, вот тут, как говорится, и стало не до сантиментов. В результате в конце того же года Кремлю заметно осложнили жизнь – были спровоцированы волнения в Нагорном Карабахе.

Под петицией с требованием воссоединиться с Арменией поставили свои подписи более 75 тысяч жителей этой автономии. Митинги в Степанакерте, повлекшие за собой остановку тысячи заводов и фабрик по всей стране, больно ударили по карманам миллионов людей в СССР, которые свой гнев направляли на рядовых армян: их начали выдавливать из многих регионов, где они жили десятилетиями – из Узбекистана, Туркменистана, Северного Кавказа и т. д. Самое интересное, но армянское лобби в Москве почему-то никак не отреагировало на эти события: видимо, ему подобное развитие было только на руку. Каким образом? Поддерживая выселение своих соотечественников из других республик, армянское лобби в Москве не только увеличивало количество армян в Армении, но и накапливало там нужную агрессивную массу, необходимую для дальнейшей эскалации напряженности.

Тем временем в конце октября 1987 года Горбачев освободил от обязанностей члена Политбюро последнего мусульманина в нем – азербайджанского лидера Гейдара Алиева. Без сомнения, что сделано это было под давлением все того же армянского лобби, которое по сути уже в открытую диктовало руководству страны свои законы (спустя три года на Алиева в центральной прессе будет устроен такой же «накат», как ранее на Рашидова и Кунаева, после чего в обиход будет введен еще один ругательный термин – алиевщина).

Рассказывает Г. Алиев: «За период с 1985 года в стране шло разрушение – разрушение в экономике, социальной сфере. Люди стали плохо жить, намного хуже, чем когда бы то ни было. Морально-психологическая атмосфера в стране была осложнена до крайности, межнациональные конфликты стали обычным явлением, разрушался Союз Советских Социалистических Республик, происходили неуправляемые процессы. И все это Горбачев выдавал за перестройку. То она на «крутом повороте», то на «особом переломе», то перестройка «вступила в этап серьезных испытаний» и так далее.

Ну что сказать, после войны я помню только один случай, когда не было хлеба – в период Хрущева. При Горбачеве снова не хватало хлеба. Причем где? В столице. После войны я не помню ни одного случая, чтобы не было табака. В перестройку, видите ли, пытались давать объяснения. Какие могут быть объяснения, скажите, пожалуйста? Ведь мы прежде производили значительно меньше табака, чем в перестройку, но кризиса не было.

В перестройку в стране осложнились межнациональные отношения. Горбачев и другие пытались все свалить на прошлое, на Сталина, на период «застоя», но никто не говорил о том, какие ошибки были допущены за годы горбачевского правления, хотя ясно, что все межнациональные конфликты связывать только с прошлым – это необъективно и нечестно. В период Сталина и позже были, конечно, ошибки, но если уж определять, когда и сколько их было, то в годы перестройки их было гораздо больше…

Горбачев все время противоречил сам себе. В докладе, которые он сделает в начале 1990 года на Пленуме ЦК, он будет довольно долго (хотя сам доклад был небольшой) говорить о событиях в НКАО. И снова ничего ясного не скажет, кроме того, что ему, видите, теперь стало окончательно понятно, что вопрос об НКАО должен решаться при целостности Азербайджана (отметим, что Горбачев даже название республики ни разу в своих публичных выступлениях за все годы перестройки не назвал правильно: он говорил «Азебарджан». – Ф. Р.). Ну а почему об этом два года назад не было сказано, спрашивается? Значит, тогда он занимал позицию другую, среднюю: ни вашим – ни нашим, идите и деритесь, кто кого побьет – разве так можно? Если это федерация, союзное государство – значит, союзное государство должно было сразу выразить свое мнение. Вот еще ошибка в национальной политике. Только не надо забывать, что до перестройки никаких проблем между армянами и азербайджанцами в Закавказье не было: за 14 лет работы на посту первого секретаря ЦК КП Азербайджана я каждый год, иногда не один раз, бывал в Нагорном Карабахе, и ни один человек из этой автономной области не ставил передо мной вопрос о том, что НКАО нужно вывести из состава Азербайджана и передать Армении. Никто, понимаете?! Отдельные националистические настроения были в Армении, там кое-кто вынашивал такие планы, но они не были поддержаны населением НКАО…».

Между тем отставка Алиева еще сильнее накалила атмосферу в Закавказье. Как утверждают многие специалисты, если бы Горбачев оставил Алиева в Политбюро и отправил его в Карабах, то будущей трагедии могло бы и не быть. Но Горбачев предпринял другой вариант: избавился от Алиева, зато приблизил к себе Георгия Шахназарова (он стал его помощником именно тогда) и принял у себя представителей Армении – журналиста Зория Балаяна (ярого националиста) и поэтессу Сильвию Капутикян. Азербайджанскую сторону Горбачев выслушать не захотел. Как выразится чуть позже известный дипломат Валентин Фалин относительно позиции Шахназарова: «Квинтэссенцией его идей было следующее: цена свободы – развал Советского Союза».

Отметим, что не меньшая радикализация политической ситуации происходила и в другой кавказской республике – Грузии. Как пишет политолог Б. Колоницкий:

«Перестройка предоставляла для оппозиционных сил Грузии особые возможности. Традиции допустимого антиимперского фрондирования позволяли местным диссидентам поддерживать особые связи с республиканской советской элитой, включая и известную часть номенклатуры. Движение в защиту национального языка и возрождение влияния грузинской церкви укрепляли авторитет местных диссидентов в самых разных широких слоях общества. Наконец, в некоторых ситуациях их могли поддержать деятели «теневой экономики». Ни в одной другой советской и постсоветской республике воздействие вхождения диссидентов в политику, а затем и во власть не было столь впечатляющим…»

Напомним, что в СССР именно Грузия находилась на привилегированном положении, являясь фактически «любимицей» Центра. В итоге десятилетия такого положения приучили грузинское руководство к тому, что их республика – чуть ли не пуп Союза, вторая после кесаря. А затем дело дошло до того, что и сам кесарь ей стал уже в тягость: дескать, мы сами с усами. К чему привела подобная политика Грузию, мы теперь хорошо знаем: республика на долгие годы превратилась в одну из самых «горячих точек» на постсоветском пространстве. По этому поводу хочется привести рассказ уже упоминавшегося выше журналиста В. Марьяна, опубликовавшего уже в наши дни в «Литературной газете» статью, где речь идет о том, какие аргументы двигали грузинскими сепаратистами в их желании отделиться от СССР:

«Вдруг вспомнилось, как в 1987 году, находясь в гостях у последнего, как оказалось, советского руководства Грузии, я не удержался и спросил одного местного деятеля, откровенно сочувствовавшего уже тогда грузинской оппозиции коммунистической власти:

– Представим, что Грузия добилась выхода из СССР и стала самостоятельной страной. А как вы будете жить дальше? Ведь у вас даже хлеба своего не хватит для населения. Не говоря уже об энергетических ресурсах и многом другом, поставляемом из России и других союзных республик. Тем более что при развитом крестьянстве в Грузии так и не сформировался национальный рабочий класс, в вашей промышленности трудятся в основном русские и армяне. Кто будет работать на производствах, когда, придя к власти, националисты вынудят и их покинуть Грузию?

– У нас есть море, курорты, вино – хванчкара, киндзмараули, – последовал ответ. – У нас есть боржоми, фрукты, чай. Этого достаточно, чтобы не только обеспечивать грузинский народ, но и процветать.

– Но ваши курорты по уровню комфорта и сервиса способны привлечь только советских людей. А им, мне думается, если распадется СССР, очень долго будет не до курортов. С Запада же ваши здравницы начнут посещать лишь после того, как вы приведете их в соответствие с мировыми стандартами. Для чего потребуются многомиллиардные вложения. Откуда они возьмутся?

Ответа я не дождался и продолжил:

– Что же касается вина, вы лучше меня знаете, что настоящие хванчкара и киндзмараули могут производиться из сортов винограда, растущих только в одноименных селах Грузии. И их объемы настолько мизерны, что не могут приносить существенную прибыль. Сколь-либо значительному наращиванию производства они не подлежат. Весьма ограничены и мощности скважин, содержащих настоящее боржоми. Насчет же мандаринов и других фруктов… Прошу не обижаться, но тот, кто может покупать средиземноморские и африканские, вряд ли предпочтет грузинские фрукты. И основными покупателями ваших мандаринов еще долго могут быть лишь все те же ваши соседи по Советскому Союзу. А о чае грузинском давайте лучше промолчим. Вы его сами не пьете…

Реакция на мои предельно вежливо высказанные суждения последовала отнюдь не соответствовавшая чинной обстановке госдачи в Крцаниси. Мой оппонент банально полез в драку. Тогда уже считалось непозволительным перечить грузинским «вольнодумцам», свободомыслие и демократизм которых ограничивались лишь яростным антикоммунизмом и безудержным поношением «тоталитаризма Москвы и русских»…».

Поскольку автор приведенного отрывка является армянином, становится понятно почему он забыл упомянуть о том факте, что в те годы высшее руководство Армении стояло на тех же сепаратистских позициях, что и грузинское. В Армении тоже считали, что выживут без СССР: мол, поможет Запад, наши богатые диаспоры за рубежом (около 1 миллиона 800 тысяч армян жили за пределами Союза: в США – 650 тысяч, во Франции – 250 тысяч, в Иране – 200 тысяч, в Турции – 150 тысяч, в Ливане – 120 тысяч, в Сирии – 120 тысяч, в Аргентине – 85 тысяч и т. д.). Как пишет о событиях конца 80-х Б. Колоницкий:

«Армения стала восприниматься как один из очагов противостояния и «коммунистическому режиму Баку», и «имперскому центру». Участники антикоммунистических демонстраций в российских и прибалтийских городах поднимали армянские флаги… В Армении наладился своеобразный диалог между прагматичным крылом комитета «Карабах» и частью местной советской элиты, в некоторых ситуациях они выступали как союзники. В этом отношении Армения напоминала скорее республики Прибалтики, чем соседние Грузию и Азербайджан, где движение возглавляли диссиденты-националисты и представители радикальной молодежи, организовывавшие улицу…».

Как покажет будущее, надежды армянских националистов окажутся таким же мыльным пузырем, как и надежды националистов грузинских. После распада СССР именно эти республики погрузятся в кровавые конфликты и экономические катаклизмы. А ведь все это было понятно уже тогда, в конце 80-х. Та же Армения была чрезвычайно интегрирована в союзную экономику и значительная часть энергоносителей, сырья и комплектующих поступало туда из различных районов СССР. Достаточно сказать, что 79 % товаров, потребляемых в Армении, ввозилось извне. А большая часть продукции, произведенной в самой Армении, направлялась в другие союзные республики и только 2 % (!) промтоваров оставалась для внутреннего потребления. Но армянское руководство (так же, как и грузинское), забыв обо всем этом, избрало своим курсом сепаратизм.

В феврале 1988 года карабахский кризис вошел в свою критическую фазу: начались вооруженные столкновения между азербайджанцами и карабахскими армянами. Пролилась кровь. Естественно, в такой ситуации бороться с коррупцией в Армении или том же Азербайджане Москве стало несподручно и эта проблема была благополучно положена под сукно (если вообще рассматривалась всерьез).

Зато борьба с коррупцией в Узбекистане продолжалась. Причем на тот момент уже мало кто из непосредственных очевидцев ее сомневался в том, какие цели она преследует. Вот что, к примеру, рассказывает В. Лобко (в конце 80-х он был назначен очередным 2-й секретарем ЦК КП Узбекистана):

«Моя личная позиция по поводу «хлопкового дела» сильно отличалась от того, что проповедовали официальные источники. Конечно, это «дело» базировалось на конкретных фактах взяточничества, хищения государственной собственности. Но не думаю, что в Узбекистане это было в масштабах намного больших, чем в других местах.

Не скрою: туда я ехал, как на фронт. Но, пожив там, понял, что реальность обстоит иначе. «Хлопковое дело» сегодня мне представляется фактом очень большой и опасной политики. Думаю, это был первый шаг на пути раскачивания и развала Советского Союза как единого государства. Ведь то, что вменяли в вину узбекам, на самом деле было оборотной стороной их национальных традиций. Мне представляется, что, видимо, авторы этого шага недооценили те узы братства, которые за многие годы сложились между узбекским и русским народом, вообще между людьми, жившими в той красивой республике. Еще раз повторюсь: там были и взяточничество, и коррупция, и все другие негативные явления, присущие нашему тогдашнему обществу. Однако следователи зачастую пытались найти то, чего не было…».

Весной 1988 года Гдлян и Иванов, при активной поддержке либерально-яковлевских СМИ, затеяли новый виток разоблачений: вытащили на свет так называемое «кремлевское дело», к которому «пристегнули» одного из лидеров «консерваторов» в Политбюро Егора Лигачева. По мысли ретивых следователей, которых даже на митингах демократической общественности называли «цепными псами перестройки» (свидетельствую это как очевидец), фигурантами «кремлевского дела» были чуть ли не все руководители СССР во главе с Брежневым, а также все (!) руководство ЦК КП Узбекистана во главе с Рашидовым (руководители остальных советских республик, в том числе Грузии Эдуард Шеварднадзе или Армении Карен Демирчян, в эту «мафию» почему-то странным образом не вошли, хотя все годы своего пребывания у власти «сосали соки» из Москвы даже более активно, чем другие).

Между тем будем честными и отметим, что Гдлян с Ивановым, даже с помощью влиятельных лоббистов из Кремля, не смогли бы в одиночку «навести порядок» в Узбекистане. В этом им помогало тогдашнее руководство этой республики, которое преследовало собственные интересы: думало таким образом скрыть свои грешки и замаслить Москву. Как показало будущее, эти надежды оказались тщетными. Москва их руками дискредитировала Рашидова, а потом взялась и за них самих. И вновь в авангарде этого процесса оказались два «цепных пса перестройки» – Гдлян и Иванов.

За короткое время став фигурами всесоюзного масштаба – этакими медийными королями толпы – эти два следователя-шоумена на достигнутом не остановились и, ведомые своими закулисными покровителями (а они несомненно были, что бы ни писали в своих книжках сами следователи) продолжили свое шествие во власть: на XIX партийной конференции КПСС в мае 1988 года они обвинили Егора Лигачева во взяточничестве, а также сообщили делегатам, что коррупционерами являются и ряд деятелей из нынешней верхушки ЦК КП Узбекистана. Это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы и подняло рейтинг следователей в глазах рядового обывателя на недосягаемую высоту. Не случайно тогда в народе даже пошли разговоры, что Гдляна надо сделать Генеральным прокурором СССР. И ведь сделали бы, если бы власть предоставила решение этого вопроса одураченному либерал-перестройщиками народу.

Судя по всему, покровители Гдляна и Иванова знали, что делали. «Пристегивая» в этому делу Лигачева, они рассчитывали, что на защиту того будут брошены значительные силы, и в это время Кремлю будет не до защиты прежнего узбекистанского руководства. Дело в том, что еще в январе того же года Москва сменила И. Усманходжаева другим своим выдвиженцем – Рафиком Нишановым, и теперь собиралась расчистить ему дорогу во власть, убрав конкурентов.

Если читатель забыл, то напомню: Нишанов долгое время работал вместе с Рашидовым: будучи членом Бюро ЦК КП Узбекистана в 1963–1970 годах, он отвечал за идеологию, но потом попал в немилость к Первому и был отправлен в почетную ссылку – послом на Цейлон и Мальдивы, чуть позже – в Иорданию. Никакой злобы по отношению к нему Рашидов после этого не испытывал и даже иногда помогал: например, в 1977 году содействовал устройству дочери Нишанова (по его же просьбе) на работу в УзТАГ. И чем в итоге отплатил Нишанов Рашидову? Цитирую его выступление на XIX Всесоюзной партийной конференции:

«Народ Узбекистана непосредственно на себе испытал результаты жестокого диктата, разнузданного беззакония и подлости в годы сталинских репрессий. Глубокую моральную травму он получил в годы торжественного марша назад, когда за угодничество и коварство, очковтирательство такой лидер и наградозахватчик, как Рашидов, мог удостоиться десяти орденов Ленина и двух Золотых Звезд и еще стать лауреатом Ленинской премии. Кто дал Рашидову эти ордена? Разумеется, Брежнев и его ближайшее окружение. Почему давали? Да потому что сами были наградозахватчиками. (Аплодисменты)…».

Отметим, что Нишанов оказался не одинок в рвении разоблачить своего бывшего руководителя. В июле того же года на Пленуме ЦК КП Казахстана новой атаке недоброжелателей подвергся бывший руководитель этой компартии Д. Кунаев. Против него выступил его недавний сподвижник, заведующий Общим отделом А. Бородин. Приведу лишь небольшой отрывок из его речи, который весьма похож на нишановский:

«Критически осмысливая прошлое, видишь, как из года в год складывался культ Кунаева и «культики» ряда первых секретарей обкомов партии, десятилетиями сидевших в своих креслах и восхвалявших Кунаева. Этот человек, будучи четверть века руководителем республики – то Первым секретарем, то Председателем Совмина, то снова Первым секретарем, – сам пел дифирамбы, и ему пели…».

Самое интересное, что при руководителях, которых критиковали Нишанов и Бородин, их республики развивались и процветали, даже несмотря на все существовавшие там недостатки. А при людях, которые пришли им на смену и впряглись в горбачевскую перестройку, наступил коллапс, который обрушил СССР. И вина в этом была не прежних руководителей, которые были далеко не безгрешны (как и все люди), но служили все-таки великой идее, а именно новых – тех самых, которые за красивым фантиком не увидели пустышку. Как сказал когда-то великий восточный просветитель Авиценна: «Берегись мухи, которая сидела на дохлой змее». Этой дохлой змеей оказалась горбачевская перестройка, а мухами… сами понимаете кто.

В годы перестройки разного рода разоблачителей повылазило из всех щелей не счесть сколько. Долгие годы они служили и пели осанну одним руководителям, а когда троны под ними закачались (или они ушли из жизни), как тут же переметнулись к другим – к тем, кто оказался «на коне». По этому поводу вспоминаются события древней истории. Великий правитель монголов Чингисхан ввел у себя в государстве закон, который соблюдался неукоснительно: слуга, который предавал своего хозяина, подлежал смерти. Этот закон хан опробовал на слугах своего главного врага – Джамухи. Когда те пленили своего хозяина, напав на него сонного, и привезли к хану, думая, что он тем самым их пощадит, тот приказал слуг-предателей казнить. А Джамуху отпустил. Если бы этот жестокий, но мудрый закон действовал в наши дни, глядишь, и советская империя просуществовала бы не меньше, чем государство Чингисхана.

Тем временем практически сразу после партконференции последовали новые аресты в Узбекистане. За решетку отправился недавний 1-й секретарь ЦК КП И. Усманходжаев и еще несколько членов узбекистанского Бюро. Арестованные начали давать показания, где рисовали картину тотальной коррупции, которая, якобы, охватывала не только весь Узбекистан, но и большинство других советских республик, а также Москву (все это опять же четко укладывалось в русле стратегии «управляемого хаоса»). И вновь по странному стечению обстоятельств в этом перечне коррупционных очагов отсутствовали республики Закавказья, а в числе обвиняемых не было ни одного армянского или грузинского высокопоставленного деятеля. Зато чаще всего упоминалось имя Ш. Рашидова, которого Гдлян с Ивановым назначили чуть ли не «боссом всесоюзной мафии». Именно следователи стали распространять в народе версию о том, что Рашидов перед смертью припрятал… 100 миллионов рублей и эти деньги те же следователи окрестили «кладом Чингисхана».

Самое интересное, но все эти сказки о несметных сокровищах воспринимались большинством людей как вполне реальные. Это был уже неоднократно опробованный ранее ход: точно также, к примеру, был дискредитирован член Политбюро Григорий Романов. Как мы помним, был запущен слух, что он справил свадьбу дочери в Таврическом дворце и на этом празднестве гости, перепившись вдрызг, разбили огромное количество раритетной посуды екатерининских времен из коллекции Эрмитажа. А в горбачевскую перестройку подобные бредни оказались еще более востребованными, поскольку попадали на весьма благодатную почву, которую вот уже в течение нескольких лет усердно унавоживали либерал-перестройщики, захватившие в свои руки газеты, журналы, а также телевидение и радио. На том же Центральном ТВ тогда в качестве кумиров выступали экстрасенс Анатолий Кашпировский и следователь Тельман Гдлян. И, несмотря на разность профессий, занимались они одним и тем же делом: зомбированием доверчивой публики.

О том, каким образом выпекались блюда на «кухне» у Гдляна, свидетельствует хотя бы следующая история. Одна из арестованных – высокопоставленный деятель узбекистанского ЦК – на следствии рассказала, что состояла в романтических отношениях с Рашидовым. Причем длилась эта связь, по ее словам, в течение нескольких лет. Следователи, естественно, ухватились за эту историю, поскольку в их коллекции грязных историй о Рашидове подобного еще не было. Но их ждало разочарование: уже спустя месяц подследственная заявила, что ее показания про романтическую связь – всего лишь выдумка. Спрашивается, зачем же она возводила напраслину на покойного?

Ларчик сей открывался просто: все арестованные были прекрасно осведомлены о том, что следователи «платят золотом» за любую клевету на Рашидова, поскольку это позволяло придать их расследованию масштаб глобальных разоблачений. Вот и рождались в головах арестованных (не забудем и то, каким образом могли с ними обращаться следователи) разного рода бредовые истории про «несметные сокровища», «кровавые зинданы», «тайные гаремы» и т. д.

Кстати, и в самой Москве в те годы усиленно муссировались слухи о так называемом «золоте партии». Где только его не искали и кому только не приписывали обладание им: начиная от Леонида Брежнева и его родственников до бывшего хозяина Москвы Виктора Гришина. Как выяснилось позже, все это были досужие сплетни и домыслы, а то и целенаправленный «слив» дезинформации, чтобы скрыть истинных обладателей этого золота. Судя по всему, оно действительно существовало, но было, скорее всего, присвоено «кремлевскими глобалистами», чем брежневским кланом или тем же Гришиным. Будь иначе, то Галина Брежнева не умерла бы в фактической нищете от алкоголизма, а бывший всесильный хозяин Москвы не нашел бы свою смерть в районном собесе, куда он пришел для пересчета своей не самой большой пенсии.

Тем временем, чем активнее Москва пыталась развенчать у людей память о Рашидове, тем сильнее сопротивлялся народ. В 1988 году в Узбекистане усилились разговоры о том, что «отец нации»… не умер, а жив-здоров, проживая то ли в Иране, то ли в Египте, то ли в Ангрене недалеко от Ташкента. Слухи были настолько масштабными, что вызвали смятение в рядах недоброжелателей Рашидова. Как же: столько публикаций против него было инспирировано в центральной и республиканской прессе за последние два-три года, а народ продолжает верить, что он жив и вспоминает о нем с теплотой и любовью! Вот и один из штатных разоблачителей покойного руководителя, известный нам уже писатель Камил Икрамов в журнале «Искусство кино» (сентябрь 1988) с неприкрытым изумлением отмечал:

«Сотни тысяч людей лично или по телевизору видели, как его (Рашидова. – Ф. Р.) хоронили, все знают, что тело его было эксгумировано и перенесено из центра города на почетное кладбище. Но нет, оказывается. Твердо ходят по узбекской земле слухи, что Рашидов жив…».

Вообще этот известный узбекский писатель в годы горбачевской гласности буквально прописался в центральных СМИ либерального толка. Таких «разоблачителей» в те годы мутная перестроечная волна вынесла на самый гребень событий неимоверное количество, причем почти все они раньше считались добропорядочными советскими интеллигентами, воспевающими положительное в человеке, а в горбачевскую перестройку вдруг превратились в «гробокопателей», танцующих на костях своих предков (тот же Икрамов, помимо Рашидова, усердно клеймил и другого узбекистанского лидера – Усмана Юсупова, и даже написал сценарий разоблачительного фильма о нем). Как будто тумблер какой-то щелкнул в головах у этих людей: раньше они писали только о светлом, теперь же – сплошь один негатив. Взять того же К. Икрамова.

В марте 1977 года он писал Рашидову следующее:

«Поистине нет слов, чтобы рассказать, какое огромное впечатление произвело на меня и мою семью Ваше доброе, мудрое, щедрое, отеческое письмо! Десятки раз я перечитывал его, думая о том, как и чем я должен ответить на такое Ваше внимание и заботу.

Буду краток. Я обещаю Вам, дорогой Шараф Рашидович, написать свою главную книгу – роман о замечательных людях и небывалых трудовых свершениях современного Узбекистана, о дружбе народов, о преемственности народных, революционных и культурных традиций, – обо всем том, чему Вы лично без остатка отдаете Ваш ум, талант и саму жизнь.

За последние годы в качестве специального корреспондента «Правды» и других центральных изданий я много ездил по Узбекистану и районам Нечерноземья, собирал материал для книги и очень надеюсь, что она понравится Вам больше всех других моих книг…».

Отметим, что письмо это было написано в тот самый период, который господа-либералы позднее охарактеризуют как «апогей брежневского застоя». Однако Икрамову почему-то оно таковым тогда не казалось. И он с упоением пишет о том, что собирает материал для новой, главной книги в своей жизни, где воспоет трудовой подвиг своей родины. Значит, он воочию видел этот подвиг на хлопковых полях Узбекистана и на целинных землях Нечерноземья? Или он притворялся, идя на компромисс с собственной совестью: дескать, напишу еще одну книгу «про успехи» и отхвачу за нее солидный куш (на такого рода книги в те годы тиражей не жалели)?

Минует всего-то десять лет, и вот уже Икрамов пишет иные строки о бывшем руководителе республики, которого уже нет в живых и, значит, он никак не сможет ему ответить: «Рашидов, вместе с министром внутренних дел Яхъяевым и знаменитым уже на весь мир Адыловым был большим знатоком пыток, фабрикации клеветнических документов и мастером «мокрых дел»…».

Заметим, что ни одного факта, подтверждающего правоту этих обвинений, писатель не приводит. Впрочем, в те годы либерал-перестройщики особо не утруждали себя поиском каких-то проверенных фактов, видимо, исходя из старого геббельсовского принципа: чем чудовищнее ложь, тем больше у нее шансов на успех.

Другой узбекский литератор – Тимур Пулатов – специализировался в те годы на разоблачениях Рашидова-писателя. В главном рупоре либерал-перестройщиков – в журнале «Огонек» – он опубликовал статью «Под сенью «отца нации» (июль 1988), где писал следующее:

«Пусть простят мне кандидаты и доктора наук, защитившие диссертации по творчеству Рашидова, если скажу: все, написанное им, начиная с первого стихотворного сборника, «Мой гнев», и кончая его прозаическими работами – романами «Сильнее бури», «Могучая волна», – вторично и конъюнктурно. Ничего оригинального ни в сюжете, ни в манере письма. Темы для своих романов он брал из «Основных направлений пятилетнего плана развития Узбекской ССР». Это не преувеличение. «Глобальные» темы он брал себе, а остальные милостиво раздавал своим приближенным писателям, ибо темы считались престижными, наградными. Рашидов был убежден – и это видно из его литературно-критических работ, – что литература должна показывать жизнь лишь на высокой ноте прославления, напрочь отвергая ее противоречия, драматизм…».

Вдумайся, читатель, в чем интервьюер обвиняет Рашидова: что тот показывал жизнь на высокой ноте прославления! Кстати, в этом же «грехе» в те годы либерал-перестройщики обвиняли и других известных советских деятелей литературы и искусства. Среди писателей это были: Михаил Шолохов, Анатолий Софронов, Всеволод Кочетов, Анатолий Иванов, Петр Проскурин, Георгий Марков и др.; среди кинорежиссеров: Сергей Бондарчук, Евгений Матвеев, Юрий Озеров, Даниил Храбровицкий и др. Всех этих деятелей либеральная общественность скопом записала в «соловьи режима», напрочь забыв, что их произведения в течение долгих десятилетий помогали миллионам советских людей, как поется в известной песне, «строить и жить». Да, эти произведения выходили миллионами экземпляров или тысячами копий, однако они отнюдь не навязывались людям из-под палки – те сами их покупали или смотрели в кинотеатрах, записывая в свои любимые не по принуждению, а по собственной воле.

Силу и пользу этих произведений доказала история: во многом благодаря им СССР долгие годы был великой и процветающей державой. А какую пользу принесли публикации икрамовых и пулатовых, коротичей и яковлевых? Они взорвали общество, перессорили между собой народы и похоронили Советский Союз. Именно в таком контексте они навсегда и останутся в памяти большинства людей, кто помнит то лихолетье, именуемое «перестройкой».

Без сомнения, что разоблачения по адресу Рашидова, Брежнева и других высокопоставленных советских деятелей помогли сделали громкое имя многим ранее безвестным писателям, кинорежиссерам, поэтам, публицистам, журналистам, а также двум следователям Гдляну и Иванову. Последние буквально за считанные месяцы, благодаря беспрецедентному пиару в СМИ, сделали головокружительную карьеру в рядах демократов, которых позже в народе метко окрестят «дерьмократами». Сегодня даже поражаешься, как же легко можно было облапошить миллионы взрослых людей: достаточно было взойти на трибуну, проорать что-то про «мафиози Брежнева», намекнуть на то, что у тебя есть чемодан компромата на него и все – народ тебя боготворит и готов сделать хоть Прокурором страны, хоть ее Президентом.

Но уже очень скоро сама перестроечная власть пришла в ужас от того, каких «чудовищ» она взрастила, и бросилась их усмирять. Но было поздно: на защиту своих кумиров дружно встал облапошенный народ, вышедший на площади, а также их покровители, которые в конце перестройки уже не скрывали своей принадлежности. Поэтому, чтобы Гдляна и Иванова самих не арестовали, лишив депутатской неприкосновенности (депутатами они стали в марте 1989 года), их сделали народными депутатами… от Армении. Более того, книгу Т. Гдляна (и еще одного тогдашнего кумира толпы – скандального перестроечного журналиста Евгения Додолева) под характерным названием «Мафия времен беззакония» выпустил… ЦК Компартии Армении тиражом 200 тысяч экземпляров. Предисловие написал профессор Сурен Золян. В нем он, заливаясь соловьем, писал следующее:

«Гдляну не дали поставить последнюю точку в его блестяще начатой роли. Ушли от возмездия те, кого он разоблачал и как дотошный юрист, и как взрывной оратор. Но его не смогли ни купить, ни сломить, ни заставить замолчать, и при колоссальном неравенстве сил выстояв, он остался в народном сознании – победителем…».

Ну чем не панегирик времен Брежнева? Рассчитан он был, конечно же, на людей наивных и легко внушаемых. Поскольку умные люди уже хорошо разобрались в сути гдляновских разоблачений. Ведь никто не мешал Гдляну продолжить свою борьбу в том же Ереване и, зайдя в соседний с типографией, где печаталась его книга, дом, в котором располагался ЦК Компартии Армении, завести уголовное дело на какого-нибудь функционера тамошнего ЦК, а то и вовсе на самого Первого секретаря. А потом вместе с тем же Е. Додолевым написать вторую часть книги под названием «Мафия времен беззакония: «армянское дело». Вот тогда следователь и в самом деле мог бы вырасти в народном сознании до подлинного борца с мафией. А так для большинства людей, кто уже прекрасно разобрался, что из себя на самом деле представляла горбачевская перестройка, он так и остался «цепным псом», кусающим того, на кого укажет хозяин.

Эпилог

Без сомнения, что, так называемое, «узбекское дело» ставило главной целью не борьбу с коррупцией, а являлось звеном в цепи операций «кремлевских глобалистов» по развалу Советского Союза. Вместо того, чтобы начать «разминировать бомбу с замедленным действием», каковой являлся вовсе не Узбекистан (и не Средняя Азия в целом), а Закавказье и Прибалтика, кремлевские политтехнологи ловко переключили внимание общественности на самый спокойный и лояльный Центру регион. А когда прозрение народа наступило, было уже поздно. Приведу по этому поводу слова из выступления русского писателя Валентина Распутина, сказанные им на I Съезде народных депутатов РСФСР всего за полтора года до развала СССР – в июне 1990 года:

«Шовинизм и слепая гордыня русских – это выдумки тех, кто играет на наших национальных чувствах, уважаемые братья. Но играет, надо сказать, очень умело. Русофобия распространилась в Прибалтике, Грузии, проникает она и в другие республики, в одни меньше, в другие больше, но заметна почти повсюду. Антисоветские лозунги соединяются с антирусскими. Эмиссары из Литвы и Эстонии едут с ними, создавая единый фронт, в Грузию. Оттуда местные агитаторы направляются в Армению и Азербайджан. Это не борьба с бюрократическим механизмом, это нечто иное…».

Итак, в конце 80-х первыми заговорили об отделении их республик от СССР руководители Армении, Грузии, Азербайджана, а также прибалты. Они же (кроме Азербайджана) саботировали референдум в марте 1991 года по вопросу о сохранении СССР. Саботировала его и Молдавия, а казахстанская элита заставила голосовать свой народ по иной формулировке, которая позволяла тамошним сепаратистам в будущем выйти из состава СССР. Но даже несмотря на это, за то, чтобы остаться в Союзе, проголосовало 94,1 % жителей Казахстана.

Между тем больше всего приверженцев единого Союза оказалось в Средней Азии. Так, в Туркмении за него проголосовало 98 % населения, в Таджикистане – 96 %, в Киргизии – 94,5 %, в Узбекистане – 93,7 %. Вдумайтесь в это: люди, пережившие унижение «узбекским делом», целиком и полностью состряпанным в Москве, нашли в себе силы и разум проголосовать за нахождение своей республики в составе СССР. Это голосование окончательно показало, «кто есть ху» во всей предыдущей истории. Народ, значительная часть жизни которого пришлась на времена правления коммуниста-интернационалиста Шарафа Рашидова (а он, как мы помним, 10 лет был Президентом республики и 24 года 1-м секретарем ее ЦК), остался верен его заветам: жить в мире и дружбе с братскими народами. И не их вина, что уже очень скоро результаты этого референдума были безжалостно растоптаны кремлевскими предателями.

И все же, как говорили древние, время – лучший судья. В ноябре 1992 года в уже независимом Узбекистане было широко отмечено 75-летие со дня рождения Ш. Рашидова. С большим докладом о его жизни и деятельности на посту руководителя республики выступил Президент Узбекистана И. Каримов. Не стану приводить здесь весь документ и ограничусь лишь некоторыми отрывками из него, которые, тем не менее, наглядно демонстрируют то, что истина рано или поздно все равно торжествует:

«…Шараф Рашидов оставил нам и грядущим поколениям большое наследие. Суть этого наследия заключается в том, что Шараф Рашидович был скромным, кристально чистым и честным человеком. И его замечательные качества гражданина и руководителя служат для нас примером.

Каждый человек, исходя из своего мировоззрения, характера и воспитания, образа мыслей, живет и действует, оставляет след в жизни. И в этом плане образ мыслей и дела Шараф-ака, их гармоничность и его многогранная плодотворная деятельность являются для нас ориентиром в работе и жизни.

Конечно же, Шараф Рашидов не был ангелом. Говорят, что только Господь безгрешен. Были в его деятельности и недостатки, и упущения. Но лично я убежден в одном: что бы ни делал Шараф Рашидов как видный государственный деятель, он прежде всего думал об Узбекистане, интересах народа.

Рашидов сделал все, чтобы возвеличить доброе имя узбекского народа, показать всему миру его замечательные черты. Поэтому его дела, его планы находили отклик в сердцах людей, поэтому он удостоился всенародной любви…

В связи с этими торжествами мы должны сделать некоторые выводы, необходимые для нашего народа, для всего нашего края.

Во-первых, целью кампании по шельмованию имени Шарафа Рашидова было не только опорочить его как государственного деятеля, но и опрочить всю страну и весь народ. Враги сумели частично добиться своей цели – им удалось на короткий срок заставить и другие народы поверить таким измышлениям, как «узбекское дело», «хлопковое дело». Однако у этой лжи, как и водится, оказались короткие ноги. Сегодня мир воочию видит, что на самом деле представляет из себя узбекский народ и на что он способен.

Реабилитируя сегодня Шарафа Рашидова, мы должны видеть в этом деле скромную, но органичную часть большой работы по очищению имени узбекского народа.

Во-вторых, в шельмовании народа наши враги избрали изощренный путь. Эту кампанию провернули с помощью выходцев из узбекского народа, которые занимали высокие посты, а также руками и других людей. Эта грязная работа была нацелена и на то, чтобы нашу нацию расколоть. Хорошо, что мы смогли вовремя это понять. Мы не стали делить представителей нашей нации на плохих и хороших. Но виновников вывели на божий свет. В воле Аллаха воздать им должное.

Третий урок, который нам преподало недавнее прошлое, состоит в том, что нам надо как можно скорее избавиться от порока слепого беспрекословного повиновения.

В-четвертых, сегодня, когда над республикой веет ветер независимости, мы не отдадим нашу Родину на чужой суд. Мы должны еще глубже уяснить для себя ту истину, что мы сами в ответе за судьбу своих людей.

В-пятых, мы выражаем глубокую благодарность людям, которые во время репрессий 80-х годов не склонили головы перед клеветниками и твердо защищали свою честь и честь народа. Сегодня я хочу с этой трибуны воздать должное этим смелым людям, которые боролись за чистоту имени своего народа, своей Родины. Думаю, что наши историки, наша литература, печать должны увековечить имена и образы этих мужественных людей для грядущих поколений.

В-шестых, давайте убедим нашу молодежь, что в жизни все же существуют единство слова и дела, историческая справедливость.

И, наконец, давайте исправим ошибки, совершенные в отношении Шарафа Рашидова, восстановим должное уважение к этому человеку перед лицом истории, грядущих поколений. Вместе с тем пусть получат должную оценку и займут подобающее им место в истории люди, которые клеветали на своих близких, предавали свой народ, порочили страну. Если мы поступим таким образом, то еще раз продемонстрируем черты, присущие узбекскому народу. Перед духом наших предков, перед лицом грядущих поколений мы и не можем поступить иначе. Такова воля узбекского народа!..».

Использованная литература

Р. Ризаев. «Шараф Рашидов».
Л. Левитин. «Узбекистан: время перемен».
В. Овечкин. «Статьи. Выступления. Дневники. Письма».
Р. Нахапетов. «Влюбленный», «Певцы советской эстрады» (Выпуск второй), «Песни советской эстрады» (Выпуск второй).
A. Сахнин. «Произошло вот что».
Л. Млечин. «Брежнев».
B. Щелкин, С. Фролов. «Легенды ВИА».
Г. и Н. Юнгвальд-Хилькевич. «За кадром».
Т. Егорова. «Андрей Миронов и я».
A. Шевякин. «Загадка гибели СССР».
«СССР после распада» (Сборник статей под редакцией О. Маргания).
И. Карпец. «Сыск. Записки начальника уголовного розыска».
B. Головской. «Кинематограф 70-х: между оттепелью и гласностью».
Е. Чазов. «Здоровье и власть», «Л. Брежнев. Материалы к биографии» (Сборник статей). Н. Зенькович. «Михаил Горбачев: жизнь до Кремля».
B. Рецептер. «Жизнь и приключения артистов БДТ».
A. Шубин. «Тайны советской эпохи».
C. Семанов. «Председатель КГБ Юрий Андропов».
Т. Гдлян, Е. Додолев. «Мафия времен беззакония».
Т. Гдлян, Н. Иванов. «Кремлевское дело».
И. Резник. «Алла Пугачева и другие».
Б. Пирогов. «Футбол: хроника, события, факты».
B. Медведев. «Человек за спиной».
Н. Зенькович. «1985–1991: что это было?».
М. Калашников, С. Кугушев. «Третий проект: погружение».
B. Андриянов, Г. Мираламов. «Гейдар Алиев».
C. Кара-Мурза. «Советская цивилизация: от Великой Победы до наших дней».
Б. Самсонов. «Бремя величия», «Большая советская энциклопедия» (Ежегодники).

Часть IV
 
Keyingi